Осколки

Следующее утро было для Роше тяжелым. Ночь он провел в дешевой таверне: пил с краснолюдами, обнимал какую-то брюнетку, дрался со старыми знакомыми, так что до тайного прохода дошел скорей на автопилоте. Когда служанка распахнула дверь в его спальню и закашлялась от стоящего там перегара, он хотел только выть от боли, разбивая кулаки об стену, но нашел в себе силы подняться и даже умыть распухшее и разбитое лицо горячей водой. Мысль о бритье вызывала отвращение, и мужчина просто откинул лезвие в сторону, одеваясь. Он уже собирался покинуть комнату, когда наткнулся на придворного чародея. - Ну и рожа у тебя, Ваше Величество, — выдохнул Натаниэль, толкая Вернона в грудь, заставляя вернутся в комнату и сесть на стул, стоящий у заваленного бумагами письменного стола. - Ты же не собираешься так спускаться вниз, правда? - чародей нагло устроился на коленях темерца лицом к нему, ощупывая его разбитые скулы холодными бледными пальцами. Тепло тела молодого чародея заставило Вернона поднять взгляд, встречаясь с льдисто-голубыми глазами придворного мага. Натаниэль был красив, насколько вообще может быть красив человек. Он прибыл в Темерию из далекого государства, лежащего за островами Скеллиге. Раньше Империя никогда не стремилась к общению с соседями, не прельщаясь даже торговыми отношениями, и знали на материке о ней совсем немного, но не так давно император решил начать торговые и дипломатические отношения, прислав к берегам огромные корабли под угольными парусами с изображением бегущего волка. Правда, с тех пор больше информации о них не стало, разве что выходцы Империи начали появляться на материке, продавая свои в основном колдовские товары. Натаниэль же был одним из тех дипломатов, присланных из-за островов. Он быстро освоил «дипломатию чародеек» и отношения между темерцами и Империей стали входить в норму. Чародей прикрыл пушистые угольные ресницы, продолжая касаться синяков на лице Роше, улыбаясь тонкими розовыми губами. «Ресницы как у Белки» - подумал Вернон, отрешенно наблюдая за действиями чародея. Эта мысль кольнула внутри как игла. - Тшш. Тише, — тонкий палец лег на сухие губы темерца, и боль потихоньку начала уходить, оставляя только леденящую пустоту, лишенную эмоций. - Хороший мальчик, — прошептал брюнет, касаясь обветренных губ темерского капитана своими, мягкими и теплыми. - Сейчас приведем тебя в порядок. Роше наблюдал за чародеем как будто со стороны: вот его пальцы скользят по синякам и отекам на его лице, и кожа восстанавливается, становится ровной, мягкой, какой не была, наверное, никогда. Разбитые скулы заросли, не оставляя даже тени шрама, глубокие залегшие у глаз и носа морщинки разгладились. Темерец выглядел совсем иначе - свежим, отдохнувшим и невероятно холодным и отрешенным. Имперский чародей прекрасно знал, как лечить разбитое сердце. Лед не ощущает боли. Когда Вернон все-таки вошел в зал совета, там уже собрался весь придворный совет, впрочем, не слишком многочисленный. Ян Наталис сидел в кресле, имея вид задумчивый и отрешенный, кажется, бывший регент старался что-то вспомнить, но мысль то ли уходила от него, то ли никак не могла сформироваться, а может, сделанный вывод мужчина никак не мог принять. Королева Анаис сидела в кресле напротив, ее светлое изукрашенное геральдическими лилиями платье по новой моде касалось каменного пола, и белокурая красотка то и дело поддергивала его, с непривычки наступая. В отличие от своего регента, она была весела и казалась беззаботной, в уголках губ темерской королевы пряталась какая-то хитрость. Придворный чародей устроился на подоконнике, магией играясь с лепестком какого-то цветка: тот то парил под самым потолком, то опускался к полу, а то и вовсе рассыпался искрами. Находящаяся тут же Трисс Меригольд наблюдала за баловством коллеги с интересом и завистью, ее участие в совете было настоянием Роше. Он доверял рыжей чародейке куда больше, чем Натаниэлю, имеющему свои интересы в политике Темерии. В те славные времена, когда она и Геральт жили в замке, Вернон и Трисс стали хорошими друзьями, насколько вообще могут поладить такие разные люди. - Роше, сколько тебе лет? - внезапный вопрос Наталиса вывел Вернона из транса, в котором он рассматривал чародейку, устроившуюся на подлокотнике кресла. - Я… не то чтобы… - кажется, простой вопрос поставил мужчину в тупик, заставив его что-то лихорадочно считать в уме. В математике Вернон был не силен, поэтому только пожал плечами. - Выходит около сорока. А откуда столько интереса к моей персоне? - Легенду готовим, — отозвался с подоконника Натаниэль, вновь запуская в полет лепесток. — Пытаемся соединить биографию короля Фольтеста и твою. Знаешь, на удивление складывается. Как звали твою мать? - Анна, - мрачно отозвался мужчина, прекрасно понимая, куда клонит Натаниэль. - Хотите узнать детали ее биографии — спросите ее. Я знаю только то, что она работала шлюхой в «Горячих бедрах» и особой популярностью не пользовалась. - Погоди, ты сказал, Анна? - Ян Наталис поднял на темерца лихорадочный взгляд. — Анна Роше? Она жива? - В последний раз была, — мужчина дернул плечами. — Я был у нее около месяца назад, она была, кажется, вполне довольна новой жизнью, единственное что живет как затворница, практически не покидает дом. - Тогда твое родство с Фольтестом вполне может оказаться правдой, - военачальник покачал головой. - Анна была дочерью одного высокопоставленного человека в Темерии, и эта самая дочка была одной из фавориток молодого Фольтеста. Я не знаю, насколько они были близки, но пару раз он начинал разговор о свадьбе. Однако, судьба распорядилась иначе - Анна сбежала с каким-то пастухом, и ее отец вскоре отрекся от нее. О дальнейшей судьбе бывшей фаворитки ничего неизвестно. Но ты, — Наталис указал на Роше узковатым пальцем, — новая глава в ее биографии и в биографии короля. Вернон речь Наталиса проигнорировал. Эти слова просто не укладывались в его голове, он всегда любил и уважал Фольтеста как короля, как старшего товарища, как отца. Но сам факт родства… Причастность короля к его падшей матери, никак не усваивалась в голове темерца. - Это совпадение. Моя мать - обычная шлюха. А вся эта коронация - результат глупой шутки, - Роше сжал зубы, сдерживая ярость, и, сам того не ожидая, становясь похожим на короля как две капли воды. - Фольтест был мне другом, ты знаешь, — печально продолжил полководец, глядя мимо головы Вернона. — Когда ты впервые появился здесь, раненый, почти умирающий, он сказал мне, что нашел сына. Но я не понял, до сих пор не мог понять, что он говорил о тебе. Ответом на это была хлопнувшая входная дверь. Роше удалялся от залы с курьерской скоростью, его жизнь осколками хрустела под подкованными сапогами. Он обещал себе, что больше не будет пить, как и обещал себе в ту ночь, что не пойдет к матери, но нарушать собственные обещания, кажется, начинало входить у темерца в привычку. Около полуночи пьяный Роше оказался у порога небольшого дома в самом конце купеческого квартала. Она все поняла, как только открыла дверь, ничего не спросила, лишь посторонившись пропустила его в дом. С тех пор, когда он нашел ее на самой окраине города несколько лет назад, она не смотрела ему в глаза, почти ничего не говорила, ощущая тихую ярость уже взрослого сына. И все эти годы с момента вступления Роше в должность она боялась этого дня. Но вот он настал. Они сели в каминной, женщина не поднимала взгляда, рассматривая каменный пол под ногами. Роше курил, выдыхая дым сквозь сжатые зубы. - Теперь ты расскажешь мне все с самого начала. Не ври, - тихо попросил мужчина, прикрывая глаза. Перед его глазами пронеслось его голодное и грязное детство, больная отрешенная мать, идущая на все ради жалкой пары оренов или вовсе ржаной булки. Его воровство на помойках за трактирами, оскорбления сверстников, то, как он избитый бандой более сильных мальчишек, босой и чумазый сражался с группой служак, как его оглушенного болью, полуживого подобрал король, поразившийся яростью, отчаянием и силой худого и болезненного подростка и упрямыми темными как у него самого глазами. Теперь он, поднявшийся с самого низа, кажется, пробивший себе дорогу потом, кровью и сломанными костями, смотрел на свою мать. Все еще красивую блондинку, затянутую в алое платье, что не поднимала на него голубых глаз. И она начала говорить. - Я была фрейлиной при дворе еще при старом короле… Фольтест обращал внимание, впрочем, проще сказать, на кого он его не обращал. О его развратности и любвеобильности при дворе ходили легенды. Но каждая, кого он выделял, считала, именно она не такая как все. Так было и со мной. Он был... – женщина, погрузившись в воспоминания, подняла вдруг засветившийся взгляд и нежно улыбнулась, — самым добрым, самым честным, таким умным, внимательным... Наш роман был лучшим, что случалось в моей жизни. Мне было семнадцать, он едва старше. И знаешь, он сделал предложение, надел на палец кольцо. И я согласилась, но всего через месяц все рухнуло. Адда оказалась беременна, конечно, от собственного брата, — по щекам Анны покатились слезы, она заломила руки боясь встретиться глазами с Верноном. - Я была опозорена, разорвала помолвку, и он тут же объявил о том, что собирается жениться на сестре. Тут же наместник Новиграда предложил ему в жены свою дочь, и светская жизнь Темерии превратилась в сплошной фарс. Тогда я много времени проводила в летнем доме родителей недалеко от города, рядом были поля. И там я встретила Ванко. Он был обычным пастухом, пас овец и коз. Я тосковала по своему принцу, а он умел отвлекать меня от печальных мыслей. Со временем он убедил меня, что Фольтест обманщик, что он пользовался мной только ради моей красоты. Ванко убедил меня бежать с ним, утверждал, что он совсем не такой, что мы будем жить на небольшой ферме в Туссенте, что будем выращивать овец. Мы планировали потратить на это мое приданое. Вскоре я забеременела твоим братом Александром. Но… когда отец узнал об этом, он был в ярости, он запер меня, хотел отнять ребенка, но я сбежала к Ванко, без приданого и без денег. Я не сказала сразу, мы уже почти выехали из Темерии, когда я во всем ему призналась. И он нас бросил. В Вызиму я вернулась пешком. Нашла тот заброшенный дом в порту, который ты помнишь, родила Александра. Вскоре узнала, что лишена статуса, имени и денег. Я аристократка, меня учили вышивать, делать реверансы, политике, дипломатии. Но я не умела работать руками. Так я попала в бордель. В одну ночь в порту прошли королевские патрули. Мой принц искал меня, - Анна горько улыбнулась и вытерла слезы краем платка, - и он нашел, прижал к себе, он плакал, о, я уверена, что он плакал, когда видел, во что превратилась моя жизнь, а еще он понимал, больше нам не по пути. Наши дороги разошлись следующим утром. Ночь была нашей, там, на полном сена тюфяке я занималась любовью с темерским принцем и будущим королем. Самым великим королем в истории. А потом родился ты. Он какое-то время присылал деньги, но просить мне было стыдно, я не говорила ему о тебе. А после... мы как-то потерялись. Вернон, — блондинка в первый раз взглянула в карие глаза сына, - то, что я рассказала - чистая правда. Но я… не могу сказать наверняка, Фольтест твой отец или нет. - Я услышал, что хотел услышать, — почти ласково улыбнулся мужчина, кидая на стол куль, набитый золотыми оренами, и направляясь к выходу. Мысль о том, что возможно его достижения, два ордена за храбрость, его головокружительная карьера - результат только того, что король негласно признал в нем сына, резала не хуже ножа. То, что из-за этого родства эльф, которого он любил чуть больше жизни, отвернулся от него, сводило с ума, а глухой привкус водки во рту делал только хуже. Через полчаса будущий король без стука распахнул двери в покои придворного чародея. - Сделай, как утром, сделай так еще раз. Кудрявый брюнет поднял от книги свои льдисто-голубые глаза и довольно улыбнулся.