янтарные глаза

в таверне было тепло. сейчас, когда на улице разбушевалась не хилая буря, это место можно было назвать самым настоящим спасительным маячком для тех, кто не мог позволить себе вернуться домой или же даже не имел этого дома. в помещении собралось огромное количество народа, которых застала эта сильнейшая буря, что очень сильно нарушало все планы ребят на подготовку к вечеринке. при таком большом количестве людей, празднование от которых должно было быть скрыто, не являлось возможным продолжать подготовку. да и как-то не до этого было, когда улицы накрыла толстая снежная пелена, взметая в воздух снежными ураганами даже бочки с запасами и сено. да нет, эти ветра сносили с ног и людей, унося куда-то далеко. когда всё помещение наполняется множеством пересудов, дверь таверны резко раскрывается и в неё буквально вваливается чжун ли, предпочитая оставить ёлку у входа, а не затаскивать её во внутрь вместе с огромным количеством снега. архонт закрывает дверь со случайным хлопком, чем привлекает внимание всех, кто находится в помещении. — господин чжун ли! — тут же пищит паймон, резво подлетая к нему и кружа вокруг, проверяя, нигде ли он не ранен. — что там происходит? — монштадт накрыла нежданная буря, — излагает он, тяжело выдыхая, — но до сих пор мне казалось, что такой силы ненастья бывают только на драконьем хребте, а то и вовсе в снежной. днём совсем ничего не предвещало такой погоды. как же за пару часов всё успело так поменяться? — есть только один ответ на этот вопрос, — нахмурился дилюк, что всё это время стоял у барной стойки неподалёку от ребят, — буря не естественного происхождения… — кэйа и итэр всё ещё на кухне у сары, верно? — с беспокойством спросила паймон, поглядывая в сторону окна, содрогающегося от порыва ветра. — нам ведь не о чем переживать… верно? — а где парень из фатуи? — подал голос сяо, что всё это время стоял у стены, облокотившись о неё и сложив руки на груди. — вы не должны были вернуться вместе? — одна молодая девушка подошла к нему, дабы отдать какое-то письмо. он сказал мне идти в таверну, пока он наедине с самим собой прочтёт его. могу выдвинуть очень смелое предположение, что это могло быть письмо из снежной, но доказать это — не в моей компетенции, к сожалению, — отвечает чжун ли, разводя руками. — вот оно как, — дилюк прищурился, — я попробую найти его, а вы оставайтесь здесь. — что?! дилюк, но ты ведь в ледышку превратишься, стоит тебе только выйти на эту бурю! да там же ураганы! — кричит паймон. — это очень опрометчивый шаг, разве нет? — осуждающе подмечает сяо. — было бы логичнее переждать и только затем выдвигаться. — просто я больше чем уверен, что подобная идея придёт скорее не в мою голову, а кое-кого другого… — тихо подмечает парень, сжимая кулаки. — …но вы правы.

«он побежит за друзьями хоть в ад. таков уж он. итэр»

— затишье перед бурей, да, джинн? — задумчиво протянул кэйа, с неодобрительным прищуром вглядываясь в густую пелену снега за окном, почти сразу же оборачиваясь к путешественнику. — не думаю, что в ближайшие пару часов мы сможем выйти наружу, если не хотим долететь до ли юэ на урагане. — почему она появилась так резко? — юноша подходит к окну и отодвигает в сторону плотную занавеску, обеспокоенно вглядываясь в белоснежную метель, сквозь которую еле проглядывали стены домов и фонтан на площади. почему-то, чем дольше он вглядывался, тем чётче ощущал какое-то сильное беспокойство и тревожность, что будоражило кровь и заставляло думать, будто ему нельзя сидеть на месте. будто ему надо бежать. возможно, это был инстинкт самосохранения, а может он просто волновался за своих друзей, которые сейчас могли быть снаружи, которых могло затянуть в ураган. путешественник сжимает занавеску в кулак, впоследствии быстро стягивая с себя фартук и направляясь к выходу из кухни. кэйа тут же ловит юношу за плечи и разварачивает к себе: — ты что удумал?! — повышает голос рыцарь. — куда ты собрался? должен быть предел благородству! — именно поэтому ордо фавониус все и называют бездельниками, которые не могут защитить собственный город! — итэр чувствует переизбыток сил и контактирования с этим человеком, и поэтому грубо скидывает со своих плеч чужие руки. он чётко чувствует, что что-то не так, что надо срочно что-то предпринять, и уже не важно, что. он видит за окном следы элементальной энергии, оставленной чайльдом. он ни с чем её не спутает. и юноша понимает, что эти следы вовсе не ведут к таверне, а выше по лестнице, к домам, где предвестник мог бы спрятаться, но юноше почему-то казалось, что тот бы этого не сделал. этот парень всегда слишком самонадеянный, и даже в такую погоду вряд ли в первую очередь побежал бы в укрытие. итэр чувствует в себе остаток дарованных ему когда-то сил, которые выходили за границы понимания этого мира, которые нарушали его законы и до которых люди даже с глазом бога не смогли бы добраться. возможно, что это может навредить ему, но юноше казалось, что он обязан найти чайльда. нет, он хочет его найти. — ты не подумал, что все могли укрыться в безопасных местах, а ты просто кидаешься в пропасть без знания ситуации? — кэйа чувствует, как его кровь закипает от негодования. — я не хочу терять тебя, итэр! — да что ты знаешь обо мне! — путешественник не выдерживает, взмах рукой — и кэйю отталкивает странной светлой энергией, что исходит от руки юноши., а когда рыцарь поднимается с колен, дверь в кухню оказывается настежь распахнутой и впускающей в тёплое помещение холодные потоки ветра и снега., а в окне — силуэт светлого юноши с невиданными прозрачными крыльями, позволяющими ему парить среди жестоких порывов ураганных ветров. — …действительно, что я о тебе знаю? — шепчет олберич, захлопывая дверь и спиной сползая по ней на пол. всё внутри будто разъедает от невыносимой злости и обиды. и он не может сказать точно, на что именно так реагирует — на поведение итэра или же на своё собственное., а ведь он и вправду ничего не знает об этом невероятном юноше. почему он посчитал, что имеет право контролировать его? использовать? если приглядеться, юнец, пользующийся элементальной энергией без глаза бога, спасающий монштадт и продолжающий свои великие деяния в ли юэ… тут же всё очевидно. он точно не из этого мира. и, наверное, кэйа бы не был сейчас этим так задет, если бы позволил себе догадаться раньше, если бы не откидывал в сторону все эти нестыковки и странности, связанные с итэром, а попытался разобраться., а ведь он даже толком и не расспрашивал его ни о чём., а сейчас он даже не уверен, может ли он вообще сделать хоть что-то. ему казалось, что он был для юноши авторитетом, ценным другом, но, видимо, попытавшись ограничить его свободу или навязываясь… он вызвал настоящий взрыв, если не отвращение со стороны путешественника. и это он то его любит? олберич горько усмехается. как и когда-то, он даже не может защитить то, к чему так привязано его сердце., а ветер режет, изматывает, лишает сил., но итэр видит на земле только знакомые элементальные следы, оставшиеся от того, кого он так ценит, любит и желает спасти. наверное, только сейчас, когда он осознавал, что чайльду угрожает опасность, он понял как сильно на самом деле его любит. такое сильное волнение, доводящее его до слёз, что сейчас смахивал с щёк ветер, он испытывал в последний раз только при исчезновении сестры. и он так и не нашёл её, как бы не старался. и он хочет сохранить хоть что-то. возможно, это был очень опрометчивый шаг. возможно, что кэйа был прав — надо было переждать бурю, но что делать, когда сердце заходится в бешеном ритме от страха, что пока он сидит и ждёт, может умереть дорогой ему человек? и возможно, он бы остался в кухне, если бы не заметил на земле эти следы, ведущие чёрт пойми куда. в какое угодно место, но точно не в должное укрытие. силы иссякают, он чувствует, что совсем скоро больше не сможет взлететь. тейват всё ещё очень сильно ограничивает его, как бы сильно он не пытался восстановиться, но, возможно, если бы в мире поселилась сила, для него не предназначенная, разверзлись бы сами небеса в неистовой злобе. он всё лучше ощущает холод бури, руки начинает сводить, а крылья за спиной, прозрачные и сияющие, как и у сестры, постепенно рассыпаются в песчинки звёздной пыли, возносящейся ветром к облакам. итэр теряет силы, словно бескрылый ворон падая вниз, через приоткрытые глаза замечая перед собой лишь большую статую анемо архонта, укутанную снегом, и силуэт, стоящий на её ладонях. юноше кажется, будто бы он даже слышит чей-то смех, но все ощущения притупляются, пока площадь не становится ближе. пока он не готовиться к последнему удару.

«возможно, я не был рождён для этого мира»

, но вместо холодной каменной укладки он вдруг чувствует чьё-то тепло. кто-то подхватывает его на руки, обеспечивая мягкую посадку, и ладонями накрывает его замёрзшие щёки. это тепло прикосновения казалось знакомым, таким родным и утерянным, что на какое-то мгновение ему даже кажется, будто бы он вознёсся уже к небесам и его встретили руки любимой сестры, дабы проводить его в последний путь., но вокруг всё ещё слышится шум ветра, а через силу приоткрыв глаза… итэр видит спокойное лицо своего возлюбленного. его черты такие приятные, а глаза — словно водная гладь, глубокие и пустые, без бликов и света, будто душа его скована множеством цепей и не находит в них своего отражения. — зачем ты появился на улице в такую погоду? — предвестник спрашивает это совершенно холодным, отстранённым голосом, совсем не в своей манере., но что-то выдаёт в нём фальшь. — я боялся, что ты… пострадаешь… — шепчет путешественник, отчего собеседнику приходится наклонится к нему чуть ближе. чайльд укладывает голову юноши на свои колени, всё так же руками накрывая его щёки. — я так рад, что ты в порядке… — совсем идиот? всё ещё не дошло что ли? — тарталья хмыкает. — я думал, что ты умнее, итэр. разве не очевидно, что буря — моих рук дело? — твоих? — разве не прекрасно? буря будет становится сильнее с каждым часом, унося за собой жизни. город ветра и свободы погибнет от собственной же стихии. прах людей развеет ветер и унесёт далеко, как песни барда. разве… не красивая смерть для великого города? а единственное, что от него останется, как сувенир на долгую память… прекрасные глаза героя монштадта. яркие, янтарные глаза. — что ты такое… говоришь, чайльд? — я буду нежен, итэр, — предвестник накрывает ладонью глаза юноши, отчего тот сразу же начинает ощущать непередаваемую боль, доводящую до конвульсий и громких стонов. тарталья чувствует, как по его щекам начинают течь слёзы, а рука, в которой сосредоточена вся его сила, начинает дрожать. голос от страданий путешественника заставляет его тело дрожать, забывая о холоде. — прости меня, итэр, — чайльд хмурится, не зная, как унять эту боль. не зная как ещё сильнее вцепиться свободной рукой в ладонь любимого. он колеблеться, ему нужно сделать лишь один рывок, чтобы навсегда лишить своего возлюбленного его прекрасных глаз, в который тарталья так тонул всё то время, что они провели вместе. по этим глазам он мог понять всё: горечь обиды, боль утраты, радость новой победе и расслабленность после очередной миссии. этот юноша прошёл вместе с ним через многое, но простил всё, что бы предвестник не делал. и он всегда оставался в холодном океане сердца чайльда лучиком солнца, чем-то тёплым, к чему так взывает тело в зимнюю стужу. то, к чему так всегда рвалось сердце там, в снежной. он был с семьёй, но всегда боролся с обстоятельствами один. он считал, что будучи в одиночестве, он сможет защитить то, что ему так дорого., но однажды он увидел его. итэра. сначала он был для него важным источником информации, затем хорошим собеседником, уже после стал близким другом, и в конце концов чайльд почувствовал, что не может быть к нему равнодушен. он чётко осознавал исключительность путешественника, его силу и вольность, и не знал, что делать, когда обнаружил, что для него он тоже что-то значит. ведь они во многом похожи. ценят семью, ценят силу и неустанно стремятся к собственным целям. и оба одиноки, хотя их окружает великое множество людей. кто смог бы понять тарталью лучше, чем этот невероятный юноша? но обстоятельства таковы, что есть вещи, которыми чайльд не может пожертвовать ради собственного спокойствия души, ради любви — его семьёй. в раздумьях, он не решается сделать последний шаг. путешественник уже не кричит от боли, потому что та постепенно стала ничем, по сравнению с холодным ветром усиляющейся бури., но итэр чувствует как на его щёки падают капли чьих-то слёз. и он горько улыбается, находя в силы прошептать лишь одно: — я люблю тебя, чайльд. тарталья плачет навзрыд, с силой отрывая руку от лица путешественника и закрывая глаза, дабы не видеть, как по его лицу потекут ручейки горячей крови, струящейся по телу любимого. итэр издаёт сдавленный крик, тут же сворачиваясь клубком и прижимая ладони к глазницам, где теперь не чувствовалось глаз, а чайльд сидит рядом, пустым взглядом впиваясь в содрогающуюся от боли спину мальчика, уже не зная, как вобрать в лёгкие воздуха. предвестник закрывает рукой рот, сдерживая очередной порыв горьких слёз, и только затем смотрит на два глазных яблока в правой руке, осторожно парящих внутри водного пузыря, который сохранит это сокровище на долгие времена. одним ловким движением руки он отправляет глаза прямиком к паре агентов фатуи, спрятавшихся за статуей анемо архонта, что тут же кладут их в сосуд со специальным раствором. — я не могу, синьора, — чайльд наклоняется к итэру, утыкаясь лбом в его плечо, — я не могу уничтожить монштадт… предвестник отцепляет свою алую ленту от костюма, поспешно перевязывая ей глаза юноши и поднимая его на руки. путешественник потерял сознание от боли и сейчас спокойно дышал. его расслабленное лицо и тело сейчас казались тарталье кукольными. он осторожно целует итэра в губы, прислоняется своим лбом к его и шепчет ласковым голосом: — я тоже люблю тебя, итэр. буря постепенно затихает, превращаясь в лёгкие снежинки снега, при падении на землю тут же рассыпающиеся на множество светящихся песчинок. всё вокруг вдруг превращается в блестящий дождь, разносимый постепенно утихающим ветром. предвестник идёт от статуи анемо архонта в сторону лестницы вниз и подмечает, что всё вокруг стало как будто бы слишком тихим. ни единой души на улице, даже пения птиц. он снова принёс разруху туда, где обрёл частичку счастья. он снова принёс боль тому, кого любит. чайльд никогда не мог быть по-настоящему свободен, словно жители монштадта. не мог быть мирным и милым. его жизнь проходит в постоянной битве, и все его действия не обладают свободой. он не искатель приключений, и не бард. от его действий зависит репутация организации, от его действий зависит счастье родных ему людей. он работает не сам на себя, и никогда нельзя знать, какой ультиматум тебе поставят, каким образом обманут и как уничтожат тебя в пух и прах. то, что он не смог превратить город свободы в руины… лишь вина его личных привязанностей, за которые он расплатится, и не раз. тарталья видит, как впереди показываются их «друзья»: дилюк, сяо, чжун ли, паймон, венти. кэйи нет. неужели, что-то произошло? но предвестнику сейчас не до этого. он не знает, как скрыть красные от слёз глаза, поэтому, как только владелец таверны подбегает к нему, он отдаёт ему тело итэра, поспешно направляясь в сторону выхода из города по водяным тропам, создаваемым им в процессе пути — для него это самый быстрый способ передвижения. дилюк крепко обхватывает руками тело путешественника и с ужасом смотрит на повязанную на его глазах ленту. проверяет сердце — дышит, дыхание тоже не сбито., но юноша такой холодный и бледный, что парню начинает казаться, будто бы тот может вот-вот скончаться. он резко разворачивается в сторону всех остальных ребят, проводивших тарталью взглядом, и громко распоряжается: — как можно быстрее отправляйтесь в собор и зовите самых лучших лекарей! я пока отправлюсь в таверну и постараюсь его согреть! паймон с ужасающим от страха голосом летит за дилюком, что бежит так быстро, как не убегал даже от погони монстров. ему кажется, будто у него в запасе не минуты, а секунды, пока любимый ему человек не отправится в иной мир. его преследует и сяо, оставляя задачу с лекарями на чжуна ли и венти, что, не теряя ни минуты, отправляются наверх к собору барбатоса. — постойте, — раздаётся голос неподалёку, и архонты тут же замечают рядом с собой кэйю. — я знаю, кто нам сможет помочь… — говори скорее, — несдержанно выпаливает венти. — альбедо, — отвечает олберич, — я знаю, где его найти. — где ты был всё это время?! — с лёгким раздражением спрашивает венти. — ты должен был быть рядом с итэром! — я… он показал, что не хочет, чтобы я следовал за ним. и я вышел только после того, как буря чудесным образом закончилась… — грош цена таким рыцарям, — совершенно равнодушно произносит чжун ли, делая шаг в сторону собора, — ты правда не будешь спасать человека, если он скажет тебе его не спасать? — пошли уже скорее! — отвлекает гео архонта венти и подталкивает того в спину, с помощью потоков ветра возносясь в воздух, дабы быстрее добраться до точки назначения. кэйа стоит посреди площади один, крепко сжимая кулаки. — чёрт… только не умирай, итэр… продолжение следует…