Агентство Дабл V: решение деликатных проблем

— Неважно выглядишь.       Мирон в ответ пожимает плечами, неопределенно хмыкает и продолжает теребить веревочку на толстовке. Ваня его не торопит, для вида открывает болванку договора на компе и типа ее заполняет, но на самом деле просто тыкает в клавиатуру. Он все еще не уверен, что Мирон решит заключить настоящее соглашение, так что не видит смысла напрягаться. А звук клавиш прикольно звучит. Нервы успокаивает. — Как так случилось? Ты — и детективное агентство? Ты же… кто по образованию? Фотограф? — Режиссер.       Рудбой уже прикидывает, какую легенду будет лучше донести до друга, с которым некоторое время назад дорожки совсем разошлись, но тут дверь в кабинет распахивается. Так-то рабочее место общее, да, но они с Фалленом договаривались стучаться, если клиенты сидят. Но Фаллен на то и Фаллен, чтобы хуй класть на все договоренности и стучания. И на клиентов, если уж честно. — Зай, а ты пожрать ничего не заказывал? Здрасте. — Он небрежно кивает Мирону, пару секунд его разглядывает и тут же теряет к нему всякий интерес. А потом отпирает сейф и долго там копается, шуршит упаковками и сдавленно матерится. — Печенек нет, что ли? Я же заныкал несколько штук. Ну вот что ты за человек такой, Рудбой?       Ваня старательно перечитывает фразу «выорывгшуцнж оц звгыолы» после заголовка «Со слов клиента» и заталкивает ногой урну подальше под стол. Если Фаллен вдруг не превратится в феечку офисного очага и не решит прибраться в кабинете впервые за полгода, он ничего не докажет. И вообще. Рудбой изначально настаивал на том, что сейфов нужно минимум два: бизнес-партнерство и доверие это, конечно, хорошо, но дунувший Фаллен хуже саранчи, а Ваня тут между прочим мозгами работает, ему глюкоза нужна. — Я занят. Съеби. Пожалуйста. — Занят он, ага. Я тоже работаю, если что! Миша аванс внес. — Опять? — Рудбой не выдерживает. Решительно ставит точку после «орвцглфю» и смотрит на Фаллена самым тяжелым взглядом, который только имеется в его арсенале. — Деньгами? — Ну откуда у Миши деньги? Растительностью. — Фаллен запихивает обратно в сейф гору оберток из-под шоколадок, возвращает на место вывалившуюся пачку сигарет, захлопывает дверцу и вдруг с интересом смотрит на Мирона. — А ты уже порадовал своего приятеля, что у нас скидка семь процентов для всяких пидорасов? И гарантия анонимности.       Вот вечно так. Фаллен вносит хаос, творит какую-то хрень, а потом сваливает, оставляя Рудбоя разбираться с последствиями. — «Зай»? Ты что, спишь с этим… молодым человеком? — Стоит отдать Мирону должное.       Любой другой на его месте, пожалуй, выразился бы не так деликатно. Потомственная питерская интеллигенция, хули.       Ваня уже набирает побольше воздуха в грудь, чтобы объяснить, насколько у Фаллена низкий уровень корреляции между ласковыми кличками и половыми отношениями, но почему-то ничего не говорит. Да и врать давнему другу не хочется. — Давай перейдем к делу. Что у тебя стряслось?       Рассказ занимает чуть больше часа и чуть меньше десяти страниц печатного текста. На презентации последней книги к Мирону подкатил «большой поклонник творчества» и попросил подписать экземпляр. Новый знакомый оказался обладателем острого языка и интересного взгляда на современную литературу, зачитал по памяти несколько отрывков из ранних произведений Федорова и представился почему-то Соней Мармеладовой. Мирон оценил отсылку к классике, плохо скрываемое пренебрежение к литературной тусовке и… многое другое.       Со свойственной ему лаконичностью друг обстоятельно описывает низкий уровень культуры собравшихся на презентации и то, как на их фоне приятно выделялся «образец свежей мысли и бескомпромиссной честности». Несколько раз его уносит очень уж далеко от событий того вечера, но Ваня умело сворачивает все, куда нужно. Детектив он или что? Затык неожиданно случается, когда дело доходит до внешности. Мирон сначала долго вздыхает, чешет безволосый затылок и снова цепляется за веревочку от капюшона толстовки, словно это его последняя надежда на спасение. А потом вдруг пускается в путанные объяснения, что Соня был смутно похож одновременно на Оливию Уайлд и Кристиан Стюарт, только брови широкие, сисек нет и вообще мужик. Рудбой несколько раз переписывает предложение, стирает, снова пишет. И оставляет в итоге все так, как Мирон и сказал. Без сисек, так без сисек.       Слово за словом, бокал за бокалом, и знакомство продолжилось в более интимной обстановке. Почему Мирон, известный своей паранойей и боязнью привязанностей, вдруг потерял всякую осторожность и повез первого встречного не в отель, а в собственную квартиру, он и сам сказать не смог. А в обед, когда вымотанный бессонной жаркой ночкой Федоров с трудом продрал глаза, выяснилось, что его рукопись украдена. Точнее — скопирована с личного ноута. С тех пор ее отрывки, пусть и крошечные, но все равно дорогие сердцу, начали публиковаться неким клоуном в твиттере с определенной периодичностью и в сопровождении едких комментариев. Никаких требований, угроз, обещаний. Просто огрызки недописанного романа, безжалостно препарируемые и выставленные на обозрение голодной интернет-публики. — У издательства разве нет юриста? Это ведь им принадлежат права на ближайшую работу. — Я им не сообщил. И именно поэтому мне нужна более… конфиденциальная помощь. Ваня показательно отворачивается от монитора и смотрит прямо на Мирона. — Значит, ты по адресу. — Выходит слишком пафосно и сухо, и Ваня немного жалеет, что Фаллена сейчас нет рядом. Он мастерски умеет разряжать обстановку какой-нибудь херней вроде «ладно, мы спасем твою жопу».       Чем дальше Мирон рассказывает, тем больше Ваня понимает его нежелание связываться с органами и искать ебучего Соню с помощью официальных каналов. Оказалось, что существует две рукописи. Первая — продолжение нашумевшей серии, третья долгожданная часть трилогии, и она действительно принадлежит издательству. Пожалуй, сопри кто-то именно ее, Мирон и не расстроился бы совсем — работа застрахована, авторство не подлежит сомнению и, слей кто-то незаконченную книгу в сеть, он бы выдохнул и сказал «спасибо». Потому что для него это не творчество, давно нет. Рутинный способ заработка, двенадцать вордовских листов в день, аванс, на который можно купить небольшой домик в какой-нибудь Болгарии. А вот вторая… Вторая рукопись — Мирону, похоже, ее именно так и хочется называть, хотя от руки ни одной буквы не написано, конечно же, — это не работа. Это кусок его самого, душевный стриптиз, вывернутое наизнанку сознание, сдобренное самокопанием и лелеемыми комплексами. Мирон даже сейчас говорит о ней тихим, чуточку восхищенным голосом, полным и тоски, и обожания. То, что Соня выкрал именно ее, а не будущий стопроцентный бестселлер, похоже, Федорова и обижает, и радует одновременно.       Когда с формальностями покончено, а на верхнюю полку сейфа припрятан конверт с авансом, Рудбой последний раз заверяет Мирона, что Соню он из-под земли достанет, и провожает его до лифта. А когда возвращается в офис, то даже не особо удивляется, застав Фаллена, листающего подписанный договор. — Боженька храни дураков. Благодаря им мы никогда не останемся без работы. — Мирон не дурак. — Да? Держать ноут, на котором хранятся книги, приносящие ему кучу денег, без нормального пароля — это не дурак? Притаскивать к себе домой первого встречного, зная… — Не гунди. У каждого бывают опрометчивые поступки.       Фаллен скептически хмыкает, но дальше читает молча. А Ваня ставит чайник, находит все-таки нераспечатанную пачку печенья и ждет вердикта. Даже успевает написать пару сообщений нужным людям, чтобы кое-что проверить, но и мысли Фаллена по делу послушать будет интересно. — Эта какое-то идиотство, а не кража. Бессмыслица. — Возможно, он просто подогревает интерес. Хочет, чтобы Мирон занервничал. — Рудбой хоть и спорит, но на автомате. Потому что в чем в чем, но в идиотстве Фаллен настоящий профессионал. И в бессмыслицах тоже. — Проще было наделать порнушных снимков, раз уж этот Соня его с легкостью в койку затащил. Известный писатель с чужим хером в жопе — отличный компромат. Даже, если писатель весь такой продвинутый, толерантный и с борьбой за идеалы и свободу в анамнезе. — В случае, если конечная цель — бабки. — Ну, а что с него еще взять? Эту его попсовую графоманию?       Ваня закидывает чайные пакетики в кружки, себе в обычную, Фаллену — в литрового стеклянного монстра, заменяющего ему чашку. Задумчиво рассматривает, как вода окрашивается и темнеет. Потом насыпает сахар, даже не задумываясь, сколько в какую сыпать, на автомате. И пытается мысленно раскрутить идею Фаллену, оформить ее в версию. Наверное, Ванина дружба с Мироном сейчас играет против них, потому что быть объективным не выходит. Рудбой искренне считает Федорова талантливым, пусть и заебавшимся чуток, но явно же есть те, кто думает иначе. Ваня ставит перед Фалленом чай, придвигает к нему печеньки, а сам берется за блокнот, чтобы записать первые мысли.       Когда спустя двенадцать дней у Рудбоя так и не вырисовывается ничего похожего на рабочую версию и нет никаких зацепок, где искать чертова Соню, в твиттере публикуется новый, шестой, отрывок мироновской книги. Ваня в сердцах разбивает любимую компьютерную мышь, потому что терпеть не может, когда у него что-то не получается. Мышь тут же становится жалко, пиздатая была и удобная, а никакого озарения как не было, так и нет. Зато в офис заглядывает Фаллен. Рудбой почти готов с ним сцепиться и от души посраться, чтобы выпустить пар, но тот, как ни странно, молчит. Собирает треснувший пластик с пола и закидывает в урну, а вылетевшие батарейки убирает в ящик стола. И только потом подходит к Ване со спины, с силой проводит ему по плечам, заставляя немного расслабиться. Массажист из него еще хуже, чем детектив, конечно, но почему-то Рудбою становится легче. — Мы можем вернуть нахуй этот аванс. — Не могут. Они в тот же день его потратили, купили в офис пиздатую штуку, которая сама печет панкейки, и запас готовой смеси для теста года на два. И Фаллену, и Ване это прекрасно известно. — Нет, правда можем. Я сегодня раскрыл сложное дело и неплохо заработал. — Да? — Рудбой не верит. Пытается оглянуться через плечо, но Фаллен не дает — больно нажимает пальцами на напряженную мышцу в основании шеи. — И что же это за дело? — Видел объявление по всему району, что кот пропал? — Угу. — Я позвонил. Представился. А потом нашел кота и получил бабки. Так и поступают настоящие профессионалы. — Серьезно? — Ваня все же разворачивается, смотрит прямо на Фаллена, пытаясь выразить взглядом все свое сомнение в его профессионализме. — Правда, это оказалась кошечка. Нагулялась, наебалась, сама пришла домой, только подъезды перепутала. Сидела в подвале. — Действительно, настоящий профи. — Ну я же говорил!       Фаллен ему развязно подмигивает, и какие-то доли секунды Рудбой думает, что сейчас все перейдет из трепа по работе в кое-что иное, более приятное и понятное. Но одергивает сам себя. Тупик в деле раздражает и бесит, заставляет сомневаться в собственной крутости и состоятельности, а аванс и деньги тут дело сорок пятое и совершенно незначительное. Да и панкейки на этой штуке готовить одно удовольствие: даже у Фаллена получается. Так что оно того стоило, правда.       Говорить вслух о том, что от дела Ваня не откажется ни за что на свете, тем более, когда в этом замешан близкий друг, лишнее. И так все очевидно. Когда только-только начинали, никто и не подозревал, что иногда придется браться за настоящие дела. Да и вообще они сначала, спустя пару часов после знакомства, как-то случайно трахнулись, затем, спустя еще час, придумали название для общего бизнеса, а уж потом выбрали, чем именно станут заниматься. И Фаллен очень любил рассказывать каждому, кто готов был слушать, что изначально «Дабл V» задумывался как стрип-клуб или кондитерская, но и то, и другое оказалось слишком сложным. Потому и открыли детективное агентство: со слежкой за мужьями каждый дебил справится. Может, не очень-то соответствует чьим-то представлениям о деловом партнерстве, но Рудбою похуй. Предложи ему сейчас в партнеры любого другого человека, он бы отказался не задумываясь. Он не особо парится, почему так вышло, но где-то в глубине души уверен: они с Фалленом просто созданы друг для друга. Встреча, предначертанная небесами, половинки одного целого, вся хуйня.       Так что, когда Фаллен без разрешения берет его телефон и молча вводит пароль, Ваня даже не удивляется. Смотрит выжидающе, но вопросов никаких не задает. И пользуется возможностью, немного любуется. Хорошо сегодня Фаллен выглядит, свежо. Выспался, зараза, хотя сам полночи шарахался по квартире и чем-то гремел, но и дрых до двенадцати наверняка, пока Рудбой с девяти утра в офисе торчит. — Ничего не получится. — А? — Ваня так залипает, засматривается на Фаллена, что не очень понимает, к чему его слова относятся. — Бэ. Ты не познакомишься с ним в твиттере. Слишком нормальный. — Вот спасибо. — Уж прости за правду. Этот Соня — то еще ебанько, сам посуди. А ты постишь свои аэстетики, сиськи в неоне и реки на музыку. Чем ты его зацепишь, своими грамотными комментами?       То, что Фаллен прав, Рудбой прекрасно понимает и сам, но соглашаться не хочет. Потому что это последняя ниточка. Системщик, проверявший комп Мирона и аккаунт Сони, никаких концов не нашел. Дотошное изучение списков приглашенных на презентацию тоже оказалось бесполезным: чертова богема с псевдонимами и флером таинственности хранит свои настоящие имена и секреты лучше ГРУ. А на составленный со слов Федорова портрет Ваня и изначально не надеялся: вышла какая-то помесь бульдога с носорогом, а не «бойкий и ласковый мальчик, виделбытываняегопальцы». Так что да, твиттер, в котором Соня активно полощет творение Мирона, для Вани последний шанс. Шанс, полный раздражающей школоты, тупых трендов, аватарок с корейцами и нытья по любому поводу. Да. Фаллен прав. Это не его поле боя, совершенно. — Ну и что, есть какие-то предложения? — Я мог бы помочь.       Рудбой знает, что не умеет делать такие штуки бровями и всем лицом, как Фаллен, но все равно очень старается. Хотя в душе ликует. Он уже боялся, что останется с этим делом один на один, без поддержки. — Ты же зарекся мне помогать. Сказал, что… — Да-да, знаю. — Фаллен раздраженно взмахивает руками и чуть-чуть теряет равновесие. Он не упал бы, конечно, но Ваня все равно легонько поддерживает его за талию. Потому что сам хочет. И потому что поддержка — это важно, все дела. — Но невозможно же смотреть! Сидишь как сыч, грустишь, паришься. — Внимания на тебя не обращаю. — Именно! А я так не могу. И хотя ты меня бросил тогда одного, я не стану поступать так же.       Сейчас надо прикусить язык и промолчать. Надо. Рудбой не бросал Фаллена одного. Никогда. Он просто отказался по заказу Миши следить за каким-то его очередным крашем, то ли актером, то ли певцом. Вообще, это был следующий пункт разработанного Фалленом плана по обустройству его, Мишиной, личной жизни. И на Ванин — объективный и трезвый — взгляд никакого отношения к детективной деятельности не имел. Зато времени и ресурсов жрал немеряно. Так что да, когда Рудбоя попросили о слежке, он вполне справедливо отказался, чем и спровоцировал разлад. Случилось это буквально сразу после того, как Мирон попросил о помощи. Фаллен пару дней с Ваней вообще не разговаривал, спал на диване, но потом забил, пришел под бок и даже ужин разогрел на двоих, а не только на себя любимого. Правда заявил, что в рабочих делах Рудбой на него может не рассчитывать: пусть справляется сам. — Хорошо. Твои идеи? — Такие же, как и твои: я подкатываю к нему в твиттере, активно навязываюсь в друзья. В идеале — забиваюсь на встречу. Только у меня сработает, потому что я не восьмидесятилетний ворчливый старикан, в отличие от тебя. Дай мне неделю, и я подружусь с этим вашим литературным воришкой.       Если Фаллен найдет Соню, то Ване пиздец. Он же не расплатится примерно никогда. Будет и за актерами для Миши следить, и за дрессировщиками тюленей, и за самими тюленями, если придется. Фаллен будет так крепко держать его за яйца своей бескорыстной помощью, что у Рудбоя от одной только мысли зубы противно ноют. Но, конечно же, он соглашается. Как и всегда.       Ему пиздец.       Ваня только-только задремывает, когда входная дверь громко хлопает, а из прихожей доносится целая симфония разнообразных звуков. Он сначала дергается проверить, но в итоге только поглубже зарывается в одеяло: спать хочется адски. Все равно от Фаллена сейчас проку ноль. Такие его «внедрения», из-за которых он пропадает иногда на сутки, иногда и на неделю — в этот раз ограничился двумя днями — всегда заканчиваются практически одинаково.       Вроде как Рудбой успевает опять заснуть, но сразу просыпается. Фаллен громким шепотом уговаривает свои штаны нормально расстегиваться, одновременно с этим напевает «Агату Кристи» и сетует на проблемы жестокого обращения с животными. Ваню уже не удивляет услышанное. Его удивляет то, что он это все понимает. Наверное, штаны все же сдаются, как и остальная одежда. Потому что скользнувший под Ванино одеяло Фаллен совершенно, абсолютно голый. Так-то у них отдельные одеяла, под которыми спать намного удобней, чем пытаться уместиться вдвоем, но длительные загулы чаще всего заканчиваются именно так: попытками пропихнуть ледяные пятки в его личное, тщательно нагретое, пространство. От Фаллена тяжело и сладко пахнет травой, каким-то некрепким алкоголем и другими людьми, и у Рудбоя что-то привычно теплеет в животе. Хорошо, что один из них слишком ленив, чтобы искать себе интрижку на стороне, а другой слишком влю… Ладно. Не об этом сейчас.       Иногда Фаллен вырубается сразу. Иногда долго возится под боком, изображая из себя большую ложечку, пока у Вани не заканчивается терпение и он не сгребает его в охапку. Сегодня немного иначе. Рудбой чувствует щекотные прикосновения к спине, плечам, шее. Фаллен не только гладит его ладонями, но и, судя по колючим ощущениям, трется небритыми щеками и своей дурацкой бородкой. Вот же укуренная ебанашка, а. — Рудбоооой. У тебя такая спина приятная, знаешь? — Спи. — Поговори со мной. Пусть твоя спина со мной поговорит! Набей на ней котика, не будь мудаком. Стану с ним общаться, раз ты не хочешь. — Фаллен глупо хихикает, а потом вдруг щекотно целует Ваню между лопаток, долго вылизывает кожу, посылая волны мурашек до самых пяток. — Ебаться охота. — Спи, дятел. Ебаться ему охота, ага. — Охота. Но очень лень. Может, ты сам все сделаешь?       Рудбой старается удержаться, но все равно ржет. Вспоминает все попытки, когда он пытался «сделать все сам», потому что ласкучий накуренный Фаллен обычно только и может, что вяло шевелить лапами и хвалить то самого Ваню, то его плечи, то его хер, то все вместе. — Спи. Завтра. — Вот вечно ты так.       Иногда Рудбою даже хочется, чтобы Фаллен был таким ласковым котиком не только под травкой. Но, учитывая, что он и так «не под травкой» бывает редко, а сам Ваня тот еще любитель телячьих нежностей, то вот таких ночей, когда можно немного понежиться и побыть до отвращения милой парочкой, им обоим хватает с головой. В остальное время достаточно равного партнерства, пусть и ебанутой, но честной дружбы, отличного секса с полным совпадением вкусов. Фаллена и так дохуя в его, Ваниной, жизни, спасибо. Если он все время будет висеть на Рудбое, как коала на эвкалипте, и сыпать комплиментами его пояснице и чему-нибудь еще, так и совсем ебануться недолго.       На какое-то время Фаллен затихает. Почти неслышно сопит, легонько щекочет уже чуть согревшимися ступнями и влажно дышит Ване прямо в левую лопатку. Рудбой практически засыпает, убаюканный редкими минутами умиротворения и фалленовского молчания. И чуть не подскакивает от следующих слов. — А Мирон твой по итогу зачем Славку ищет? — Какого Славку? — Упс.       Наверное, стоит удивиться, что Фаллен — опять — умудрился сделать то, чего Рудбой от него совершенно не ожидал. И справился не за неделю, а быстрее, за пять дней. А еще стоит расспросить. Дожать и выяснить подробности. Вместо этого Ваня разворачивается, подставляет руку под чужой затылок и удовлетворенно выдыхает. Не зря, ох, не зря они тогда все это замутили. — По итогу — он хочет быть уверен в том, что его книгу не сольют. Не выдадут за работу кого-то еще. Не используют против самого Мирона. Я ее, конечно, не читал, но… — То есть дело только в книге?       Голос Фаллена звучит разочарованно. Не так, когда он возмущается, что Лагутенко снялся в рекламе «Мегафона», а так, когда слышит по радио новую песню Стаса Михайлова. Но Ваня почему-то над его вопросом задумывается всерьез. Хотя сообщать об этом Фаллену он, конечно, не собирается. — Это неважно. Он наш клиент. Нас наняли, чтобы мы нашли человека. Мы нашли. — Не мы. Я нашел. А наняли тебя.       Рудбой громко, показательно, фыркает. Ему ничего не стоит выяснить, где шлялся дражайший партнер последние двое суток. И с кем. Вряд ли в его компании найдется слишком уж много Славиков, разбирающихся в современной и классической российской литературе. Он не собирается обесценивать сейчас заслуги Фаллена и его пизданутые методы, но и в дураках оставаться не хочет. — А что, Славка нанял тебя своим адвокатом? — Он нормальный пацан.       Ване хочется едко заметить, что Фаллену все, кто угощают и в состоянии поддержать беседу, кажутся «нормальными пацанами». Напомнить, как он до последнего искренне верил, что пузатый бизнесмен не изменял жене, а просто решил подтянуть свой французский, а репетитор совершенно случайно оказалась эскортницей. Перечислить все случаи, когда он пытался оправдать любую человеческую тупость и подлость, не желая видеть реальную картину просто потому, что кто-то там умел складно рассказывать всратые истории и не жалел бабла на чужую выпивку. Но Рудбой вместо этого просто притягивает Фаллена к себе еще ближе, разрешает себе маленькую сентиментальность — целует куда-то в висок. И очередной раз радуется, что агентство у них не единственный источник дохода, так бы они уже давно по миру пошли. — Мне показалось, что Мирон заинтересован в Соне лично куда сильнее, чем в краже. — Ты это говоришь, чтобы я тебе его слил? — Я это говорю, потому что мы друг другу не врем. И ты мне его все равно сольешь, раз уж нашел.       Фаллен снова начинает ерзать, утаскивая большую часть одеяла на себя. — Мне правда не хочется, чтобы ему оторвали башку. Он прикольный и талантливый.       А Рудбою хочется спать. Немножечко хочется ебаться — потому что Фаллен все еще голый, все еще ласковый, хоть и больно упирается локтем под ребро, — но спать больше. Чтобы нормально укрыться, приходится с силой потянуть оставшийся край одеяла, но Ваня справляется. Укрывает не только себя, но и Фаллена. Потому что у них это так и работает: можно бесить друг дружку до зубовного скрежета, сраться до недельного взаимного игнора из-за альянса или орды, но все равно быть заодно. — Он тебе рассказал, зачем это затеял? Всю эту ерунду с кражей и твиттером? — Да втрескался он в Мирона твоего. Давно. Сначала считал невъебенным талантом. Потом разочаровался, потому что тот превратился в блядский мейнстрим.       Когда Фаллен рассказывает что-то, ему интересное, слушать одно удовольствие. У него меняются интонации и чуточку тембр голоса, он чуть ли не по ролям читает, и Рудбой даже хочет врубить диктофон. Записать бы все, чтобы Фаллен, которого наутро окончательно отпустит, не взял свои слова назад. Но вылазить из-под теплого одеяла и отрываться от теплого мягкого бочка лень. Нахуй. У Вани отличная память, а если что-то и забудет, то точно не очень важное.       Под конец фалленовского рассказа Рудбой и сам сочувствует Соне. То есть Славе, да. Сочувствует самую малость, капельку. Мирону, который по ходу запал на клинического идиота, он сочувствует куда больше. То, что в тот вечер, на презентации, все пошло не по плану, Ваня верит сразу. Изначальная задумка Славы, который прозябал на должности сисадмина в торговом центре, но амбиции имел внушительные, была проста и жестока: втереться в доверие, по возможности подружиться и протолкнуть куда-нибудь свои работы за счет известного писателя. Параллельно объяснить, как сильно этот самый писатель скатился за последние пару лет, и ткнуть его длинным носом в его же бездарность. Того, что фанючество и все сладкие фантазии нахлынут разом, стоит только увидеть кумира, пусть и бывшего, вблизи, да еще и руку ему пожать, Слава как-то не ожидал. И облажался по полной. Начал флиртовать и отвешивать комплименты, старательно производил хорошее впечатление и пытался ну явно не подружиться, а кое-что другое. В чем и преуспел. Да так, что до сих пор в тоске-печали, грустит, вспоминает и ругает себя на чем свет стоит за то, что сунул нос в компьютер и все испортил.       Ваня крутит по всякому, пытается найти неувязки, но понимает, что это, пожалуй, единственный вариант, при котором все складывается. Почти все. — Так, а книгу он зачем спиздил? — Нууууу. Чтобы Мирон его заметил. И еще, чтобы понял, какое говно он пишет для заработка. И какая эта, спизженная, книга отличная. Глаза ему открыть пытается, все дела.       Рудбой не выдерживает. Цветасто и долго матерится, со вкусом. Потому что он честно не понимает, зачем страдать херней, когда можно просто подойди к симпатичному чуваку в баре, предложить ему выпить, а потом замутить с ним бизнес. Зачем? Кто мешал Славе остаться тогда у Мирона дома, высказать честно свои претензии и мнения? Никто. А кто мешал Мирону просто взять и постучаться Славе в тот же твиттер и предложить встретиться? Никто, правильно. Нет, Ваня в целом не против, он-то на этом всем зарабатывает, но люди иногда его адски раздражают.       Обычно Фаллену не нравится, когда Рудбой долго о чем-то думает, а с ним не делится. Поэтому он пихает Ваню в бок, заставляя обратить на себя внимание. — Я знаю, что хочу за свою помощь.       Ну вот. Время собирать камни пришло. — Говори. — Слава мне отдаст книгу и удалит все отрывки. А ты убедишь Мирона с ним встретиться и пообщаться. Без претензий и обвинений. Просто поговорят и все выяснят.       Ваня разворачивается, ложится на бок, чтобы видеть сейчас лицо Фаллена. Вот сейчас он по-настоящему удивляет. — Мы не брачное агентство, если ты забыл. Детективное. — Ну так что? — Я согласен. Но не думай, что ты проспишься, и мы с утра все переиграем! Не надо мне спектаклей «я был не в себе, ты воспользовался» и прочее. — Спектаклей ему не надо. — Фаллен смеется, так искренне и довольно, что у Рудбоя внутри, где-то глубоко в животе, становится тепло и щекотно. — Разве ж ты воспользовался, а? Только ворчишь. — Так что, организуем им встречу — и в расчете? — Ваня не очень-то в это верит. Привет, они с Фалленом не первый день знакомы. — А как же личные интересы? Разве не хочешь что-то для себя? — Славка действительно неплохой. Хочется, чтобы у него хорошо все было. А личные интересы… Можно подумать, тебя нужно как-то заставлять. Ты же и так делаешь все, что я пр…       И Фаллен вырубается. Засыпает, так и не договорив, на полуслове. А Рудбой мысленно с ним соглашается и громко зевает. Ну и что, что делает? Разве же от этого кому-то плохо? Им двоим — так точно нет, а на всех остальных как-то похуй. Кому, как не Ване, знать, какими проблемами может обернуться Фаллен, не получающий желаемого.       Огромными проблемами. Масштабными. Он хочет развить мысль, что мир должен быть ему очень благодарен, потому что недовольный Фаллен — это глобальная катастрофа, но не успевает. Засыпает с чувством удовлетворения от успешно раскрытого дела и от такого уютного и спокойного дыхания рядом.