Medical New Year

Чонгук счастливо улыбается, укладываясь на бок перед спящим Тэхеном, и проводит ладонью по его мягким волосам, слегка пропуская пряди через пальцы. Он в сотый раз убеждается, что Тэхен нереально красивый. Правда. У него личико очаровательное, глаза космические, и губы нежные и сладкие. Смотреть на него утром, такого спокойного и расслабленного, определённо одно из любимых занятий Чонгука. Так же, как и гладить его по голове, поправлять одеяло, чтобы не замёрз, и прижиматься ближе, потому что тоже родного тепла хочется. Сегодня тридцать первое декабря. До нового года примерно восемнадцать часов, однако кто-то из парней точно справит его в больнице, а в худшем случае вообще на вызове, в другом конце города. Тэхёну нужно лишь отработать этот день до вечера и со спокойной душой пойти домой, чтобы подготовить всё, как полагается, и встретить этот праздник во всей красе. Но кто он такой, чтобы бросать Чонгука в больнице и уходить? Он никогда этого не сделает. — Тэ, просыпайся, — нежно шепчет младший, поглаживая Тэхена большим пальцем по щеке. Голос после сна немного хриплый, но более глубокий. Старший не реагирует и даже не думает просыпаться. Чонгук прекрасно знает, как тот ненавидит ранние подъёмы, особенно когда они ложатся поздно, потому что не могут оторваться друг от друга, им нужно больше. Чонгук не сдаётся, с задачей разбудить хена он всегда справлялся, пусть и не сразу. Поэтому сейчас он осторожно тянется к чужой щеке и почти невесомо целует, щекоча своим дыханием кожу. Губы Тэхена поджимаются, а ресницы начинают подрагивать. Он что-то недовольно мычит и накрывает ладонь Чонгука своей, как-бы прося не убирать, и ластится ближе. Родная теплота на собственной коже всегда ощущается по особенному, без неё утро уже не такое, без прикосновений Чонгука жизнь не та. Младший снова подаётся вперёд и целует несколько раз в носик, не убирая руку от щеки Тэхена, а затем удивлённо выдыхает, когда его сгребают в объятия и он оказывается сверху на животе старшего, а носом утыкается прямо в шею. Мускулистые руки крепко обнимают его, поглаживая по спине и даря тепло, а Тэхен целует в макушку, наконец разлепляя глаза, чтобы столкнуться с Чонгуком взглядами. На его губах появляется мягкая улыбка, потому что он любит вот так просыпаться, любит лицезреть сонное личико младшего, ощущать его руки на себе, что сейчас массируют кожу головы. Тэхен его любит. Чонгук полностью лежит на нем, удобно умостив голову на груди, и смешно играет бровями. У него в глазах огоньки бегают и, несмотря на ранний подъем, он счастлив. — Хен, мне, конечно, нравится так лежать, но мы сейчас опоздаем, — невзначай так напоминает Чонгук, следя за реакцией, но у Тэхена ни одна мышца на лице не дрогнула. Кто знает, что скрывается за этим перманентным спокойствием, но младшему это даже нравится. Тэхен тихо усмехается, потому что сам прекрасно знает, что опаздывать им нельзя. Он тянется к телефону, включает его и проверяет время, а затем откидывает обратно на тумбочку. Они ещё успевают. В их квартире стоит уютная тишина, нарушаемая лишь звуком проезжающих под окном машин и треском снега. На улице ещё совсем темно, слабый белый свет дают только фонари, но всё равно ничего особо не разглядишь. Оба парня чувствуют себя невероятно комфортно в этом полумраке и лениво зевают, совершенно не хотя вставать с теплой кровати. Чонгук утыкается носом в грудь Тэхена, блаженно прикрывая глаза и намекая, что отлипать от него в ближайшее время не намерен, а тот и не против. Им хорошо и уютно, а что ещё нужно утром перед новым годом, когда за окном мороз и бесконечная суета? Тэхен присаживается на кровати, пока Чонгук виснет на нем как коала, а затем крепко подхватывает его под бедра и несёт в ванную, чтобы умыться. Младший довольно лёгкий, как перышко. Хоть весь день на руках его носи, не устанешь. Когда Чонгук уже через силу хотел отлипнуть от родного тела, он даже сообразить не успел, как почувствовал тёплые губы на своих. Они целуются пылко, яростно и нежно одновременно, потому что времени на это совершенно нет, но оба понимают, что им это нужно, они не проживут и дня без таких касаний. Чонгук крепко обнимает Тэхена за шею, вплетает пальцы в тёмные волосы и сжимает от переизбытка чувств. Их губы всегда сладкие и мягкие, всегда желанные, поэтому отстраниться и признать, что они смогут повторить это в лучшем случае только в обед — невероятно тяжело. Тэхен ставит младшего на прогретый кафель в ванной и ещё раз коротко чмокает в губы, даря после этого самую счастливую улыбку, которую только можно увидеть. У Чонгука на лице точно такая же.

***

— Можно, пожалуйста, сдохнуть? Спасибо, — сам с собой разговаривает Намджун, расхаживая по ординаторской, то и дело потирая пальцами глаза и щеки от недосыпа. — Нет, нельзя, — кратко вмешивается Юнги и забирает у Сокджина пачку вафель, чтобы разложить их на стол. — Я работаю весь новый год уже который раз подряд, — Намджун невероятно зол и, кажется, готов послать всех, кого встретит сейчас. Юнги громко цокает языком и поворачивается к нему лицом. — Ты врач или придурок? Не поспоришь. В ординаторской на несколько секунд выстраивается полная тишина. Кажется, парни даже дыхание задержали от услышанного. — Хреновый вопрос, на самом деле, — Сокджин ставит на стол пару кружек с кофе. Намджун ему искренне благодарен за смелость подать голос первым. — Вырази мысли как-то по-другому. Юнги вздыхает, понимая, что другого и ожидать было нельзя. Но сморозил он реально чушь полнейшую. Был бы здесь их глав врач — как минимум пригрозил бы увольнением. — Ты прекрасно знаешь, что являешься одним из лучших хирургов, — Юнги подходит немного ближе и всматривается в Намджуна, который застыл в явном недоумении. Сокджин, глядя на этих двоих, согласно кивает. — Почему вы считаете меня лучше других? — Намджуну серьёзно впервые сказали что-то подобное? — Наверно, потому что ты вытаскиваешь людей с того света. Ну, мне так кажется, — Юнги не уймется, пока не объяснит. Намджун теряется от произнесенных им слов, но ненадолго. Мысли не успевают собраться в единое целое, как в ординаторскую влетают двое парней в теплых пуховиках, без шапок и с набитыми рюкзаками. Сразу понятно, что это Чонгук и Тэхен. — Где вас черти носят? — опережает всех Сокджин своим возмущением, забирая у них вещи и пожимая руки. — А если бы пришёл Хосок? — Ну не уволил бы он нас, — флегматично бросает Чонгук и падает на диван, даже не сняв перед этим верхнюю одежду и обувь. Дорога в метель далась очень тяжело, учитывая то, что оба очень сильно хотели спать и сил на борьбу с природой не было. Тэхен молча сбрасывает с себя одежду, убирает её в шкаф, оставаясь в бежевом свитере и джинсах, а затем так же без слов снимает с Чонгука его чёрные ботинки и пуховик. В ординаторской на это уже никто не реагирует. Такая забота для них привычна и видят они эти сцены каждую смену, в особенности утром. Чонгук благодарно улыбается и откидывает голову на спинку дивана, прикрывая глаза и расслабляясь. Как бы он хотел сейчас вернуться домой, в тёплую кровать, а ещё лучше — в родные объятия. — Мы в две смены сегодня, Чонгук, помнишь? — спрашивает между делом Юнги, бросая на парня сочувствующий взгляд, и направляется к холодильнику, чтобы достать сухофрукты. Они практически всегда берут их на дежурство. Отработать с тридцать первого декабря по первое января им предложил Хосок, аргументируя тем, что потом до четвёртого числа не побеспокоит, но это вряд ли. Зная город, людей и статистику — происшествий будет много и Чонгук добровольно поедет на работу под громкие возмущения Тэхена, а Юнги просто уже деваться будет некуда. Порознь они не работают. Вся клиника знает, что их команду нельзя рушить и кого-то заменять. Тэхен буквально поднимает Чонгука с дивана за руки, игнорируя все его протесты, много раз целует в щеки и гладит по слегка мокрым волосам, потому что тот всё никак не может успокоиться и принять тот факт, что дома они окажутся не скоро и проведут какое-то время друг без друга. Это равносильно средневековой пытке, и Тэхен прекрасно понимает ощущения младшего. Он коротко обнимает его и заставляет переодеться в больничную форму,  пока сам беседует с Намджуном на счёт своего отделения. Взгляд у того сразу же меняется, и он тактично отводит Тэхена к окну, давая знак остальным заниматься своими делами. Хорошего мало. Намджун наклоняется к чужому уху и быстро шепчет: — Помнишь пациентку Кан из сорок пятой палаты? — Тэхен кивает. — Я перепроверил несколько раз, поэтому скажу тебе точно, что она не сможет родить сама. Как бы ты ни пытался — не сможешь простимулировать этот процесс. Нет, это какая-то ошибка. Тэхен ведь проводил десяток обследований и все было хорошо. Он не мог упустить что-то важное и сейчас столкнуться с непоправимым. Кто угодно, но не Тэхен. Он ведь тоже один из лучших врачей. Никто не любит так давать детям жизнь, как он. — Хочешь сказать, что я так глупо ошибся? — у Тэхена на лице полнейшее недоумение, а в голосе досада и даже какой-то страх. Как теперь сообщить это всё пациентке? — Нет, — спешит успокоить его Намджун, зная, как легко может себе напридумывать всякого его коллега, и ещё тише добавляет: — Это невозможно было выяснить сразу. Медицина не позволяет. Твоей вины тут нет, слышишь? Нет. — Как же? — громче, чем нужно было спрашивает сам у себя Тэхен и нервно зачесывает волосы за ухо, не переставая глядеть на Намджуна, ожидая от него ещё хоть какого-нибудь объяснения. Но тот непоколебимо молчит. — Черт… Не так он представлял себе этот день. У той девушки вот-вот на свет должен появиться их первый малыш, которого они так долго ждали, но Тэхену нужно сейчас сообщить, что всё идёт совсем не по плану и он даже не уверен в полном здоровье ребёнка. Намджун хлопает его по плечу, давая знать, что всегда поможет, только позови и скажи, что случилось. Наверно, не нужно забивать этим голову в данный момент, особенно когда тебя за плечи тянут назад, а в шею утыкаются холодным носом. Догадаться обо всем нетрудно. Тэхен молча разворачивается и тянет Чонгука в объятия, прижимает ближе, вдыхая сладкий запах геля для душа и пытается успокоиться, потому что младший рядом и он — лучшее лекарство от всех недугов, а тот на периферии сознания чувствует все эмоции Тэхена, гладит по спине и шепчет, что всё будет хорошо и они справятся. Они обязательно справятся.

***

Юнги нервно постукивает носком ботинка по полу, то и дело постоянно поглядывая на дверь операционной, за которой сейчас Тэхен с Намджуном пытаются спасти жизнь того самого ребёнка, о котором говорилось утром. Стоит ли говорить о том, что пациентка на эмоциях отказалась от операции, не веря даже словам Хосока, который, как главный врач, должен был убедить в её полной необходимости. А Тэхен не имел права ослушаться и что-либо предпринимать без подписи. Все тянули до последнего, таили ложные надежды, тратили препараты для стимуляции, всячески пытаясь исправить ситуацию, но даже Юнги, обычный врач скорой помощи и по совместительству педиатр, понял, что тут ничего не выйдет. В операционную повезли уже тогда, когда появилась угроза жизни. Шансов, откровенно говоря, мало. Чимин вылетает из того помещения, моментально захлопывая за собой дверь, и шумно дышит через маску. У него мешки под глазами и бледность на щеках, а состояние не говорит ни о чем хорошем. — Как они там? — первое, что в нетерпении спрашивает Юнги. Чимин, по идеи, должен сейчас Тэхену помогать, а не стоять здесь. — Ребёнок на руках, но, — он запинается и раздражённо срывает медицинскую маску с лица, подходя к скамейке. После ночной смены нервы и так были ни к чёрту. А тут ещё пришёл Тэхен с массой проблем и мольбой о помощи. Этому голосу, аргументам и прочим напоминаниям о долгой дружбе невозможно было отказать, но голова все равно болела. А затем раздался крик девушки из палаты, что окончательно вышибло весь разум к чертям. — Но что? — Юнги приходится поправить Чимину больничную экипировку и забрать маску, дабы тот не порвал её. — Но он… Кулер рядом с парнями бъётся об стенку из-за неустойчивости, а по коридору раздаётся звонкий топот и тихие маты. Буквально через несколько секунд рядом оказывается запыхавшийся Чонгук, который стоит, оперевшись ладонями на свои колени, и тяжело дышит, пытаясь перевести дыхание. Волосы беспорядочно разбросаны, по вискам пот стекает, а в горле пересохло так, что, кажется, воды из кулера не хватит, чтобы стало легче. — Тише ты, чего так летел? — голос Юнги звучит строго. Он один из немногих кто знает, что Чонгуку нельзя так бегать. — Где Тэхен? — хрипло спрашивает тот, игнорируя заданный ему вопрос, и внимательно смотрит на Чимина, который кивает головой в сторону операционной и больше ничего не говорит. Это настораживает. Чонгук садится рядом с Юнги, упирается взглядом в двери, за которыми сейчас страшно представить, что происходит. Тэхен, в прямом смысле этих слов, пытается вытащить ещё совсем маленькую жизнь с того света. И неизвестно, удастся ли это ему. Чонгуку сейчас плевать на всё, пока его самый дорогой человек там, за этими дверями, которые он не имеет права открыть и помочь. Он даже не обращает внимания на тяжёлые вздохи Чимина, который, приоткрыв рот, маленькими порциями глотает воздух. Не слышит вопросов Юнги о том, где он все это время был (он помогал мед брату), он будто в прострации. Стены коридора, в котором они сидят, окрашены в светлый голубой цвет, через жалюзи на окнах пробиваются лучи дневного солнца, в клинике кипит жизнь и персонал активно работает, что только больше нагоняет переживаний и вся эта красочность никак не вяжется с внутренним состоянием троих парней. Их буквально разрывает от мучительно долгого ожидания. — Он справится? — у Чонгука голос подрагивает и буквы звучат неразборчиво, потому что он понимает, каким крахом для их клиники будет несчастливый исход операции. Чимин бы обязательно сдержал этот ответ при себе, но молчать больше не может. Не сегодня. Не в канун нового года. — Не в этот раз. Двери операционной распахиваются и первым медленно выходит Тэхен с опущенной головой, не собираясь закрывать их обратно. Он сжимает в руках маску, бегает глазами по коридору и кусает губы, но не может вымолвить ни слова. Он слышит какой-то гул, но не понимает, откуда он. За спиной раздаются звуки копошения, звон инструментов, голоса Намджуна и ассистентов, и только Тэхен может разобрать их слова. До других они, слава богу, не доходят. Сил совершенно нет, но собраться и с зажмуренными глазами сказать главное удаётся. — Мы не смогли. Именно сейчас Тэхен понимает, что попал в ад. Внутри что-то мерзко начало трескаться ещё в операционной, а сейчас сломалось окончательно. Больно. Смерть новорожденного ребёнка ещё больнее. Юнги первым приходит в сознание от всего ужаса, понимая, как тяжело сейчас врачам это пережить, и осторожно подходит к кулеру, будто боится нарушить эту нагнетающую тишину. Он протягивает Тэхену стакан холодной воды, который тот даже держать боится. Он даже стоять здесь боится. Его дрожь выдаёт буквально всё. От голоса, до немеющих пальцев. Наверное, с Чонгуком сейчас происходит то же самое. Тэхен обещал. Обещал Чонгуку, что в самый последний момент обязательно спасёт жизнь ребёнку, не даст ему умереть любой ценой. Но он не справился. Даже с помощью Намджуна и Чимина. Не смог, не доглядел. Чонгук наконец смотрит на него, сцепив руки в замок и убрав чёлку со лба. Но Тэхену хочется провалиться сквозь землю, нежели пересекаться с ним взглядами. Тот глядит с осуждением, отстраненно и это до жути пугает. Хуже всего в этот момент, наверно, находиться на месте той девушки, которая, отойдя от наркоза, узнает, что её ребёнок не выжил. Тэхену страшно. Он чертовски боится, что Чонгук уйдёт от него, обвинит и даже слушать не станет. Чимин слишком поздно включается в процесс, безуспешно пытаясь удержать парня на скамейке и оградить Тэхена от неизбежного разговора. Тот вырывается. У Чонгука в глазах факелы ярости. В душе словно растопленная лава плещется и накатывает гнев, обида и печаль за того ребёнка. Тэхен не выполнил свое обещание, которое давал с таким рвением, что можно было только позавидовать его уверенности в себе. Жаль, что она оказалась ложной. Они смотрят друг на друга не больше двух минут, пока Чонгук сквозь зубы, сжимая кулаки, с шипением не спрашивает: — Что ты натворил? Юнги, до этого мирно стоящий у стены, напрягается и уже хочет оттащить напарника подальше, но его останавливает крепкая хватка Намджуна на руке. Когда он успел выйти? — Как ты мог? — не унимается Чонгук, сильнее сжимая пальцы и впиваясь ногтями в кожу. — Ты же обещал. А сейчас что? — Чонгук, успокойся, — пытается вмешаться Чимин, но его грубо отпихивают и толкают к стене, загоняя в лёгкий страх всех присутствующих. Чонгук никогда таким не был. Что на него нашло? Куда делся тот парень? Ему бы сейчас замолчать, прикусить язык и освежить мысли, чтобы не сказать чего-нибудь язвительного и не совершить огромную ошибку. Ведь парой слов можно ранить так, что человек потом жить не захочет. Намджун, в силу своей усталости, не успевает заткнуть Чонгуку рот, прежде чем тот проговаривает: — Как думаешь, какой ты врач после этого? — последнее, что он говорит, перед тем, как отойти и снова сесть на скамейку, уперевшись локтями о колени и зарываясь пальцами в волосы. Игнорировать зуд в ладонях и желание ударить Тэхена сложно, но и боль, бушующую под рёбрами тоже. «Ты же обещал мне» как на репите повторяется у парня в голове, а перед глазами выстилается туман и сознание отключается. Он никогда не чувствовал себя так паршиво. Внутри Тэхена что-то ломается. Ломается, кажется, безвозвратно и точно. Никакой клей тут не поможет. Ему никогда не было так страшно и больно. Чонгук осудил его, унизил как человека и врача, не подумал о нем, он не подходит сейчас к нему и не спешит обнять, чтобы успокоить, как делал всегда после сложных операций. Что теперь? Что они сделали? Как будут жить, если их любовь закончится вот так, в этот самый момент? Троица у стены застыла с полным недоумением на лице. Чимин с Намджуном сейчас просто не в состоянии помочь. Им бы самим прийти в чувства и начать работать. Здесь, разве что, только Юнги ещё более адекватно оценивает ситуацию. Он понимает, что не может оставить всё так. Не может допустить разрыва этого поистине судьбоносного союза и позволить кому-то из них уйти. У Чонгука ни с кем так не будет как с Тэхеном, так же, как и у Тэхена не может быть рядом человека лучше, чем Чонгук. И это все понимают. Юнги быстро отводит всех троих к ординаторской, оставляя в коридоре только Чонгука, который и не собирается никуда уходить. Что же, ему это только на руку. Вокруг тихо, в больнице наступил сон час и они могут спокойно поговорить. Напряжение в грудной клетке чувствуют оба и впервые не знают, кто здесь прав и как вообще начать разговор с разбором этой хреновой ситуации. Юнги неторопливо подходит к Чонгуку, приподнимает его пальцами за подбородок и смотрит прямо в глаза, наблюдая, как там скапливаются слезы вперемешку с полным отчаянием. Наверно, он уже осознал свою ошибку. — Как думаешь, что чувствует сейчас Тэхен? — без колебаний спрашивает его Юнги и садится рядом. — Что на тебя нашло? Ответа от Чонгука не поступает. Он внезапно вспоминает Тэхена. Первую встречу с ним, первую прогулку, поцелуй. Все счастливые моменты проскакивают в голове как одно целое. Он вспоминает ощущение его теплых объятий, бархатного и глубокого голоса, крепких рук на талии и это заставляет его съёжиться от неприятной боли, кольнувшей под сердцем. На мгновение ему кажется, что он действительно был груб и не прав. Но лишь на мгновение. — Он ведь обещал… — шепчет в замок из своих рук Чонгук, не поднимая глаз на Юнги. Попросту боится увидеть на лице друга осуждение, с которым сам же смотрел на Тэхена. Осознавать это больно. Очень. Они никогда так крупно не ссорились. Всегда мирились, когда ещё даже обидеться не успели. Но никогда не оставляли друг друга. Никогда так безжалостно не разбивали сердце. А Юнги уже не может держать беседу в спокойном тоне. — Он обещал спасать людей, а не бороться с судьбой, — грубо чеканит он и хватает Чонгука за плечи, разворачивая к себе. — Ты не дурак и прекрасно знаешь врождённые пороки, — Чонгук заторможенно кивает, боясь даже слово вставить. Он застыл с широко раскрытыми глазами и тяжело отрывками дышит, наконец понимая, что до него пытается донести Юнги. — Так какого хрена ты свалил всё на Тэхена?! Парень резко отталкивает от себя друга и встаёт со скамейки, не желая больше находиться здесь. Слишком тяжело, да и не нужно больше. Чонгук должен остаться здесь один и всё переосмыслить и потом, если захочется, прийти к Тэхену. Они сейчас оба друг другу нужны, но оба отрицают этот до жути очевидный факт. Юнги останавливается около поворота и, встав боком к Чонгуку, спрашивает: — Помнишь, что сказал тебе Тэхен, когда ты впервые потерял пациента? Теперь Чонгук понимает, что не вынесет этого. Он помнит. Сложно забыть то, как он еле живой вернулся в клинику, сдерживая эмоции, но всё-таки разрыдался на пороге ординаторской, упав на пол, раздирая собственную кожу на щеках и ладонях. Он тогда винил исключительно себя, что не успел, не предпринял нужных действий вовремя, не поторопился. Прийти в себя было невозможно, успокоить всех вокруг и самого себя тоже. Тэхен тогда был единственным, кто чисто случайно прошёл мимо кабинета и услышал крик. Сколько он тогда успокаивал Чонгука, без слов, просто крепко прижимая к себе и стирая горькие слезы с лица. Ему никто так не помогал, как он. — Он сказал, что иногда нужно увидеть смерть, чтобы начать жить по-другому. Скажем так, исправиться. То было неизбежно, вы сделали всё, что могли. Юнги устало смотрит на дрожащие губы Чонгука, поднимает взгляд выше и натыкается на глаза, полные какого-то шока, страха, боли и… осознания. Наконец-то. Юнги может поставить в голове галочку напротив этой задачи. Он сделал то, что должен был. Чонгуку хреново. От осознания своей ошибки все органы скручивает и дыхание перепирает. А смотреть на двери операционной просто невыносимо. Отмотать бы время назад и он ни за что бы не сказал тех слов Тэхену. Даже нет, он бы ещё утром строго настрого попросил провести эту чёртову операцию сразу. Тогда ребёнок был бы жив, тогда Тэхен с Намджуном были бы невероятно счастливы. — Не жалей умерших, Чонгук, — Юнги, оказывается, всё это время наблюдал за его мыслительным процессом. — Жалей живых, и в особенности тех, кто нуждается в любви. Чонгук хочет к Тэхену. Он чувствует его. Они чувствуют друг друга. Они нужны сейчас друг другу как воздух. Тэхен, сидящий на подоконнике в ординаторской, тактично отказывающийся пойти вместе с Намджуном и Чимином в кафетерий, с трудом и волнением в сердце Чонгука ждёт.