Агентство Дабл V: решение деликатных проблем

— Привет. Сильно занят?       Фаллен шумно втягивает через трубочку содержимое высокого пластикового стакана, потом неопределенно мотает головой. Все же щелкает мышкой, ставя видео на паузу, и стаскивает наушники. — Чего? — Спрашиваю, сильно ли ты занят. — Последняя серия двенадцатого сезона! Ты охуеешь…       Рудбой не может ничего поделать — вздрагивает всем телом. В его списке ненавистных вещей, которые делают жизнь отвратительной, почетное первое место занимают пересказы всратых сериалов, которые так любит Фаллен. Сейчас у него период одержимости ебаными «Солдатами», и Ваня уже которую неделю подряд хочет найти каждого человека, причастного к съемкам, и лично сделать ему очень больно.       Это невыносимо. Это отвратительно. — Ясно. Занят. — Ваня сдается и старательно игнорирует неприятный укол обиды. Хотя обижаться надо только на себя. Знал ведь, что Фаллена закусило, так что и рассчитывать было глупо.       Уже на выходе из офиса Рудбоя догоняет тихое «эй». Он не хочет оглядываться, потому что знает, как легко его читает Фаллен. Так что присаживается на корточки, чтоб перевязать шнурки на кроссах. Да. Ваня умный. — А ты чего хотел? Дело новое?       Блядь. Умный-то умный, но руки из жопы. На правом кроссовке вместо аккуратного крепкого бантика из шнурка получается двойной неразвязываемый узел. Надо в следующий раз на липучках покупать. — Забудь.       В нескольких сантиметрах от кроссов возникают разношенные клетчатые тапки. А в нескольких сантиметрах от Ваниного носа — колени, обтянутые вытертой джинсой. — Я тебе сейчас по уху дам, а потом забуду. Хватит губы дуть. Чего хотел?       Рудбой от возмущения окончательно запутывает шнурок и встает. Расправляет плечи, даже сутулиться перестает, чтоб показать всю глубину своего возмущения. Он не дует губы, он взрослый человек — на секундочку! Детектив! Но Фаллена, правда, это не очень впечатляет. — Ничего серьезного.       Вот чего Ваня точно не ожидает, так того, что Фаллен сдержит слово — все-таки это совсем не в его стиле — и действительно пропишет ему прямо по уху. Не больно, конечно. Но обидно и как-то даже слегка унизительно. — Достаточно? Или еще надо? — Больно вообще-то. — Не ври.       Фаллен вдруг кончиками пальцев трогает его горящее ухо, и Рудбой окончательно путается в своем настроении. А вот когда чувствует на мочке осторожные мягкие касания языком, вообще забывает, что хотел.       Они почему-то целуются. Стоят у выхода из офиса — Ваня все еще одетый-обутый в уличное, Фаллен в тапках этих своих ужасных, мятой толстовке и старых вытертых джинсах — и целуются. Долго, со вкусом, но без намека на что-то большее. Диван новый все равно еще не привезли, а вот так касаться друг друга губами, обниматься и делить одно пространство на двоих оказывается удивительно здорово. Надо почаще повторять У Рудбоя в кармане жужжит телефон, и Фаллен отступает на шаг назад, разрывая поцелуй, но не возвращаясь к своему адскому сериалу. Ждет. Ваня на вызов не отвечает, сбрасывает звонок, потому что пока не знает, что ответить. И снова сокращает расстояние, приближается к Фаллену. — Юрку помнишь? — Какого? — Музыченко. — Нуууу… Допустим. — Врет. Не помнит, конечно. Он своих-то друзей не всех помнит, не то что Ваниных. — Группа у него. С аккордеоном и трубой. — А. Ну и чего Юрка? — У них выступление сегодня, то ли премьера какая-то, то ли наоборот, я не понял толком. Зовет прийти посмотреть.       Фаллен приподнимает брови, что-то там у себя просчитывает в голове. Недоуменно хмурится, шевелит губами и кончиком носа. Не отвечает долго. — Ну сходи, конечно, раз премьера. Или тебя с делом надо подстраховать? Я очень занят, правда, придется все планы отложить. Будешь должен.       Ох. Рудбой прямо видит, как у Фаллена в голове составляется список возможных плюшек, которые он выменяет на услугу дорогому партнеру. Разочаровывать его приятно, что тут врать. — У нас нет дела. — Ваня расплывается в улыбке, наблюдая за тем, как алчный блеск в глазах тускнеет. — Ну так что ты пристал ко мне тогда?       Рудбою есть, что возразить. Он не приставал ни к кому, это вообще-то Фаллен сначала руки распускать начал, а потом целоваться полез. Вот однажды Ваня научится по-настоящему злиться на него, и вот тогда-то они и поговорят!       Сейчас идея позвать Фаллена с собой на концерт кажется Рудбою идиотской. Их максимум — это совсем неромантично заточить пиццу, сидя вдвоем в машине и выслеживая очередного неверного муженька. Конечно, в их супер-партнерских отношениях случаются и сбои вроде совместного принятия ванны, но это же ничего такого не значит. И тем более это не значит, что Ване стоит приглашать Фаллена с собой на какой-то там концерт, ну правда. Хуйню подумал.       Все это так быстро проносится у Рудбоя в голове, что он совершенно не успевает взять себя в руки и натянуть на ебало равнодушное выражение. Сам понимает, что невероятно лажает сейчас, но поздно. Слишком они близко, слишком хорошо друг друга знают.       Фаллен возмущенно цокает языком, взмахивает руками, а потом с шумным выдохом зажмуривается. Он растирает пальцами переносицу, словно пытаясь успокоиться, а Ваня вдруг понимает, что именно сейчас они вполне могут впервые поссориться по-настоящему. Не устраивать представления и показательную дележку работы, а… ну, всерьез. Последнее, чего Рудбою хочется, если честно. Скандалить с Фалленом весело, а вот терять его дружбу и незримое присутствие в каждом уголке Ваниной жизни — страшно. Поэтому он принимает сомнительное, отчаянное и беспрецедентное решение: сказать все как есть. — Собирался тебя с собой позвать. — О.       Сначала Фаллен убирает руку от переносицы, потом медленно открывает глаза. Рудбой трусливо переводит взгляд вниз, на уродские тапки. Он буквально слышит сейчас все мысли Фаллена, вроде «схуяли», «нахуя», «захуй» и еще с десяток выразительных однокоренных слов. — Просто сходить потусить, ничего такого. — И в чем проблема так и сказать?       Ваня серьезно собирается как-нибудь поднять тему домашнего и рабочего насилия, потому что Фаллен легонько пихает его в бок. Потом заныривает рукой под Ванину куртку, и так там ее и оставляет, щекотно перебирая ткань футболки. — Ты же очень занят. Много планов. — Рудбой поднимает глаза и старательно пытается выглядеть расслабленным и равнодушным. Давай, Вано, ты ж самец, чего тебе стоит позвать Фаллена с собой на концерт.       Ага. Стоит чести, достоинства, гордости и всего остального, включая яиц, перевязанных атласной ленточкой. У Фаллена глаза поблескивают азартом, губы растягиваются в пугающую, какую-то голодную улыбку. — «Солдаты» ждали меня с 2004 года. Еще немного подождут. — А. — Надо валить. Серьезно. Сейчас Ване будет пиздец. Но вместо того, чтобы отпихнуть Фаллена и сбежать отсюда поскорее, прихватив последние бабки и паспорт, Рудбой только кивает. — Скорее всего, подождут. — Что, ты говоришь, они там поют? Унылый сопливый рэпчик? — Не совсем. — Терпеть не могу концерты. — Фаллен улыбается еще шире, оставляет в покое Ванину футболку и отступает на несколько шагов. — А у нас будет випка? Со столиком? И с халявным бухлом? — Не уверен. — А ты уточни! У тебя нет тут футболки запасной? Или мы домой успеем заскочить?       Рудбой с содроганием наблюдает, как Фаллен роется в его отделении шкафа. Ваня настоял на его покупке когда-то, чтобы одежда не мялась, и, конечно, там есть запасная и футболка, и пара толстовок, и даже штаны, не говоря о носках. Он же взрослый человек и детектив, который в разные передряги может попасть. И у него явно нет заботливого коллеги, у которого можно стрельнуть что-то из шмоток.       Засунуть толстовку не первой свежести на полку к своим вещам Ваня Фаллену не дает. Молча запихивает все это в пакет и мысленно обещает, что в следующий раз в офис притащит смену одежды не только для себя.       Про випку и стол с выпивкой Рудбой все же договаривается. Юрка предлагает вообще накрыть им прямо на сцене, но Ваня со смехом отказывается. Его юность в питерской актерской тусовке закалила, а вот Фаллен вряд ли оценит.       Настроение неминуемо ползет вверх. Какое-то приятное волнение, щекотное, как шипучие конфеты на языке, растекается по всему телу, а глупая улыбка так и расползается по ебалу. Это тупо. Но приятно, да. — Ну как? — Подлецу все к лицу. — Ваня разглядывает Фаллена с теплым удовольствием.       Он и сам не ожидал, что его так вштырит не только предстоящий поход на концерт, но и любимые шмотки на другом человеке. Чуть великовато в плечах, длинноваты рукава, но Фаллен удивительно преображается от качественной одежды. Да. Наверняка все дело в этом, а не в чем-то там, связанном с Ваниными собственническими инстинктами. Совершенно точно. — Вот нет чтобы мне приятное что-то сказать! — Фаллен притворно возмущается, рассматривая себя в зеркале. — Мог бы и комплимент какой отвесить, раз уж ты наконец-то созрел меня на свидание позвать.       И хоп — в эту секунду все меняется. Рудбой давится воздухом. Он смотрит на Фаллена через зеркало, долго смотрит. — Это не… — Почему-то он не может закончить фразу. Слова застревают где-то в горле, и Ваня им за это искренне благодарен. — Что «не»? Это не свидание?       Блядь. Блядьблядьблядь. Да Фаллен, оказывается, злится! По-настоящему. Раз третий от силы с момента их знакомства. У него темнеют глаза, а губы сжимаются в тонкую полоску. И Рудбою кажется, что он все проебал. Не Юркин концерт, нет. Что-то большее.       Небольшую надежду вселяет то, что Фаллен все еще смотрит в ответ и все еще не срывает с себя Ванины шмотки, не топчет их ногами. И именно эта сдержанность, инородная, какая-то незнакомая, заставляет шестеренки в башке Рудбоя вращаться с бешеной скоростью.       Он подбирает даже не слово каждое, а каждую ебучую букву. И буквально слышит, как с тихим хрустом ломается лед под его ногами. — Не… Не знаю. Может. Быть. — Может быть свидание? Или может быть не свидание? — А есть разница?       В ответ Фаллен, будто назло, тянет рукава толстовки вниз, хотя они и так длинные. Скорее всего, и правда назло: прекрасно знает, как Ваня дорожит своими шмотками. — Вот почему ты такой тупой, Рудбой? Вроде умный, но такой тупой.       У Вани холодеет внизу живота. Чувство так похоже на то, которое бывает при нащупывании ниточки в очередном деле. Вроде как ты нашел ответ на вопрос, но сам себе не веришь и боишься оказаться в дураках. Это Фаллен вываливает обычно все и сразу, не сомневаясь в своей гениальности, а Рудбой до последнего ссыт, мнется, обдумывает сотню раз одно и то же.       Но да, это действительно тупо: стоять и молча друг друга рассматривать. В принципе, если провести так еще минут тридцать, вопрос с концертом отпадет сам собой. Только вот у Фаллена не хватит терпения, Рудбой мысленно дает ему секунд двадцать до того, как тот взорвется. Но даже переоценивает: хватает и пятнадцати. — Так что? Свидание или нет? — Фаллен весь подбирается, оставляет наконец-то в покое многострадальные рукава. И окончательно становится похож на какого-то мелкого хищника, который вряд ли может причинить серьезный физический вред, но в состоянии отлично потрепать нервишки. — Зависит от тебя. Хочешь ли ты, чтобы… Ну. Типа свидания. — Лед уже не трескается, а с оглушительным грохотом разламывается на куски. Но Ваня делает по нему еще один шаг, потому что уже как-то похуй. — Я бы хотел.       Фаллен некоторое время рассматривает Рудбоя с совершенно нечитаемым выражением лица. Потом кривится. Потом явно старается сдержать улыбку. Потом хмурится. И принимается тянуть не только рукава вниз, но и манжеты в стороны. Толстовке пизда.       Молчание висит в воздухе шаровой молнией. Ваня отлично помнит детские страшилки про летние грозы. Как вот такая смертоносная хуета залетала в дом и реагировала на малейшее движение, а потом палила все к чертям: и жилье, и людей. Вот именно это сейчас и происходит. Точно. — Знаешь, а пусть будет. — Фаллен, как обычно, адаптируется быстрее. — Свидание, так свидание. — Да? — От неожиданности Ваня даже голову в плечи втягивает. Он искренне не понимает, как растрескавшийся лед превратился в чудную зеленую лужайку из диснеевского мультфильма. — Ну а что нам терять? Живем вместе, работаем вместе, тусим вместе. Мы и так почти женатая парочка. — И хоть Фаллен и говорит с привычными наглыми, борзыми интонациями, Рудбой все равно улавливает нотки паники и неуверенности в его голосе. Это обнадеживает. — Так ведь?       Ваня решает, что самое время сейчас показать себя настоящим мужиком и главой семьи и вот этого всего остального. Так что он сокращает то жалкое расстояние, что отделяет его от Фаллена, и… ничего не делает. Решать-то Рудбой решает, а вот смелости обнять, взять за руку или поцеловать не находит. Ссыкло. — Давай просто попробуем все не проебать. — Звучит как план. Как отличный продуманный план. Ваня собой гордится. — А вот это уже без меня! Ты же знаешь, я всегда все проебываю и порчу! — У Фаллена вырывается какой-то глупый истеричный смешок. — Знаю. — Так что вся надежда на тебя.       Все-таки Рудбой находит силы — притягивает Фаллена к себе за плечи. Не целует, не делает ничего такого, что должны делать парочки или люди, собирающиеся идти на первое свидание. Просто держит крепко-крепко. И улыбается так, чтоб Фаллен не заметил. — Для начала перестань портить мою одежду. С остальным разберемся.       Фаллен ржет Ване куда-то в плечо, и напряжение окончательно развеивается. Шаровая молния сваливает, решив, что с дебилами связываться себе дороже. Честное замечание, что так-то Рудбой и сам умеет портить что угодно, так и остается несказанным.       Клуб совсем небольшой, но уютный, ламповый. Ваня такие любит. На входе он набирает Дениса — менеджера группы, чтобы Юрку перед выступлением не дергать. Фаллен довольно потирает руки, когда их провожают за стол, бросает на Рудбоя красноречивые взгляды и вообще ведет себя… Нет у Вани подходящих слов. Он все еще не до конца смирился со всем произошедшим. С тем, что они вроде как поговорили почти откровенно и признались, что, может быть, их отношения чуть-чуть, маленькую капельку, выходят за рамки дружбы и партнерства. Внутри зудит беспокойство, что Ваня все испортил, что не стоило вот это все затевать. Что Фаллену ни в коем случае нельзя давать такие козыри в его жадные ручонки. Так что да. Рудбой не знает, как себя вести. И куда девать руки, раз уж курить нельзя. И куда девать глаза, которые то и дело косятся на отвратительно довольного Фаллена. — Чем нас угощают? — Не знаю.       Ваня крутит в руках карточку «Зарезервировано» и рассматривает сцену. Их столик находится на верхнем ярусе, над танцполом, видно и слышно должно быть хорошо. А еще — на достаточном расстоянии, чтобы не пересекаться с сидящими на соседних вип-местах. Супер.       В итоге Фаллен находит что-то вроде меню с размашистым логотипом Юркиной группы. Он сначала пытается вертеть носом, мол, это я не пью, это я не ем, пока Рудбой не звереет и не заказывает два пива. Темное и светлое. На всякий случай. Чтоб этот долбоеб смог выбрать, а при желании даже смешать.       Вот! Вот за что Ваня так ценит Фаллена. Часа не прошло с их нелепых объяснений и почти признаний, а он уже опять бесит до зубовного скрежета. Никакого трепета, бабочек в животе, краснеющих щек. Охуенно. По ходу они и правда созданы друг для друга.       Когда на сцене гаснет свет, а на смену опустевших бокалов приносят новые, Фаллен придвигает свой стул к Ваниному. Близко-близко. Никто из них это никак не комментирует, только Рудбой закидывает руку на спинку стула Фаллена так, что может касаться его плеча. А если тот чуть запрокинет голову, то получатся почти киношные обнимашки. Ваня тихо смеется себе под нос, потому что это все удивительно странно. И чуточку мило. Фаллен ерзает, тоже смеется, и Рудбой окончательно забивает на все и проводит по его плечу пальцами. Там их и оставляет, решая, что помирать надо с музыкой. Вот как раз с такой, какую выдает чокнутая Юркина группа, да.       Фаллен трясет головой в такт и притопывает ногами. Он может сколько угодно ныть, что терпеть не может концерты, но сам откровенно получает удовольствие. Народа в группе вроде как поубавилось, девушка совершенно точно была еще одна, да и духовые инструменты были. Обещанной Фаллену трубы как раз нет. Но все равно круто. Юра рвет глотку, заигрывает с толпой и с Пашей, и одновременно с этим умудряется играть на скрипке и уделять внимание жене. Удивительный человек.       Выпитое пиво Рудбой уже не считает. Он все-таки взрослый мальчик и имеет право на отдых. Тем более атмосфера располагает. На танцполе кто-то уже в откровенном невменозе, Юра тоже периодически прикладывается к непрозрачному высокому стакану. Весело и задорно. Но не только алкоголь добавляет градуса. — Скажи-ка мне, пожалуйста… — Фаллен уже хороший: он в целом пить не очень умеет. Влажно дышит Ване прямо в шею, хотя по логике должен говорить чуть выше — в ухо. — А кто из них твой друг? Солист, да? — Ага. Со скрипкой. — Мгм. — Слова становятся совсем уж плохо различимыми: Фаллен утыкается носом Ване в шею и теперь щекотно им шевелит, отправляя мурашки по всему телу Рудбоя. — А это так положено, что он все время этого, второго, за волосы тягает? И за жопу хватает. И… ну вот. Опять.       Фаллен отстраняется и указывает рукой на сцену. Ваня не сразу переключается. Ему, если честно, хочется вернуть щекотные прикосновения и нос Фаллен туда, где были. Но все же он отпивает большой глоток пива и смотрит в указанном направлении.       И чуть не выплевывает пиво прямо на стол.       Да. Вопрос Фаллена справедливый.       Слова и даже музыка больше не доходят до мозга Рудбоя. Он смотрит на происходящее на сцене, сгорая от неловкости, но и перестать смотреть не может. Юра стоит на коленях, слегка раскачиваясь в такт музыке, прижимаясь затылком к Пашиному бедру. Тот танцует рядом, но делает при этом такие однозначные движения, словно… Ох. Юрка опускает скрипку и запрокидывает голову, смотря прямо на Пашу. Аккордеон тоже замолкает, левый ремень соскальзывает, инструмент остается висеть на одном плече.       Основной темп ведут сейчас ударные с басом. И Ванино сердце бухает в такт бочке так же громко и тяжело. Ему хочется оказаться в эту секунду на сцене, чтобы встряхнуть друга за шкирку, чтоб напомнить о зрителях и концерте. Или хотя бы о жене, выплясывающей в каких-то паре метров, напомнить.       Но вряд ли это сильно помогло бы. Юра машет своей отросшей гривой, с легким усилием встает с колен, но фактически проезжается по Пашиному боку, свободному от аккордеона, всем телом.       Эти двое так и застывают в одном на двоих пространстве, словно в вакууме. Никого больше нет. Только они одни в своем откровенном притяжении, в сумасшедшей какой-то химии. Буквально через доли секунды — стоят уже лицом к лицу, дико улыбаются, вплетают музыку своих инструментов в общую, нарочито безумную мелодию. Хотя глазами так и не отпускают друг друга, а при первой же возможности, при первой передышке Юра — снова — тянет Пашу за волосы. И Рудбой почти верит, что вот сейчас, сейчас все окончательно рухнет, что не сдержатся они. Что миллиметры между губами совсем закончатся. И наглые развязные движения Юркиной руки на Пашином бедре окончательно перешагнут черту перформанса. — Блядь. — Хорошие музыканты. — Фаллен громко смеется, еще сильнее прижимаясь к Рудбою. — И конкурсы интересные. — Да. — Это все, что Ваня может из себя выдавить. Он не привык так много всего одновременно чувствовать. Его как-то выбивает из колеи происходящее на сцене, да еще и пьяненький развязный Фаллен мысли не в ту сторону отправляет.       Когда в конце следующей песни раздается громкий хлопок, заглушая Юркин голос, а сцену затапливает густым дымом, первая мысль Рудбоя о постановке и не самой удачной задумке. Музыка сбивается буквально на секунду, и, пожалуй, Ваня сам бы и не заметил, но Фаллен неожиданно напрягается. — Что-то не так.       Дым на сцене развеивается нехотя, медленно. Мало похоже на дым-машину и режиссерский замысел. У микрофона стоит Анна Серговна, как всегда красивая, притягательная, но очень, очень бледная. Она делает несколько резких движений в такт музыке, потом быстро оглядывается на оставшихся на сцене музыкантов — это только ударник и басист — широко улыбается. — С вами была группа The Hatters! Всем любви и отлиииичного настроения! Анна Серговна коротко машет рукой, сцена погружается в темноту, звук ударных постепенно стихает.       Зрители еще долго не успокаиваются, хлопают, кричат, зовут на бис. Но Ваню все это уже не сильно волнует. Одной рукой он крепко держит Фаллена, чтоб не потерять его в толпе, другой — набирает Юрку. Телефон отвечает равнодушным механическим голосом. У Рудбоя срабатывает какой-то автопилот, и он безошибочно находит путь в гримерку. Ваня не знает, откуда в нем уверенность в том, что случилось нечто плохое. Это интуиция, чуйка, предчувствие, инстинкты — да плевать, как это называется. Но желание как можно скорее увидеть Юру настолько сильное, что все остальное перестает иметь значение. Денис, который встречал их с Фалленом на входе в клуб, без слов пропускает их внутрь. По его лицу сложно что-то сказать, но паранойя Рудбоя уже цветет буйным цветом, отмечая и растерянный вид, и нервно бегающий взгляд.       Первое, что бросается Ване в глаза, это бледная как мел, но поразительно спокойная Анна Серговна. Она всегда очень живая, яркая настолько, что смотреть бывает непросто. Все еще в концертном наряде, усыпанном пайетками, и с длинным пестрым пером в волосах. Красная помада на губах напоминает кровь.       Аня медленно встает со своего места. И Рудбой не говорит ничего, только отводит в сторону свободную руку, предлагая объятия. Он молча гладит жесткие от лака темные волосы, проводит по подрагивающей спине и слушает тихие всхлипы. В груди ноет. Фаллен освобождает свою руку, судя по звукам, запирает входную дверь и просит у кого-то крепкого кофе. Ваня зажмуривается.       В гримерке стойко пахнет кофе и лекарствами. Жена Паши, та самая вторая Аня, которая тоже раньше была в группе, тихо плачет и безостановочно вытирает щеки. Анна Серговна то и дело раздраженно морщится в ее сторону — сама она уже успокоилась и взяла себя в руки. Только чуть подрагивающие руки и покрасневшие глаза выдают.       Кофе в Рудбоя уже не лезет, он бы с удовольствием опрокинул бы пару рюмок коньяка, который хлещет Кикир. Но явно в ближайшее время ему это не светит. — Мы не можем в полицию, Ванечка. Это точно попадет в прессу, а у нас концерты. Авансы от спонсоров потрачены, билеты распроданы. Помоги их найти. — Аня… — Рудбой предпринимает очередную, тридцатую как минимум, попытку. Снова безуспешную. — Это не наш профиль. — Ты сделаешь все, чтобы найти Юру. Я знаю.       Фаллен, поразительно трезвый и непривычно серьезный, коротко кивает на входную дверь, предлагая выйти поговорить. И Ваня хватается за эту передышку, встает и легонько сжимает Анино плечо. Выходит.       Пару минут они просто молча курят, выпуская дым в стылый ноябрьский воздух. У клуба все еще многолюдно, но никакого намека на тревогу или подозрения, что концерт пошел как-то не так, нет и в помине. Народ радуется, пьет, веселится. — Мы не можем за это взяться. — Фаллен кутается в Ванину толстовку — куртка так и осталась в гардеробе — и смотрит в пустоту. Он и так мерзнет вечно, а сегодня на улице почти минус. — Это же уголовка. Их могли похитить ради выкупа. Или какие-нибудь ебанутые фанаты. Или… — Да. Не можем. — Рудбой не хочет все это слышать. Он не хочет думать о Юре… вот так. — Но мы возьмемся? Ты же уже решил. — Это не звучит, как обвинение. Это не звучит, как приговор. Фаллен сообщает таким же тоном, что у него закончился чай, и Ваня должен сходить за ним в магазин.       И Рудбой кивает в ответ, и только после этого понимает, что да. Действительно решил. Что он не может сейчас просто вызвать ментов, оставить Анну Серговну с этим наедине и спокойно пойти домой с Фалленом. — Я не могу ей отказать. И Юрка…       Фаллен раздраженно цокает языком, щелчком отбрасывает окурок. — У тебя еще много друзей? Ты мне сразу скажи! И есть ли среди них нормальные? Те, кто не влипают в какое-то дерьмо, которое надо расхлебывать кому? Правильно! Ванечке. — Ты не обязан. — Иди в жопу, понял? — Фаллен с неожиданной силой толкает Рудбоя в грудь так, что он даже чуть-чуть теряет равновесие. — И вот теперь точно ты должен нормальное свидание. Не такое, где твоих дружков похищают со сцены. А нормальное.       За Фалленом с грохотом захлопывается дверь с табличкой «Служебный вход», а Ваню немного, совсем чуть-чуть отпускает беспокойство. Те, кто стоят за исчезновением Юры и Паши, могли все великолепно просчитать, вплоть до того, что Аня не пойдет в полицию. Но уж чьи действия им не предугадать, так это Фаллена. А значит, шансы на успешное расследование есть. — Не сходится. — Что? — Рудбой останавливает запись с камер из клуба, которую он пересматривает раз, наверное, восьмой за последние трое суток. — Что именно?       Фаллен, уставший, помятый и недовольный, потягивается с громких хрустом и несколько раз прокручивается на стуле вокруг своей оси. Он совсем недавно вернулся с репетиционной базы Шляпников, и от него теперь крепко пахнет коньяком. — Все.       Последние дни выдались по-настоящему тяжелыми. Ваня сомневается в каждом шаге, он так и не убедил себя, что поступает правильно, поддержав Анино нежелание идти в полицию. И боится, что это может обернуться настоящим пиздецом. Так что вытягивать из Фаллена по слову он совершенно не в настроении. — Заебись. Очень информативно.       Записи с камеры ничего нового не дадут. С этим пора смириться. Да и перед глазами от ускоренной перемотки уже танцуют цветные мушки. Значит, еще раз пройтись по всем подписанным за последние полгода контрактам. Возможно, там что-то упустили. А если Фаллену хочется представлений, то пусть вон в расширенный состав Шляпников попросится. На бубне играть. Ему пойдет. — Ты здесь нихуя не найдешь. Я уверен. — Фаллен выдергивает из Ваниных рук распечатку и откладывает на самый верх стопки для черновиков. — Мы не там роем. — Ну, давай, Пуаро. Расскажи, где нам рыть! — Рудбой вспыхивает в секунду. Недосып, усталость, страх за одного из лучших друзей, неуверенность — все это отступает под натиском злости. — Может, ты и адресок знаешь, откуда Юру с Пашей можно забрать? — Нет. Адресок не знаю. — Фаллен усаживается на Ванин стол, заслоняя монитор компьютера и сминая все бумаги и распечатки. — Но искать надо внутри. Не снаружи.       Рудбою так погано, что он готов кинуться в драку. Он уже почти видит, как замахивается, как получает в ответ — Фаллен, хоть и совсем не качок, но дерется страшно и отчаянно. Но слабый голос разума шепчет, что станет только хуже. Что одному ему не справиться. И Фаллен, который, оказывается, умеет быть понимающим и чутким, вдруг спускается со своего места, роняя на пол всякую канцелярку и записи. Он берет Рудбоя за руку, тянет на себя, заставляя встать. — Пойдем-ка прогуляемся и чего-нибудь пожрем. Один час ничего не решит.       Первый порыв — отказаться. Поесть можно и тут, а время утекает сквозь пальцы. У Вани есть еще двое суток, чтобы найти Юрку или хотя бы какие-то зацепки. Если за это время не будет сдвигов, то Анна Серговна идет в полицию. Это было его условие. Но Рудбой и сам понимает, что срывается, что теряет ясность ума, и прокручивание бесполезных записей с камер ничем не поможет. Так что он молча идет за Фалленом.       Перекусывают на ходу. Берут себе по здоровенному хот-догу — Ваня с острой корейской морковкой и горчицей, Фаллен — с маринованными огурцами и обожаемым майонезом. Некоторое время просто шагают рядом, двигая челюстями, ничего не обсуждают. И Рудбой с каждым новым проглоченным куском чувствует, как становится легче. Голова на свежем воздухе проясняется, невозмутимый Фаллен, постанывающий от удовольствия, потому что «хот-дог бесподобный и восхитительный», вселяет уверенность, что все как-то наладится. Все-таки Рудбою с ним пиздец как повезло. Не с хот-догом. С Фалленом.       Они прогуливаются вдоль витрин, которые кое-где уже начинают украшать к праздникам. Через месяц с небольшим Новый год. И Ваня понимает, что, пожалуй, нужно предложить встретить его вместе, а не разбредаться каждому по своим компаниям. Хотя бы попробовать. Главное, чтобы с Юркой все разрешилось. Да. Рудбой дает себе обещание, что обязательно предложит Фаллену, если все закончится хорошо. А если нет… Думать об этом нельзя. — Все, успокоился? Готов слушать? — Фаллен с сожалением рассматривает испачканную ладонь, а потом с тяжелым вздохом вытирает ее салфеткой. Дома бы облизал, можно даже не сомневаться. — Готов. — Супер. Ты знаешь, что у группы серьезные проблемы?       Фаллен рассказывает удивительно сдержанно, без подъебок и ехидных комментариев, просто сухо выкладывает факты. Что Юра с Пашей постоянно собачились и только на сцене забывали обо всех своих конфликтах. Что половина группы, включая жену Личадеева, ушла, решив, что выслушивать вечные скандалы невозможно. Что Музыченко раз в неделю пытался послать все нахуй и распустить оставшихся музыкантов. Что альбом, выход которого запланирован через три месяца, не готов даже на один процент. — Стоп. — Ваня застывает на месте как вкопанный. Он придерживает Фаллена за рукав куртки, а единственной свободной рукой роется по карманам в поисках сигарет. — Я разговаривал с ними. Со всеми. И с Кикиром, и с Димой, и с Анями. Никто и слова об этом не сказал. — А вот. — Фаллен отбирает у Рудбоя только что прикуренную сигарету и самодовольно улыбается. — Хочешь сказать, что тебе хватило пары рюмок коньяка, чтобы кого-то разговорить? — Конечно. Я общался с уборщицей, которая три раза в неделю моет у них полы в студии. С охранниками из офиса неподалеку. С тату-мастером, который уволился пару месяцев назад, потому что твой Юра его заебал.       В магазинчике неподалеку уже настоящий праздник. Большое окно украшено гирляндами всех видов и форм, нелепый олень из проволоки медленно наклоняет и поднимает голову. От вращающегося светящегося шара разбегаются цветные огоньки, собираются во что-то вроде цветка, а потом снова рассыпаются точками. Одна из точек постоянно оказывается у Фаллена на носу, и Ваня не удерживается — тычет в нее пальцем. Она от этого не перестает светиться, конечно. Зато с Фаллена чуть-чуть слетает его самодовольство. Он последний раз коротко затягивается и закидывает больше половины сигареты в урну. Продукт только переводит, блин. — Не снаружи, а внутри? — Рудбой вспоминает оброненную Фалленом фразу. Мысли в голове начинают выстраиваться ровными рядами, вырисовывая четкий план действий и рабочих версий. — Да. Мы все это время не там искали. За этим стоит кто-то близкий.       Задумываться о том, что он сейчас копает под не чужих ему людей, Ваня себе не разрешает. Он впервые с исчезновения Юры не чувствует беспомощности. И еще он больше не чувствует страха: если это действительно кто-то свой, то вряд ли этот кто-то пойдет на крайние меры. В окружении Музыченко много чудиков и фриков, но не преступников. Рудбой на это надеется. — Ты уверен, что они просто не сбежали? — Фаллен, бодрый и отвратительно энергичный после прогулки и перекуса, снова катается на стуле по офису. У Вани от него рябит в глазах, но против всех законов логики это мельтешение помогает сосредоточиться. — Черт, я даже не сомневался, что они любовники. — Уверен. — А ссорились все время, потому что заебались скрываться. — Нет. — Значит, сбежали, чтобы наконец-то потрахаться. — Ты все-таки мечтаешь о брачном агентстве, да?       Фаллен выставляет два средних пальцах и тычет их в сторону Рудбоя, а потом подкатывается совсем близко. — Ты даже не знал, какой в группе пиздец. И сам мне все время рассказываешь, что никому нельзя верить.       У Вани вряд ли найдутся достаточно убедительные слова, чтобы объяснить. Он знает Юрку полжизни, знает, на что тот способен, а на что нет. Орать матом и ссориться с Пашкой, гулять налево, уходить в запой-загул на неделю? Вполне. Но он бы никогда не бросил группу и семью прямо посреди концерта, поставив под угрозу будущее. Тем более, когда на носу серьезные площадки, на которые уже раскуплены билеты. — Просто… Я знаю. — Нам нужно стоп-слово. — Что? — Рудбой от неожиданности прикусывает щеку изнутри. Больно, сука. Долго заживать будет. — Зачем? Мы же вроде не по этой теме. — Ах ты безобразник! Я о таком слове, чтобы мы его друг другу говорили, и это значило, что все, не обсуждается. Если ты уверен, что твой Юрка не может за этим стоять, то ок. Верю.       Идея хорошая. И приятная. Задевает внутри какие-то струнки. Это типа они так доверяют и прислушиваются друг к другу? Круто. — Ну… Оно же не нужно нам прямо сейчас, да? — Да. Думаю, сможем его выбрать, когда найдем твоего дружочка.       Два часа уходит у Рудбоя на то, чтобы систематизировать все данные с учетом новой информации. Фаллен почти все это время сидит на ютубе, смотрит видео с выступлений Шляпников и каждые пять минут издает какие-то сомнительные звуки. — Ну что там опять? — Ваня честно старается не реагировать. Но получается плохо. — Я не понимаю. У них так искрит, что смотреть неловко. Так какого хуя договориться не могут? — Потому и не могут. Что искрит. — Ну да. — Фаллен с громким стоном тычет рукой в экран, а потом просто закрывает ютуб и поворачивается к Рудбою. — Не всем так везет, как нам, да? — Да. Особенно так, как мне. — Ха-ха. Твое искрометное чувство юмора. — Вопреки своим словам, Фаллен строит кислую мину, демонстрируя, что думает про Ванины шутки. Хотя он и не шутил. — Я серьезно.       Фаллен на доли секунды теряется. Он смотрит искренне и как-то даже беззащитно, и Рудбой понимает, что вот именно сейчас можно брать его голыми руками. Спросить, что между ними происходит. Уточнить, какое свидание для него считается нормальным. Предложить встречать Новый год вместе. Но Ваня ничего из этого не спрашивает, конечно. В их негласном кодексе партнеров один из первых пунктов о том, что безоружных не бьют. Наверное, однажды они оба сядут и обсудят, как легко им друг друга понимать без слов, и будет максимально крипово и неловко. Но сейчас Фаллен коротко, чуть смущенно улыбается и кивает. — Я тоже. Что там с версиями? Как насчет того, что Паша помешался от любви и неизрасходованной сексуальной энергии и похитил Юру для утех? — А ты точно смотрел «Солдатов»? Не какое-нибудь реалити про любовь и отношеньки?       Теперь, когда в голове постоянно стучит мысль «кто-то свой», все разрозненные детали охотно складываются в общую картину. Отпадают вопросы, зачем группа почти две недели ежедневно наведывалась в клуб, якобы для подготовки выступления, хотя никакого особенного шоу не было, — хватило бы пары прогонов. Постоянно обновляемые соцсети группы и даже личная Юркина инста не вызывают такого неприятного чувства, как первые часы после исчезновения. По словам Ани, всем этим заведует менеджер Денис, чтобы не вызывать подозрений поклонников и спонсоров, но теперь Рудбой просто ставит жирный плюс напротив его имени. Значит, тоже замешан.       Ночь, по сравнению с предыдущими, прошла отлично. Рудбой проспал семь часов, не подрывался каждые тридцать минут, так что сегодня чувствует себя почти отдохнувшим. Но есть в этом и минусы: мозг работает куда лучше и беспощадней. И чем больше Ваня смотрит на все произошедшее с разных сторон, тем больше злится. У него разыгрывается нешуточная паранойя, что его обводят вокруг пальца. Что замешаны буквально все. Начиная от менеджера группы и заканчивая уборщицами в студии.       Ему срочно нужен Фаллен. Ему срочно нужно выговориться и выслушать в ответ смешки и подколы. Потому что в какой-то момент похищение выглядит уже чьей-то злой шуткой лично над ним, над Ваней. Но Фаллен снова «в полях»: он договорился о встрече с кем-то из персонала, кто помогал настраивать оборудование и готовить сцену. Рудбой крутит в руках телефон, сочиняя сообщение, которое не выглядело бы криком о помощи, но все же ничего не пишет. Ему есть, чем заняться.       За доступ к банковским выпискам Ваня отстегнул приличную сумму, но оно того стоит. Ничего, пожалуй, так много не говорит о человеке, чем информация о его тратах. Пролистывая Юркины счета, Рудбой сам себе мысленно дает пять — нет никаких подозрительных расходов ни по одной из карт. Немного шмоток, выпивка, продукты. Ничего интересного. У Паши много трат в музыкальном магазине, в котором и сам Ваня частенько оставляет кучу бабла: винил — дорогое удовольствие. Но в целом все тоже достаточно скучно.       Глаза от бесконечных цифр и мелкого шрифта уже болят, но Рудбой упрямо пролистывает распечатку за распечаткой. Он держит наготове цветной маркер, чтобы выделить что-то подозрительное, но почти все листы так и остаются без пометок. Пока взгляд не цепляется за кругленькую сумму, оставленную на заправке.       Он по номеру находит чек в электронной базе, тут же вбивает высветившийся адрес заправки. Самый север города, почти на выезде в область. Несколько пакетов угля и связки дров, решетка для мангала, пара мотков веревки и четыре пледа. Залитый под завязку бак и пять канистр дизеля. А, судя по Ваниным пометкам, Кикир гоняет на не самой новой легковушке, которая кушает обычный 92. И сомнительно, что в среду днем намечался какой-то пикник, к которому стоило все закупить.       Конечно, сейчас не помешали бы записи с заправки. По точному времени чека найти, кто именно заправлялся и закупался, дело двух минут. Но, чтобы их достать, нужно дергать нужных людей, а это тоже время. Ваня набирает Фаллена. Тот отвечает только раза с третьего, и раздраженно шипит в трубку. — Чего названиваешь? Я занят. — Ты в клубе? Узнай, на какой машине приезжал Кикир. Что-то на дизеле. Думаю, микроавтобус. Чтобы в нем могли вывезти двух взрослых мужиков. — Кикир? — Он заправлял не свою тачку за пару дней до концерта. Север города, а… — А живет он на юге. — Точно.       Фаллен тихо ойкает, матерится. Рудбой некоторое время просто слушает его шумное дыхание. — Я нашел, где их прятали. Под сценой есть скрытая ниша. И думаю, их вывезли не сразу, а уже потом. Проверяй камеры после концерта. Несколько часов промотай. Ищи, как Кикир уезжал и приезжал.       Это совпадает со всеми мыслями Вани, и он кивает, хотя Фаллен его и не видит. — Ты в безопасности? — Вопрос неуместный. Они такое не спрашивают друг у друга. Но Рудбой рад, что спросил. — Наебнулся немного. Но норм. — Фаллен опять чертыхается, а по голосу слышно, что улыбается. — Скинь инфу по заправке, попрошу найти видосы срочно. — Ок. — И не лезь никуда сам. — И такое у них не принято тоже, но что поделать, если все меняется слишком быстро. — И ты.       Азарт подстегивает, гонит кровь по венам раз в тридцать быстрее обычного. Ваня курит одну за другой, хотя Фаллен и ненавидит запах дыма в офисе. Но это сейчас неважно. Рудбой взял след, он знает, что ответ, вот он, буквально руку протяни. И в этот раз награда куда ценней гонорара за раскрытое дело.       Теперь Ваня знает, что ищет. Кикир приехал в клуб за три часа до начала на смешном пузатом Фольксвагене. Микроавтобус этот светился в каком-то из клипов вроде бы, но Рудбой не будет сейчас пересматривать. Пробивает по поисковику — гоняет на дизеле. И на нем точно можно вывезти двух взрослых мужиков.       На записи Кикир вместе с ударником Димой выгружают два больших короба, тяжеленные на вид. Ваня прикидывает их размеры, и да, при должной сноровке туда несложно спрятать человека. Номер машины отлично просматривается, и на то, чтобы установить владельца, у Рудбоя уходит меньше минуты. Вадим Рулёв. Бывший тромбонист Шляпников.       Ваня с силой ударяет по столу кулаком. Блядь. Какой-то сюр. Он знает этих людей достаточно давно, чтобы просто смириться с тем, что они ни с того ни с сего оказались похитителями. Да, Юрка не самый простой и приятный человек, но это же не значит, что… Блядь.       Про просьбу Фаллена не лезть ни во что самому Ваня старается не думать. Он отправляет ему короткое сообщение, и уже на ходу звонит Анне Серговне. Если кто и должен знать, что происходит, то прежде всего она.       Квартира Музыченко встречает привычными запахами и непривычной тишиной. Без Юрки тут слишком спокойно и тихо, хотя Ваня все равно чувствует себя как дома. Аня встречает его крепкими объятиями и мягкой грустной улыбкой. Они располагаются на кухне, и Рудбой почему-то вспоминает, как однажды почти целый день тут толклась толпа людей и лепила домашние пельмешки. Было весело и по-семейному. И Кикир был с будущей женой, и Вадим приходил, и ударник Дима. А теперь Ваня должен сообщить Анне Серговне, что все эти люди, которые гостили в этот доме, замешаны в исчезновении ее мужа и ее близкого друга. — У меня есть новости. — Да? — Аня устало вздыхает, поправляет волосы нервным жестом и неуверенно улыбается. — Давай я сделаю нам кофе, и мы все обсудим. Я даже позавтракать не успела еще.       Рудбой радуется передышке и времени, чтобы обдумать свои слова еще раз. Он не хочет рубить с плеча и вываливать все как есть, но и придумать, как бы помягче ей сообщить, не может. Вот тут бы, конечно, пригодился Фаллен. Он умеет разряжать обстановку, иногда даже чересчур.       Анна Серговна ставит перед Ваней чашку с кофе и тарелку с парой бутербродов. Сама усаживается напротив, но ничего не ест и не пьет, просто устало смотрит перед собой. А у Рудбоя от умопомрачительного запаха кофе во рту скапливается слюна. Он знает, что перед Аней можно не церемониться, так что с удовольствием откусывает от бутера большой кусок и делает самый первый, самый вкусный глоток крепкого черного кофе.       Звонит Фаллен, но Ваня сбрасывает. Перезвонит потом, после разговора. Но почти сразу прилетают сообщения. Вопросы, где Рудбой, требования срочно перезвонить, еще несколько с капсом и восклицательным знаком. Последней приходит фотка — смятый чек почти на десятку косарей. Ваня пытается вчитываться, но вдруг что-то случается с его зрением. Он ведет пальцами по экрану, растягивая изображение, но буквы плывут перед глазами. Последнее, что понимает Рудбой, перед тем, как провалиться в темноту, это что чек испачкан ярко-красной помадой.       Сознание все еще медленное и сонное, но Ваня заставляет себя думать и не открывать глаза. Его руки привязаны к подлокотникам стула, ноги, судя по всему, тоже зафиксированы. Кухня Музыченко. Аня. Чек в помаде. Предупреждения Фаллена. Блядь. Он пытается осмотреться, глядя сквозь ресницы и не двигаясь. И сразу понимает, что вляпался не только он один. Фаллен сидит напротив, связанный и с заклеенным ртом. Он неотрывно смотрит на Ваню и, судя по тому, как округляются его глаза, сразу замечает, что тот пришел в себя. Черт. — Ванечка, дорогой, ты в порядке? — Под носом появляется ватный диск с ядреным запахом нашатыря и Рудбой отшатывается, насколько позволяет положение. — Все хорошо?       Лицо Анны Серговны, встревоженное и напуганное, возникает прямо перед глазами. Она проводит по Ваниному лбу чем-то влажным, и от этого становится немного легче. В ответ на это Фаллен чуть не подпрыгивает на месте, начинает мычать и злобно вращать глазами. — Все… — Рудбой пытается смочить пересохшие губы языком, но нихуя не получается. — Нормально. Попить дай. — Да. Конечно. Сейчас. — Анна Серговна на некоторое время пропадает из виду, гремит посудой.       Ваня смотрит на Фаллена, беззвучно шепчет «успокойся». И крутит запястьями из стороны в сторону, пытаясь ослабить веревки. Привязан он отвратительно и слабо.       Хоть голова все еще чумная, свои эмоции Рудбой ощущает прекрасно. И самой яркой из них сейчас является злость на себя самого. Конечно, Анна Серговна замешана. Конечно, она в курсе. Да она же, скорее всего, это все и придумала! Умнейшая женщина, преданная жена и отличный лидер, за которую ее «мальчики» готовы в огонь и в воду. Как Ваня это упустил из виду? Ну как? Повелся на слезы и на искренние переживания, совершенно не беря во внимания ее опыт. Она же лет двадцать на сцене! Вот идиот.       За себя Рудбой не боится. За Фаллена тоже — да и ему полезно иногда посидеть с кляпом и помолчать. За Юрку с Пашей, в принципе, тоже. Но это не значит, что ему приятно чувствовать себя полным идиотом, которого наебали не чужие ему люди.       Ваня прокручивает фразы из фильмов, которые помогли бы спасти ситуацию. Что-то равнодушное и крутое, чтоб показать, что он не удивлен и не оскорблен, что все под его, Ваниным, контролем. Но, напившись водой из заботливо поднесенного Анной Серговной стакана, он может выдать только одно: — Какого хуя, Ань? — Ох. — Анна Серговна недовольно посматривает на снова замычавшего Фаллена, и садится за стол. — Я объясню. Я сейчас все тебе… вам объясню. Если твой надоедливый парень перестанет мычать.       Фаллен никогда не делает того, что хотят от него другие люди. Поэтому он начинает мычать еще сильнее и даже слегка подпрыгивает на месте, с шумом проезжаясь ножками стула по полу. Анна Серговна раздраженно цокает языком, снова пропадает из виду на пару секунд, а когда возвращается, в ее руках тускло поблескивает нож. — Аня. Успокойся, пожалуйста. — Ты ведь тоже Ваня, да? — Она устало вздыхает, но ее раздражение на Фаллена настолько явное, что Рудбой даже не может ее осуждать сейчас. — Успокойся. И тогда я развяжу Рудбоя. А он потом развяжет тебя. Если не уймешься, то будете оба сидеть связанные, пока не приедут Кикир и остальные. — Эй. Вань. — Фаллен буквально вздрагивает, когда слышит, как Рудбой зовет его по имени. Это такая редкость у них почему-то. Глупость на самом деле. — Давай ее выслушаем. Пожалуйста.       У Фаллена проблемы с инстинктом самосохранения и с самоконтролем, он ненавидит, когда им командуют и когда что-то идет не так, как ему хочется. И сейчас он боится не за себя. А за него, за Рудбоя. И Ване похуй на дело, если честно. Он-то сам знает, что их пальцем не тронут, потому что Музыченко — его семья. Фаллен этого знать не может. — Стоп-слово. Я говорю стоп-слово, которое мы не придумали. Слышишь? Выберешь любое, которое тебе нравится. Но сейчас я его говорю.       И это, блядь, магия какая-то. Фаллен слышит. Верит. И успокаивается, как будто в нем неведомый чудо-механизм сработал. Он расслабляется и перестает мычать, откидывается на спинку стула. И Ване становится похуй на все остальное. — Ого. Как ты это делаешь? — Аня растеряно переводит взгляд с одно на другого. А потом, видимо, вспоминает свое обещание и начинает резать веревку на правой руке Рудбоя. — Как ты его вообще терпишь, Вань? Он невыносим. — А вот как-то. — Рудбой улыбается Фаллену и даже не пытается скрыть больше все эмоции, которые бушуют внутри. Ну, вот эти, про отношения, про совместный праздник и все остальное. Тот в ответ закатывает глаза, засранец.       Нож хреновый. Таким только овощи чистить. Поэтому Анна Серговна приносит еще один, а потом еще, пока не додумывается найти ножницы. — Ножи в доме не точены. Полку третий месяц заставляю повесить. Кран потек — пришлось Вадима просить, при живом-то муже. Позорище просто.       Аню хватает только на одну руку. Затем она просто отдает ножницы Ване, а себе наливает полстакана вискаря. Сначала она достает из холодильника колу, но потом обреченно машет рукой и пьет так, не разбавляя. Когда по кухне растекается запах ее прикуренной сигареты, Рудбой готов оставить в покое веревки, лишь бы подымить. Но Фаллен, видимо, читающий его мысли без какого-либо усилия, всем своим видом показывает «только попробуй». А у Вани и так достаточно хуевая выдалась неделя, спасибо. Так что он продолжает войну со своими путами. Успеет еще покурить. — И что, неточенные ножи — это повод похищать собственного мужа?       Наконец-то поддается веревка, и именно в этот момент Анна Серговна залпом допивает содержимое стакана и принимается за рассказ. Он занимает немного времени, и о большей части Рудбой с Фалленом уже догадались. Да, скандалы, да, группа на грани распада, да, запутанные отношения и полное нежелание разобраться. — Два барана. Просто два барана. Все понимали, что происходит. Все до единого. Кроме этих двоих. Анечка собиралась подавать на развод. Кикир собирался уйти в группу к Старому. Я собиралась взять билет на Камчатку в один конец и бросить все нахуй. — И чья была идея? — Не знаю. Общая. — Аня сидит, подперев щеку рукой, смотрит прямо перед собой пустым взглядом. И Рудбой не может ей не сочувствовать. Хотя и злится до сих пор. — Моя. Конечно, моя. Я все это придумала. Обсудила с остальными. Все поддержали. Так не могло больше продолжаться.       Ваня развязывает и ноги. Тело немного затекло, и когда Рудбой идет освобождать Фаллена, то его чуть-чуть пошатывает. Но ему все равно. Он сам не ожидал, каким облегчением его накроет, когда он сможет прикоснуться наконец. Когда сможет пощупать руками, понять, что все нормально. И что Фаллен не пострадал, хоть и был связан куда крепче. — Вы нам все равно заплатите! — Это первое, что говорит Фаллен, когда Ваня освобождает ему рот. Конечно же. Он возмущенно тычет пальцем в Анну Серговну. — Мы раскрыли дело. И нашли их. Почти. — Конечно, заплатим. Что за разговор? — Аня всплескивает руками и переводит взгляд с Фаллена на Ваню и обратно. — Как вы вообще сошлись? — А вот так. По крайней мере, мы друг друга не похищаем.       Блядь. Фаллену сняли кляп три секунды назад, а он уже бесит. У Рудбоя чувство, что он вернулся домой. — Мы можем все спокойно обсудить? Пожалуйста, блядь? — Он смотрит на Фаллена своим самым серьезным взглядом. Это никогда не работает, но попытаться стоило. — Ты нашел, где их держат, да?       Фаллен в ответ самодовольно фыркает. И долго и красочно описывает, какой он гений сыска, как ловко он нашел скомканный чек и скрытый лаз под сценой, и как он выяснил, где видели приметный микрик, в котором вывезли Юру с Пашей в загородный дом. Адреса у него, конечно, нет. Но он решительно настроен, чтобы добыть его в ближайшее время. — Да я и так скажу. Все поняли, какой ты крутой. — Анна Серговна пьяно смеется, а потом вдруг с таким отчаянием смотрит на Рудбоя, что у него сердце кровью обливается. — Прости меня, а? — Не надо. — Надо. Мы не знали, что ты придешь. — Да я и сам не знал. До последнего. — Ваня почему-то смущается под внимательным взглядом Фаллена и показательно кашляет, чтобы скрыть неловкость. — И я вспомнила, что ты играешься в детектива. Кошечек там всяких ищешь. Собачек. И не придумала ничего лучше, чем тебя нанять. Прости. Я не хотела тебе врать. — Ладно. Проехали.       У Вани есть слабость. Он привязывается к людям так сильно, что отодрать можно только с кожей. И сейчас, здесь, в эту самую минуту, у него нет чувства предательства или разочарования. Ему прекрасно известно, что Аня относится к нему как к любимому младшему брату, и что она, наверное, сделала для своей семьи больше, чем можно себе представить. Мысль некомфортная, и Рудбою предстоит ее еще не раз и не два обдумать. И как-то пережить. Возможно, пройдет немало времени, прежде чем он снова почувствует себя здесь, в этой квартире, на этой кухне как дома.       Фаллен возмущенно объясняет Анне Серговне, насколько крутое у них агентство и как много невероятно запутанных дел они уже раскрыли. И что вообще-то нельзя пренебрегать поисками животных, потому что котики, собачки и даже хомячки — это очень, очень важно. Им нужна помощь, и только такие умные и отважные детективы из «Дабл V» порою могут спасти бедных животинок от ужасной смерти на улице, вдали от любимых хозяев.       Со стороны это может быть незаметно, но Рудбой-то своим наметанным взглядом отлично видит, как Аня стремительно перебирается со станции «Фаллен — надоедливый идиот» на станцию «Фаллен классный», и даже не подозревает, что уже не сможет вернуться назад. Но Ваня все еще сердится на нее, поэтому не собирается предостерегать. Пусть сама разбирается, великая злодейка!       События последних дней, а особенно часов, дают о себе знать. Рудбой чувствует себя невероятно заебанным и уставшим. Он хочет домой. Пожрать вкусной пиццы, выпить парочку холодного пива и затащить Фаллена в кровать, чтобы спустить пар. В его голове это кажется охуенным планом, да. Осталось выяснить кое-что. Маленькую деталь. — Так где они? И когда вы собираетесь их выпустить?       Фаллен замолкает на полуслове, а Аня удивленно оглядывается на Рудбоя, словно вообще забыла о его существовании. И о существовании Паши и Юры тоже. Да, Фаллен умеет быть убедительным. — А. Ну они в загородном доме моих очень дальних родственников. Почти в Карелии. — И ты уверена, что они там еще не убили друг друга? — Уверена. — Анна Серговна громко заразительно смеется. И только сейчас Ваня видит своими глазами, насколько сильно она устала… от всего. — У нас стоят там камеры. Но я не советую смотреть. — Почему? — Большую часть времени они оба голые. — Она беззаботно пожимает плечами. — Зато написали три четверти альбома.       Вспоминая жаркое взаимодействие Юрки с Пашей во время выступления, Рудбой решает, что смотреть, что там происходит в доме, и правда не стоит. Фаллен соглашается, хоть и выглядит он все еще взбудораженным и готовым ринуться в бой. Это пройдет, только когда его хорошенько накормят, напоят и поваляют по постели. Отработанный метод, запатентованный лично Ваней. Всегда срабатывает.       Когда Анна Серговна уходит открывать двери своей опасной банде, которая примчалась спасать ее от нашествия детективов, Рудбой обнимает Фаллена крепко-крепко, так, как только сил хватает. Он не хочет ничего говорить. Не надо. И так все понятно. Оба пересрали. — Мне нужен отпуск. — Фаллен заявляет это совершено безапелляционно. — На пару недель. — Хочешь уехать? — Фраза горькая и неприятная. Она оседает на языке, застревает в горле. Ваня собирается все это свалить на снотворное, плохо сочетаемое с кофе, которым его сегодня опоили. — Недалеко. Куда-нибудь на границу с Карелией. Забуриться вдвоем на пару-тройку недель. А лучше на все новогодние праздники? Как на это смотришь?       Однажды Фаллен доведет Ваню до какого-нибудь инфаркта или инсульта, или еще до чего-нибудь неприятного и опасного. Точно. Это вопрос времени. — Собираешь отжать себе дом, в котором держат Юру с Пашей? — Да. Считаю, что мы заслужили. — Заслужили.       Что ж. Может, это дело обернулось совсем не тем, чем казалось вначале, но Ване не на что жаловаться. Никто не пострадал. Все нашлись. Фаллен вроде как сам предложил провести каникулы вместе, вдвоем, вдалеке от других людей. Это звучит страшновато, и Рудбой не сомневается, что еще пожалеет о том, что согласился. Но. В Фаллене куча этих самых «но», а значит, будет весело. В этом-то Ваня уверен.