Fade

      Прошел год после событий в храме Гуаньинь, и Цзян Чен чувствует, что он исчезает.       Постепенно он начинает проводить больше времени в своей комнате, глядя в пустоту, думая обо всем и ни о чем одновременно.       Такое случалось и раньше, после осады горы Луаньцзан.       Это так успокаивает, когда он онемевший почти все время.       Так свободно, что сон без сновидений дается ему легко, слишком легко.       Он открывает ящик стола и достает пузырек, который был закинут в угол четырнадцать лет назад.       Он вертит в руках маленькую бутылочку, тусклыми глазами глядя, как она издает звон, соприкасаясь с холодным металлом Цзыдяня. Темная жидкость плещется вокруг, слабо мерцая в тусклом свете свечи на столе. Он теребит деревянную пробку, которая удерживает смесь, но ставит ее снова на место.       Невинный на вид пузырёк обитал на столе Цзян Чэна в течение четырнадцати лет, и только два раза он думал о том, чтобы выпить его, позволив себе погрузиться в вечный сон.       Но, в конце концов, он ни разу не сделал этого.       Часть его считает, что идти по этому пути равносильно тому, чтобы идти по дороге труса.       Но есть другая часть него, которая шепчет, что он и является трусом.       Цзян Чэн вздыхает.       Он просто…       Он устал.       Цзинь Лин хорошо прижился со своей должностью Главы Ордена, и Цзян Чэн видел, как мальчик тяготеет к Вэй Усяню — не говоря уже о том, что его поездки в Пристань Лотоса становились все более и более редкими.       Вэй Усянь… на самом деле, сказать о нем особо нечего. Он не ступал в Пристань Лотоса со времён храма Гуаньинь, и, судя по его искренней улыбке, которую видел Цзян Чэн, Вэй Усянь счастлив со своим новым мужем, своим новым домом, своей новой жизнью.       Его наследник хорошо обучен, и Цзян Чэн уверен, что он сохранит наследие Цзян.       А потом появился Лань Сичэнь.       — Глава Ордена Лань, — Цзян Чэн с легкой улыбкой на лице поклонился.       — Ах, пожалуйста, Ваньинь, между нами нет нужды в такой официальности, —ответил Лань Сичэнь с яркой улыбкой. — Не будь твоих писем, я не уверен, что смог бы найти силы и вернуться из уединения. Я в долгу перед тобой. — заключил он.       Цзян Чэн покраснел:       — В этом нет необходимости, — коротко сказал он. — На самом деле я надеялся поговорить с тобой. Наедине.       Цзян Чэн видел замешательство в глазах Лань Сичэня, но тот все же кивнул, и они вместе направились в укромный уголок Облачных Глубин.       — О чём ты хотел со мной поговорить? — ласково спросил Лань Сичэнь, и Цзян Чэн повёл плечами, пытаясь ослабить напряжение.       — Я… —начинает он, глубоко вдыхая. — Я хотел бы официально ухаживать за тобой.       Лань Сичэнь моргнул:       — У-ухаживать?       — Да, — сухо ответил Цзян Чэн, сцепив руки за спиной, чтобы не ерзать. — Я… восхищаюсь тобой, и… вижу в тебе больше, чем друга, — неловко продолжил он. Ему потребовалось время, чтобы осознать свои чувства, и еще больше времени, чтобы набраться храбрости и признаться.       — О-ох, — пробормотал Лань Сичэнь после долгого молчания — Ваньинь, я…       Цзян Чэн почувствовал, как его сердце ушло в пятки.       — Мне очень жаль, — начал Лань Сичэнь, и Цзян Чэн прикрыл глаза, — Я…       — Я понимаю. — прервал его Цзян Чэн. — Прости.       — Я… — Лань Сичэнь замялся, — Надеюсь, мы останемся друзьями?..       — Конечно, — спокойно сказал Цзян Чэн так, будто его сердце в данный момент не разбивалось вдребезги, кусочек за кусочком. — Прошу прощения, но у меня появились срочные дела.       С этими словами Цзян Чэн повернулся и ушел, упорно смотря на землю.       Надежда действительно была ужасной вещью.       Цзян Чэн…       Цзян Чэну просто больше не для кого было жить.       Нет, это не было виной Лань Сичэня. Отказ Лань Сичэня был действительно ожидаем. Это было просто…       Это был переломный момент.       Четырнадцать лет назад он открыл тот же ящик, вынул тот же пузырек и думал о том же.       Цзян Чэн ненавидел признавать это, но именно Цзинь Лин остановил его.       А сейчас…       У Цзян Чэна никого нет.

***

        На следующей ночной охоте он случайно пересекается с Вэй Усянем и его невозмутимым мужем. Что-то мелькает в глазах Вэй Усяня, когда он видит Цзян Чэна, но в конце концов он ничего не говорит. Они сталкиваются с несколькими свирепыми трупами, и Цзян Чэн был более безрассудным, чем обычно…       В конце концов, у Цзян Чэна осталось несколько мелких шрамов на теле и одна особенно неприятная на предплечье. Он осторожно касается его пальцем и шипит, так как боль пронзает его руку.       — Ты в порядке? — осторожно спрашивает Вэй Усянь, протягивая руку.       — Я в порядке. — огрызается Цзян Чэн, и Вэй Усянь убирает руку. Лань Ванцзи рядом с ним слегка напрягается, но Цзян Чэн протискивается мимо них, доставая Санду.       После возвращения в Пристань, он кладет перо на бумагу и при свете свечи всю ночь пишет четыре письма.       Одно — их наследнику.       Одно — Цзинь Лину.       Одно — Вэй Усяню.       Одно — Лань Сичэню.

***

      Цзян Чэн не использует своё золотое ядро, чтобы залечить раненую руку, а вместо этого позволяет ей медленно восстанавливаться, не прибегая ни к чему, кроме перевязки.         Но на самом деле, это же не его золотое ядро, не так ли?         Нет…         Как всегда, все принадлежало Вэй Усяню.

***

        На следующей ночной охоте Цзян Чэн сталкивается с Цзинь Лином, Вэй Усянем, Лань Ванцзи и Лань Сичэнем. У Цзян Чэна возникают противоречивые чувства, когда он видит их вместе, и он рад, что взял с собой Цзыдянь. По крайней мере, если это случиться сегодня, то он сможет лично передать Цзинь Лину Цзыдянь.       Он чувствует их беспокойные взгляды, пока пробирается сквозь лес, но если они волнуются о том, что он вторгнется в личную ночную охоту, что ж…       Он просто сказал бы, что им больше не придется беспокоиться об этом.       Он может почувствовать это в воздухе.       Он вздрагивает, когда ветка шлепает по раненой руке, но игнорирует это, предпочитая следовать за тёмной энергией.       — Вот он, — он кричит, нарушая хрупкую тишину. Перед ним то, что можно назвать только… чудовищем. Цзян Чэн не может точно сказать, что это за существо, но он не думает об этом, без раздумий идя в бой, размахивая Саньду в любом направлении, в котором может. Ему удается нанести несколько ударов перед тем, как к нему присоединились остальные, и это был сложный бой, даже с четырьмя людьми.       Как раз в тот момент, когда Цзян Чэн думает, что на территории чисто, он видит много когтей, что приближаются прямо к Цзинь Лину, и, не раздумывая, он отталкивает Цзинь Лина и…       Боль.       Ослепляющая, мучительная боль, которая вырывает из него крик, когда он чувствует, как шквал когтей впивается ему в живот.       Его мир становится туманным, но краем глаза он видит голубую и жёлтую вспышку. Он стонет, прижимая руку к большой ране в животе, но это только усиливает боль.       Что ж, — думает он, и слабый смешок срывается с его губ. — Моё желание исполнилось.       Последнее, что он видит перед тем, как глаза закрываются — с удивительной ясностью — бледная, сияющая рука тянется к нему, шепча…       Добро пожаловать домой, А-Чэн.