Возьму тебя за руку и не отпущу

Бывают такие моменты в жизни каждого человека, когда ты думаешь «Лучше бы меня здесь не было» или «Я хочу исчезнуть, сбежать, не существовать в этот миг». Сам Вэй Усянь так никогда не думал. Все события, сопровождавшие его в жизни, встречались открыто и с присущими для момента эмоциями. Радость, грусть, гнев, иногда отвращение, а бывал и животный страх, пусть всего один раз. Но никогда он ещё не думал о том, что существовать просто не хотелось. Это чувство, испытываемое им сейчас, было похоже на обреченность и лёгкое, едва заметное облегчение. Цзян Яньли, перед которой он был виноват в том, что она едва не лишилась жизни. Он помнил, как узнал о том, что и она, и её новорождённый сын в порядке. Именно в тот день он оказался в неоплатном долгу перед Вэнь Цин и, обессилено упав перед ней на колени, позволил себе по-настоящему поплакать. В эти слезы вылились все накопившиеся за то время эмоциии: радость, боль, чувство несправедливости, усталость. В то время он действительно устал. Ему просто надоело бороться, это была непосильная ноша для юноши, который всего за год после своего совершеннолетия потерял слишком многое. Он никогда не просил благодарности и делал все бескорыстно, лишь бы его семья была счастлива. Но иногда он все же думал о том, что подобное несправедливо. «Я просто делал это для вас, так почему ты меня так ненавидишь?» Он не любил так думать и старался забыть о подобном, но все же был человеком. Кто в такой ситуации не задумается о несправедливом к себе отношении? Это было больно. *** В тёмном кабинете пахло горьким табаком. Дорогая сигара, лежавшая в пепельнице, все ещё была не потушена, и в приглушоном свете настольной лампы дымок казался почти золотым. Рядом с пустым столом, опершись поясницей о его поверхность, стоял статный и красивый мужчина лет сорока в сером костюме, подчеркивающим его подтянутую фигуру. Он был устрашающе красив, Вэй Усянь признал сам себе — он боялся даже протянуть руку. Впрочем, он и не сильно тянулся. Застыл угрюмым истуканом, как лис загнаный собаками в угол. Даже несмотря на то, что добровольно им попался, придя прямо в логово собачьей своры. Вожак стоял прямо перед ним и вот-вот готов был растерзать несчастного. Вэй Усянь чувствовал как две устрашающие фигуры прожигают его взглядом — обычные пешки. — Если я соглашусь, вы отстанете от них? — спросил он, не поднимая головы. Мужчина напротив него лишь ухмыльнулся, протянул руку с золотым обручальным кольцом на безымянном пальце правой руки — обычная показуха, якобы верность почившей несколько лет назад жены. Потрепал Вэй Ина по голове, сделав вид, что не заметил, как тот вздрогнул и весь сжался. Мужчина мог выкинуть что угодно — кобура пистолета под пиджаком была весомым и устрашающим доказательством. — Всё зависит от твоего благоразумия. — тон пусть и был насмешливым, но было понятно — мужчина не врет. Он будет соблюдать условия, если Вэй Усянь исполнит одно его — забыть про семью Цзян. Вернее, то, что от неё осталось. *** Он решительно не знал что сказать и даже не понимал, почему до сих пор не ушел или не сбежал. Теперь он знал, что мальчик, который убежал вперед на перегонки со своей питомицей, является сыном его шицзе, про которого он совершенно ничего не знал. Прошло меньше десяти минут с их довольно странного, скомканного, но веселого разговора. И сейчас Вэй Ин словно забыл о том, что умеет говорить и часто его с трудом затыкают. Что сказать мальчику, который чуть не погиб по его вине? Возможно, он даже не знает о том, что человек, мирно идущий рядом с его матерью, сейчас больше всего на свете хочет попросить у него прощения. Когда Цзян Яньли — или Цзинь? — разрешила сыну погулять подольше, она просто позвала Вэй Усяня за собой. Он понимал, что им нужно поговорить, объяснить многие детали, разрешить недомолвки и честно все рассказать. Но оба молчали, не зная, как лучше начать разговор. Или не знал только он, а Яньли просто дает ему немного времени собраться с мыслями? Он задумался. Ну поговорят они и что дальше? Заживут большой и дружной семьей, приглашая друг друга на ужин и на кемпинг в выходные? Этого уже не вернуть. Можно было рассказать им все еще тогда, но кроме переживаний друг за друга они бы ничего не сделали. В то время все трое были словно выброшенные на улицу в дождь промокшие и беспомощные котята. — А-Сянь, я рада, что с тобой все в порядке. — наконец сказала Яньли и, только услышав ее голос, он испытал чувство вины. — Яньли, я… — он посмотрел на неё и тут же замолчал под её неожиданно хмурым взглядом. — Ты всегда звал меня «шицзе», вот и продолжай так называть. — она хотела погладить его по голове, как делала это раньше, но он неожиданно отшатнулся, сам не понимая своей реакции. — Мы не чужие люди, А-Сянь, чтобы не произошло, мы должны оставаться семьёй. — сказала она, опуская руку. — А, этот мальчик?..– решил спросить он, кивнув вперёд, где паренёк смеялся, пытаясь отчитывать свою собаку, которая каталась в снегу, смешанной с грязью. — Цзинь Лин. — кивнула Яньли. — Мы с А-Сюанем очень переживали за его здоровье первое время. Ты ведь помнишь, он родился раньше срока. Он не мог этого не помнить. Тогда Яньли не прогнозировали ничего хорошего и случай признали безнадежным. Она могла умереть, если бы не вмешательство Вэнь Цин. Именно тогда она фактически и предала свою семью. Не только у него тогда шло все наперекосяк. — Я знаю, что ты винишь себя в том, что случилось. — сказала Яньли, когда поняла, что ему сказать нечего. — Но ты забываешь один важный момент. Ты спас меня и Цзинь Лина дважды. А-Чэн поступил тогда не очень хорошо. — Нет, он правильно сделал. — возразил Вэй Ин, потирая правую щеку. — Это удар дал мне повод сделать то, что я сделал. Искупить вину перед дядей Цзяном и мадам Юй, перед тобой и Цзинь Лином. — А-Сюань рассказал мне про тот звонок. — тихо добавила девушка. — Ты уже тогда знал про то, что должно случится? — Вэнь Цин мне все рассказала. — кивнул Вэй Ин. — Я пообещал ей, что… — он замолчал. Ему не хотелось вспоминать все то, что случилось тогда. Это было слишком больно. — Когда нибудь ты мне все расскажешь. — он даже не заметил, когда Яньли поднялась на носочки, поглаживая его по волосам. – Я не могу тебя торопить сейчас, но теперь, когда все хорошо, не отворачивайся от меня. А-Сюань до сих пор хочет поблагодарить тебя. – Никогда бы не подумал, что этот павлин будет благодарить хоть кого-нибудь. – он усмехнулся, не замечая, что неосозано льнет к руке Ян... Шицзе. – Особенно меня. Яньли засмеялась, потрепал его по макушке и, наконец, убрала свою тёплую ладонь. – Эй, ты что, хочешь соблазнить мою маму? – прозвучал злой юношеский голос. – А-Лин, этот мужчина мой младший брат. – сказала Яньли с притворной строгостью. – Он твой дядя. – Как дядя Чэн и дядя Яо? – недоверчиво выгнул бровь Цзинь Лин. Яньли кивнула под изумленный взгляд обоих. Цзинь Лин был удивлён лишь потому, что случайно встреченный им мужчина в парке оказался его дядей, о котором он ни разу не слышал. Вэй Усянь же был удивлён, потому что... Просто потому что был рад тому, что Яньли снова назвала его своим братом. И удивлён по этой же причине. А Цзинь Лин все ещё молчал, даже не слушая дальнейший разговор взрослых. Он с детства знал всех своих родственников, но этого человека он видел впервые. Поначалу, он правда казался смутно знакомым, как будто Цзинь Лин однажды видел его, но не смотрел на лицо. Он рассмотрел фигуру новоявленного дяди, словно осматривает его на наличие подвоха. Но что-то было не так. Разве он не должен двигаться, словно делает вращения или эти дурацкие дорожки, прямо как.... Лань Сычжуй! Словно камень с души свалился, который не давал покоя. Теперь-то он вспомнил, как на ночевке у друга на каникулах, когда они могли встретиться вне школы, они смотрели чье-то выступление на льду пятнадцатилетней давности. Вернее, смотрел Сычжуй, а Цзинь Лин боролся со сном, потому что фигурное катание считал довольно скучным. В отличии от этого Ланя, который видел в фигурному катании смысл своей жизни. Сам Цзинь Лин учился в школе с уклоном в математику, поэтому был далёк от любого вида спорта. Его единственные друзья чуть ли ни с рождения были записаны в Академию Гусу, которая находилась в далёком пригороде, поэтому виделись они редко. Человеком, который, по словам Сычжуя, не допустил ни одной ошибки в программе, был Вэй Усянь! Он слышал это имя настолько редко и тихо, что даже забыл про то, как шептались между собой родители или мама с дядей Чэном. Дядя Цзян, при упоминании этого имени, чуть не убивал людей взглядом, а мама, наоборот, становилась довольно грустной. Но Цзинь Лин никогда не понимал, почему при нем они всегда замолкали. В детстве это волновало его настолько, что он думал, будто родители ему не доверяют. Сейчас же ему четырнадцать и у него полно других проблем. Вроде выпускного или экзамена по физике. Вмешиваться в семейные тайны ему не хотелось. До этого момента. На плечо легла рука матери и он вздрогнул. Вэй Усянь – а ему ещё нужно более точно убедиться, он ли это – уже ушёл в противоположную сторону, и Цзинь Лину оставалось только смотреть на удаляющуюся спину в чёрном пальто. Он обязательно узнает об этом человеке у мамы, папы или дяди, а, если снова замолчат, то он пойдёт к Сычжую. Или прямо в машине погуглит фото Вэй Усяня. Способов сейчас много. *** Тренировки с Лань Чжанем продолжались каждый день и всякий раз Вэй Усянь, приходя домой, не успевал даже поужинать, падая на кровать иногда прямо в одежде. Вэнь Нин постарался на славу и расписание Вэй Ина стабилизировалось довольно быстро, хотя привыкал он к нему долго. Он все ещё помнил о приглашении шицзе поужинать, но так и не осмелился набрать номер, который она успела ему дать. Теперь каждый день она писала ему, спрашивая о его делах и планах, но отвечал он редко и односложно. Раньше он мог отправлять ей целые сочинения в чате, теперь же просто не мог. Не потому, что времени почти не хватало, а потому что все ещё не мог отпустить прошлое. Сделать это было сложно. К его ногам словно привязали камни и не давали идти. Так прошёл весь минувший год. Он чувствовал себя легче, когда отсутствовал в жизни семьи Цзян и просто не имел права вырваться в неё снова. Проводить тренировки с детьми было ещё труднее. Цзинь Гуаньяо выбрал неудачный период. Сейчас ему нужно было проводить последние тренировки с музыкой и костюмами, а уделять детям он мог лишь по два часа в день, вместо положенных шести. От этого он становился все более нервным, накручивая себя на ровном месте. Он все больше и больше уставал физически, но понимал, что подводить никого не мог. Хотя, руки так и чесались подвести Цзинь Гуаньяо с его дурацким шоу. Но он не хотел портить выступление Лань Чжаня на шоу или обделять вниманием учеников и помогать им совершенствоваться. Снова быть открытым с Лань Чжанем с каждым днем становилось все легче, хоть между ними все ещё чувствовалась невидимая стена тринадцатилетней разлуки. Но это не отменял того факта, что Лань Чжань стал слишком внимательным и был единственным, кто замечал усталость Вэй Ина, поэтому отправлял его на перерывы раньше и на дольше. Сначала это радовало и, уставая, Вэй Усянь просто ни о чем не задумывался. Позже понял, что пренебрежение тренировками может сыграть с ним дурную шутку. К тому же, зародился страх, что Лань Чжань может поделиться своими наблюдениям с Вэнь Цин, которая иногда заезжала за ним. Однажды он уже застал их за разговором, когда задержался, и теперь боялся повторения истории. Сегодня была последняя тренировка их совместных номеров, а завтра первая совместная репетиция со всем составом. С утра Вэй Усянь чувствовала не только странное предчувствие, но ужасное переутомление. Болеть ему нельзя – однозначно. К тому же, здоровье у него было крепкое, а значит это перебороть можно. Без медицинской помощи, имея в соратниках лишь Вэнь Цин, которая, из-за не имения лекарств под рукой, давала ему лишь антибиотики, он справлялся только так. С утра он выпил лишь их и просто поехал сначала на тренировку с учениками, а потом уже в цзиньский дворец. Там-то ему и стало хуже. Он устал уже в первые полчаса, когда почувствовал одышку и попросил у Лань Чжаня перерыв. Вспомнил, как пренебрегал душем и пуговицами на пальто, потный выходил на мороз, который усилился в последние дни. Разумеется, он заболел, но не признавал этого, пока едва не упал во время флипа. Это приём был настолько отточень, что он не мог допустить ошибки, но усталость ясно дала понять, кто тут виноват. Он вспотел и руки отказывались подниматься, чтобы не мешать Лань Чжаню закружить его в поддержке. Сейчас они тренировались без музыки, просто вспоминали всю программу, поэтому темп они задавали сами. Когда Лань Чжань подъехал к нему и обнял за талию, чтобы поднять, Вэй Усянь просто уткнулся ему лицом в грудь, не в силах что-то предпринять. – Вэй Ин... – выдохнул Лань Чжань, произнёс его имя. Находясь близко к чужой грудной клетке, Вэй Усянь слышал нарастающее сердцебиение чужого сердца. Это успокаивал, как и запах сандала, который чувствовался даже сквозь водолазку. Белую водолазку. "Белый тебе больше подходит" – словно услышав их со стороны, он вспомнил собственные слова, сказанные в день их первой тренировки. Он поднял взгляд на Лань Чжаня, чтобы подразнить его тем, что тот все таки вспомнил его слова, но замер. Белое, словно лицо фарфорой куклы, лицо Лань Чжаня неожиданно отчётливо показывал эмоции. Кончики ушей покраснели, кажется, даже на щеках поступил румянец. Янтарно-золотистые глаза будто заволокло дымкой, а ноздри подрагивали от частых вдохов. И Вэй Усянь чувствовал каждый. – У тебя тоже температура? – словно в забытье, спросил он, потянувшись ко лбу Лань Чжаня, когда взгляд наткнулся на губы. Ровный розовый цвет губ, кажется, стал ещё ярче. Они были идеальны, и от них веяло свежей мятой из тюбика зубной пасты. – Лань Чжань... – он чувствовал, как лицо пылает, и где-то за затворках сознания понимал, что это точно не температура. – Мне хочется... "Тебя поцеловать" – пронеслось в голове, когда он провалился в беспокойную темноту.