Очистительные процедуры

      Катамаранову нравился Жилин. Ещё в далёкие школьные годы этот образцовый пионер забирал почти всё внимание Игоря. Вечно выглаженная форма, аккуратно завязанный галстук, идеально причёсанные волосы, чистенький, разве что на солнце не блестел да не скрипел при прикосновении, как бабушкин фарфоровый сервиз. Ну невозможно было от такого красавца глаз отвести. Хотя девчонки были совсем другого мнения, потому Игорь их не понимал, глупые, такого молодца-красавца не замечают! И наследник Катамарановых был безумно рад, что его, вечно потрепанного-побитого, а в старших классах ещё и регулярно пьяного, этот мальчик с картинки в друзья выбрал.       Но жизнь штука несправедливая, и забрала эта сука у него Серёгу на бесконечно долгие, по мнению самого Игоря, годы обучения в милицейском училище. И когда мальчика с картинки Катамаранов взглядом на электричку проводил, понятно стало, что больше некому занимать внимание начинающего алкоголика. Так Игорь Натальевич превратился постепенно в алкоголика со стажем, который лишь каким-то неведомым образом смог таки отучиться на горе-строителя-ремонтника, большую часть времени всё равно пребывая в болотах родных, радиоактивных, и в норах проскипидаренных лисиц.       Но тут случилось чудо, о котором скипидарщик не мечтал, Серый, родной его и обожаемый Серёга домой вернулся. И это был уже не мальчик, но мужчина, и не с картинки, а с плаката, бравый милицейский, блюститель порядка и гроза преступных элементов. Только вот сам Игорёк сильно уж проскипидарился, даже любимый друг из башки чугунной вылетал, благо хоть возвращался, в основном когда не надо. Поначалу этому болотному чудищу даже всё равно на него было, ведь единственной мыслью, крепко накрепко засевшей в мозгу являлась «Да забыл он меня, он же… такой, а я… такой». Но этот самый такой начал безбожно по болотам его гонять и за решётку на целую пятнашечку сажать. Почти даже без повода! Ну, подумаешь, клумбу объел, подумаешь, стройку с деконструкцией перепутал и пол-этажа свежего разнес, ерунда же. Благо во время очередной десятиминутной пятнашечки бешеный этот понял, что это же вот он, мальчик его, сидит за столом, ручки точит, выглаженный, чистенький, с иголочки одетый, только китель великоват. И в пьяном угаре план Игорёк себе придумал — косячить так, чтобы и ему в пользу, и милицейский бы его почаще замечал. Так, собственно, количество времени, проводимого за решёткой и в догонялках, начало неумолимо увеличиваться, став чуть ли не ежедневной рутиной.       Годы шли и шли, скорее даже ползли, но чего там Игорю? Подвал есть, скипидар есть, лисы подготовленные имеются, подболотники множатся, кота даже себе завёл, рыжего. А главное Серёжку часто видит, все пытающегося, но никак не могущего до кителя дорасти. Правда вот не был мужчина с плаката милицейского таким уж идеальным, жизнь же, как понял скипидарщик ещё в юности, сука страшная. Но кому какая разница? Городок у них маленький, безымянный, в глуши какой-то, из угроз путаны да ОПГ, которые «подарки» все дарят. Ну и Игорь Натальевич собственной персоной, куда уж без него, при любом обычном милицейском уже бы на пожизненное ушёл. Но Жилин все равно был неподражаем в глазах самого главного преступного элемента — простой, незатейливый, добрый. И покрывалом тёплым в кутузке обеспечит, и кота если что подкормит, даже чаю горячего нальёт, жаль без горючих жидкостей. А Катамаранов всё смотрел-смотрел на обожаемого своего, насмотреться не мог. Но что делать после засматриваний и привлечения внимания, путем нарушения общественных порядков, Игорь знал из книжек только, а книжки это ж не жизнь. Ну и решил делать, как сам захочет и как само получится.       А получилось так, что во время очередных их догонялок в полях, Игорь, в ногах собственных запутавшись, прям со всего маху в лужу грязевую шлепнулся. Он, конечно, никогда не был чистюлей, пятна мазута вообще уже как кожа вторая, но Жилин был и оставался тем ещё чистоплюем.       — Что ж ты, голубчик мой, как птица однокрылая летаешь? — ухнув, как пьяный филин, бравый милиционер принялся поднимать чудище каскоголовое, — Даже табельное ещё не достал, а ты того, этого, как подбитый падаешь, нехорошо это.       Более менее ровно поставив эту птицу, Жилин осмотрел его и, сильно поморщившись, повёл неспеша в сторону своего дома.       — Т-тварищщщ милицейский, — подал голос Катамаранов, отплевавшись от невкусно полевой грязи, — мож-жет н-не надо птнашечку? Мне б это, в бол-лото, смыть вот, — он подёргал свою видавшую виды замызганную, потёртую майку, кажется насквозь пропитавшуюся противной грязюкой. Расставаться с полковником не хотелось, конечно, но очень уж противно было в каше этой даже такому, как Игорь.       — Да какая ж тут пятнашечка? Тебя бы, хороший мой, отмыть бы и выстирать, а то внут… врут… внутрепреп… употреблённый скипидарчик снаружи как-то совсем бездействует, камуфляж твой мазутный не растворяет совсем. К себе я тебя поведу, — полковник поцокал и головой покачал, чудо это под локоть поддерживая. А чудо и радо, в квартире у Жилина он бывал, там хорошо, там же Жилин.       Как в квартире полковника оказались, тот сразу гостя своего в ванную запихал, чтоб полы в других комнатах не заляпал, и сам следом протиснулся, принимаясь воду настраивать и ванну набирать.       — Снимай пока тряпки свои, простирну, а то ты ж в одном и том же и в болото, и в люди, и к лисам бедным, — Сергей настроил воду, налил в небольшой таз воды и поставил его рядом с постепенно наполняющейся ванной, — Игорь, ну куда ты? Каску-то сними, балда, незачем она тебе тут.       Игорь как-то и не задумался даже, когда майку стягивать начал, что по-хорошему надо бы и каску снять, слишком уж она к нему приросла. На комментарий милицейского он лишь хрипло усмехнулся да оскалился, снимая свою вторую яркую черепушку и вешая на крючок свободный. Оскал этот он искренне считал улыбкой, только вот пугал он ей всех и вся. Ну, почти, Серёжка Жилин к такой «улыбочке» со школы ещё привык, а потому и бровью не повёл, в ответ лишь чуток приподняв уголки губ.       — Кидай униформу свою многострадальную в таз и в воду залезай, вернусь и будем проводить очистительно-воспитательные работы, — полковник пригрозил преступному элементу пальцем, что выглядело забавно, нежели устрашающе. А этот самый элемент, тем временем решив, что все идёт так, как должно, присмирел и послушно делал всё, что товарищ милицейский скажет.       Серёга вышел из ванной и направился прямиком в гостиную-спальню, чтобы сменить наконец форму на треники с растянувшимися коленями и потёртую майку. Поразмыслив немного, он взял сменные вещи и для Игоря, возвращаясь в ванную.       — Хороший мой, ну ты и пену навёл, — весело фыркнул хозяин ванной, смотря на гору из пены, посреди которой будто встроено было чумазое лицо Катамаранова. — Ну-с, порядковый нарушитель, займёмся очистительными процедурами.       С этими словами Жилин вооружился щёткой и принялся оттирать своего старого друга от всякой грязи и гадости. А тот рад был, что Серёжка столько внимания ему уделяет, лишь к середине процедуры начав вырываться, только руки его милицейского останавливали от побега.       По окончании экзекуции, Жилин вывалился из ванной вместе с огромными клубами пара. Самому ему тоже было бы очень кстати душ принять, а то пока над Игорем пыхтел, сам весь вымок, будто стометровку за рекордное время пробежал. Но пока ванная занята, он пошёл на кухню чай поставить и ужин им соорудить. И вовремя он оставил Катамаранова одного, у того от одних прикосновений ум за разум заходил, и даже полностью заскипидаренные воспоминания юности просыпались и бежали из мозга вниз. На то, чтобы успокоить юношеские порывы, ему требовалась обычно бутылочка скипидара, которой, к сожалению, у Серёги не водилось, а потому пришлось выстраивать бессмысленно-бесполезные мыслецепочки, силой стягивая кровь обратно, и биться чугунной головой о стенку. Придя в обычное свое состояние и одевшись в принесённый спортивный костюм, Игорь вышел из пропаренной комнаты, сразу направившись на небольшую кухоньку, где свистел чайник и колдовал над кастрюлей Серый. Чуть ссутулившийся, тощий, кажется, за последнее время изрядно похудел, сосредоточенно наблюдающий за постепенно закипающим супом. Хотелось подойти, обнять его со спины крепко-крепко, пока ухать пьяным филином не начнёт, поднять прямо так да в кровать вместе с ним завалиться. Но пока Игорь Натальевич был увлечён такими мыслями, Жилин уже успел и чай им сделать, и суп прогревшийся по тарелкам разлить.       — Игорёк, ты чего в проходе-то стоишь? Проходи, садись. Я вон супчик подогрел, а то своим этим скипидаром одним и питаешься небось, — полковник покачал головой и поставил тарелки на стол, садясь рядом с уже присевшим за стол другом.       Поели они быстро и молча, куда дольше тянули чай с печеньками, пока Сергей рассказывал о том, сколько же он отчётов на подболотника, рядом сидящего, угробил, на что тот лишь скалился, в кружку булькал и усмехался, больше напоминая звуками старый лодочный мотор. Когда первая кружка кончилась, Жилин отошёл принять душ, а ровно по его возвращении Игорь, бывавший в квартире уже не раз и знавший, где и что обитает, поставил на стол бутылку коньяка. Бутылку эту они тянули ещё дольше, обсуждая всё и всех, начиная от ежедневных жалоб Инженера на волосатиков и заканчивая очередными рейдами Катамаранова в рыбнадзоре. Когда настенные часы показали полночь, а оставшуюся четверть бутылки Игорёк осушил в одно горло, Сергей потащил их обоих в гостиную спать, ему ж ещё завтра на работу.       Спать это, конечно, хорошо, прекрасно просто, особенно если не на работу с утреца, но сон не шёл. С горем пополам они постелились и ещё с полчаса лежали в тишине, трещины на потолке изучали. Точнее, Жилин изучал, Катамаранову было куда интереснее самого Жилина изучать. Хотя чего там, почти всего изучил уже, кроме уж совсем интимных подробностей. Полагаясь на судьбу и чудесное воздействие милицейского на организм, Игорь сполз с дивана, на котором его расположили, выпрямился и почти ровно приковылял к кровати, ложась на самый край и под одеяло хозяйское забираясь.       — Ты чего, хороший мой? Тоже не спится? — Сергей подвинулся, освобождая другу чуть больше места. Слышно было, что язык его совсем немного заплетается.       — Ссспиться я всгда успею, — еле различимо прохрипел Игорь и тихо скрипуче усмехнулся.       — Никаких тут спиваться, — полковник тут же переключился на свой рабочий тон, которым обычно друга своего в отделении отчитывал. — Надо будет перепрятать от тебя всё высокоградусное.       — Да мне и алкшки не надо, и так п-пьяный вечно, — тёмными, почти чёрными глазами Катамаранов всматривался в лицо Жилина, будто сожрать его готов был.       — От скипидара своего, небось? — тихий, еле слышный фырк в усы и взгляд карамельных глаз прямо в два тёмных омута напротив.       — Не без него, кнечна, но от т-тебя я пьян, С-Серёга.       Бравый милицейский лишь брови вскинул и глазами по всему вокруг забегал, с омутами этими всеми силами стараясь не встречаться.       — Это как же оно так, голубчик?       — А вот так, лю-люблю тя, Серррёга, больше жизни. Мог бы, всю жизнь с тобой по болотам бы пррр-пробегал, ради тебя даже н-настоящую пятншечку отсидел бы, чтоб рррожу твою ми-милицейскую каждый день видеть.       Так много Игорь говорил либо с собой, либо со зверьём, хорошенько опоенным перед этим, а то разболтают ещё. Да и Серёжа столько слов сразу от него только про подболотники и слышал. А тут про него… Да не просто про него, а про чувства Катамаранова к нему. На щеки и уши товарища полковника невольно наполз румянец, а взгляд решил притупиться в простыню. Он молчал, и Игорёк молчал, молчал и ждал, вломит ли ему его образцовый советский милиционер, или даст шанс залечь на дно. Но молчание все тянулось, как импортная жевательная резинка, а уже некоторое время не скипидаренный мозг рабочего начал болеть, отдаваясь болью ещё и где-то под рёбрами.       — И ты поэтому, голубчик, каждый день меня по болотам своим гоняешь? Нет бы чай прийти попить, а то как школьник какой-то, Игоряш… — Жилин звучал тихо и неуверенно, и так же неуверенно руку под одеялом протянул, челку отросшую с глаз тёмных убирая, а затем и несмело сжимая чужую, хотя почти уже родную, руку.       Сначала Катамаранов не понял ничего, потом подумал, проследил, как патлы его в сторону убрали, снова ничего не понял, но когда чуть тёплая ладонь Сергея сжала его собственную, мысли хлынули в мозг как из прорванной трубы, не успевая усвоиться. А потому бедное болотное чудище хваталось за все и сразу.       — Значтся, мой, да? Мой ты, Сёрега? Вот так вот можн было, с ча-чаем? И бег-готни нинад было?       — Ох, Игорь, помедленнее, а то придётся ремонтника для ремонтника в срочном порядке вызывать, — Серёжа тихо заухал, аккуратно переплетая пальцы.       Кое-как своими силами залатав трубу с мыслями, Катамаранов тут же сжал друга в объятиях и прижался к его губам своими. Губы полковника были чуть суховаты, немного потрескавшиеся и искусанные и имели лёгкий привкус только выпитого коньяка. Тут в обычно облачённую в каску голову пришла одна ну очень противная мысль, но та была без суда и следствия закинута куда подальше на целую пятнашку!       Тело, а точнее, кожа Сергея была куда мягче, чем у Игоря, а ещё почти не загорелой и очень тонкой, позволяя чуть ли не каждую венку увидеть и пощупать. Собственно этим Катамаранов и занимался, прощупывая и оглаживая тело распаляющегося полковника, позволяя себе забираться руками под майку и губами исследовать шею и выпирающие ключицы под аккомпанемент шумных вздохов и еле слышимых стонов. Постепенно бесстыдные руки рабочего даже начали цеплять резинку штанов, а получив своеобразное одобрение в виде крепко сжавшихся в волосах пальцах и протяжного полухрипа-полустона, так и вовсе спустили их пониже вместе с бельём.       — С-Серёга, можно?.. — Прохрипел Игорь куда-то в ухо своего друга, поглаживая живот и совсем не смело спускаясь поглаживаниями почти до паха.       — Те-тебе всё можно, — тихо прошептал полковник чуть севшим голосом и тут же охнул, ощутив на своем члене крепкую мозолистую руку.       Катамаранов, как только получил разрешение, тут же поспешил крепко охватить возбужденную плоть своего милицейского, начиная наглаживать, попутно ерзая, чтобы высвободить себя из спортивных штанов, благо бельём он пренебрёг, избавляя себя от лишней возни. Только высвободившись из плена шмотья, рабочий сжал свободной рукой запястье Жилина и потянул его руку вниз, кладя на свое возбуждение.       — Т-ты тож, — вышел полурык-полушёпот, от которого по спине Сергея пробежала крупная дрожь, заставляя поежиться. Игорь даже подумал, что он так от отвращения. Но эти мысли, строго говоря, вообще все мысли из головы вынесла огладившая член от основания и до самой головки крепкая рука.       Катамаранов всячески пытался сделать своему Серёже так хорошо, как ему ещё никогда не было, то сжимая сильнее, то ослабляя хватку при дрочке, то пережимая у основания или головки, потирая венки или уздечку. И всё это давало свои плоды, ведь бедный милицейский почти задыхался от сдерживаемых стонов, но даже так рука его не дрогнула, стараясь доставить удовольствие и довести до самого бурного оргазма, вырывая утробные рыки и гортанное бульканье. Обоим сносило крышу от необычных ощущений чужих мужских рук в столь интимных местах, ни один из них и подумать не мог, что это все же случится, хотя и оба фантазировали об этом, даже о чем-то большем и извращенном. Но пока они лишь дрочили друг другу, прижимаясь максимально близко, разделяя один воздух на двоих и ловя чужие губы своими.       Пика они достигли почти одновременно, Сергей лишь немного уступил своему любовнику, а тот был рад словно кот, слизывая с ладони чужое семя, ведь он так любит выигрывать в разных конкурсах. Жилин же, несмотря на всю свою брезгливость, вытер руку кончиком простыни, обещая себе завтра же её выстирать.       — Игорёк, а ты же тоже теперь мой, да? — Тихо прошептал милицейский, приводя себя в порядок и натягивая штаны. В ответ он сначала получил лишь фырканье и совершенно серьёзный взгляд, пока Катамаранов себя приводил в надлежащее состояние, а потом уже услышал утвердительное бурчание, моментально оказываясь в крепких объятиях и чувствуя чужое дыхание где-то в районе ключиц. — Так это, перебирайся тогда сюда, нечего тут моему чудищу по подвалам шастать.       Игорь не видел в этот момент лица Серёги, но явно слышал, что тот улыбается, вот-вот заухает, и от этого ему внутри стало так тепло, как ни одна доза скипидара не делала.       — И кота своего приноси, а то как же мы с тобой и без кота?