Fade

      Цзинь Лин не знает, что случилось с его цзюцзю.       Со времен храма Гуаньинь он стал более…       Подавленным.       Тихим.       Необщительным.       И, честно говоря, это пугает Цзинь Лина.       Его пугает, что каждый раз, когда Цзинь Лин пытается дотронуться до Цзян Чэна, он вздрагивает — физически и эмоционально.       Его пугает, что дядя почти все время держится на расстоянии, глядя куда-то вдаль, сцепив руки за спиной.       Его пугает, что он не единственный, кто замечает отстранённость дяди.       — Это правда, — признается целительница Цзян, Цзян Чжэньи, после того, как Цзинь Лин спросил о состоянии его дяди. — Глава Ордена Цзян в последнее время ведет себя довольно отстраненно, но физически он, кажется, в порядке. Я не знаю, что случилось.       Цзинь Лин…       Цзинь Лин не знает, что делать.       Он никогда не видел, чтобы его цзюцзю вел себя так.       Поэтому он начинает расследование — тратит все свое свободное время на поиски в обширных библиотеках Ланьлина, а когда это найти что-то не удается, он проверяет и библиотеку Гусу. День за днем он просматривает различные тексты среди своих новых обязанностей Главы Ордена, тщетно ища что-нибудь, что могло бы объяснить поведение его дяди.       Но ничего не находит.

***

      Однажды он оказывается на ночной охоте со своим цзюцзю, дадзю, Главой Ордена Лань и Хангуан-цзюнем. Цзян Чэн не дожидается никого из них, быстро идя впереди группы и расчищая себе путь, размахивая Санду. Взгляд Цзинь Лина падает на свободную марлю, обернутую вокруг руки дяди, и он хмурится. Он, безусловно, не помнит, чтобы видел этого в последний раз, когда посещал Пристань Лотоса.       — Дадзю, — шепчет он Вэй Усяню, как только Цзян Чэн оказывается так далеко, что услышать не сможет, — когда цзюцзю получил травму?         Что-то промелькнуло на лице Вэй Усяня, но оно исчезло так же быстро, как и появилось.       — Несколько дней назад, на ночной охоте, — шепчет он в ответ. — Я… думал, что рана уже зажила.       Цзинь Лин удивленно моргает. Его дядя был сильным заклинателем, и большинство, если не все его раны заживали через день или два. Он внимательно наблюдает, как случайная ветка шлёпает по раненой руке, и дядя отшатывается, подтверждая, что рана действительно не зажила.       — Почему бы не… — Цзинь Лин замолкает, пытаясь найти какое-то решение, любое решение, чтобы объяснить странное поведение его дяди.       Вэй Усянь только беспомощно пожимает плечами, и они снова погружаются в неловкое молчание.       Внезапно тишину нарушают.       — Вот оно, — говорит Цзян Чэн, и… в этих словах нет чувств. Но прежде чем Цзинь Лин успел слишком сильно углубиться в раздумия об этом, его взгляд упал на существо, которое заметил дядя, и он отпрянул.       Он…       Он огромный.       Его дядя первым бросается в бой, снова шокируя Цзинь Лина. Конечно, его цзюцзю — упрямый человек, но он редко бросался в драку, не подумав об этом или не придумав план. Но опять же, у Цзинь Лина нет времени на раздумья, и он тоже бросается в драку, рубя и размахивая Суйхуа в разные стороны, куда мог только достать.       Конечно, это тяжелое сражение, но даже с такой огромный монстр естественно ослабевает после резких ударов пяти сильных заклинателей. Наконец, после того, что кажется вечностью, битва заканчивается, и Цзинь Лин теряет бдительность.       Это — ошибка.       Всего через несколько секунд его резко отталкивают в сторону фиолетовые мантии, и когти проносится мимо Цзинь Лина, едва задевая его предплечье. Цзинь Лин шипит, но боль исчезает, как только он слышит крик.       Очень знакомый крик.       Кровь Цзинь Лина превращается в лёд, он резко поворачивается, и его дыхание замедляется, когда его глаза смотрят на…       Его дядя.       Его дядя принял удар на себя.       Даже не оглядываясь назад, он яростно бьет, чувствуя, как кровь брызжет на него после того, как Суйхуа попадает в цель. Но он не может волноваться об испорченной одежде, потому что…       — Нет, — хрипло шепчет Цзинь Лин и едва замечает, что стоит на коленях. — Нет, пожалуйста, нет, — яростно бормочет он, когда дрожащая рука дяди прижимается к зияющей ране на животе, прежде…       Прежде чем упасть.       Цзинь Лин прижимает руку ко рту, захлёбываясь слезами, приближается.       — Нет, — бормочет он, чувствуя как горячие слезы накапливаются в уголках глаз. — Цзюцзю, проснись, — говорит он дрожащим голосом, тыча дядю в плечо. — Пожалуйста, — всхлипывает он. — Пожалуйста, не оставляй меня. Я не могу…       — Цзян Чэн? — слышит он и со слезами, что скатываются по щекам, поворачивается к Вэй Усянь, который выглядит бледным как призрак. — Цзян Чэн? — повторяет Вэй Усянь, падая на колени.       Всё тело Цзинь Лина дрожит, когда он продолжает трясти обмякшее тело своего дяди.       —Пожалуйста, цзюцзю, нет, — кричит он, и его слезы капают на одежду дяди, не причиняя им вреда. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.       —…инь Жулань! Цзинь Жулань! — звучит голос, и Цзинь Лин поворачивает голову. Он не сразу понял, что кто-то зовет его — он ничего не слышал из-за звона в голове. Он поднимает затуманенный взгляд и видит Цзэу-цзюня, на этот раз без его доброй улыбки. — Мы все еще можем спасти его, но мы должны добраться до Юньмэна сейчас, — говорит Глава Ордена Лань, подчеркивая важность, и Цзинь Лин замирает.       Они могут…       Они все еще могут спасти его.       Цзинь Лин судорожно вздыхает, желая, чтобы слова Главы Лань были правдой, нуждаясь в этом.       — Х-хорошо, — тихо отвечает Цзинь Лин, поднимаясь на дрожащих ногах. Больше всего на свете ему хочется свернуться калачиком и выплакаться, но если есть хоть какой-то шанс спасти дядю, то он…       Мерцание пурпурного.       Цзинь Лин оборачивается так быстро, что чуть не падает. Он широко раскрывает глаза, когда Цзыдянь — кольцо его дяди, то, которое никогда не покидало его — перемещается с пальца дяди к Цзинь Лину со вспышкой фиолетовой молнией.       И Цзинь Лин не может дышать.       Он знает историю.       Его бабушка передала дяде Цзыдянь перед смертью.       Значит…       Что цзюцзю всё ещё жив?       Цзинь Лин снова начинает плакать, дрожа от всего происходящего.       Его дядя.       Его цзюцзю.       Его… все.       Он…       — Цзинь Лин! — кто-то прищелкивает, вырывая его из ступора. Он снова поднимает взгляд и видит Вэй Усяня, лицо которого исказилось в страшной гримасе. — Ты должен помочь нам доставить его в Юньмэн. Это недалеко отсюда, — умоляет заклинатель, и Цзинь Лин видит всё отчаяние на его лице. — Пожалуйста.       Цзинь Лин уже с трудом стоит на своих двух, но кивает, ухватившись за одну плечо Цзян Чэна, в то время как Вэй Усянь и Цзэу-Цзюнь поддерживают второе. Он не обращает внимания на то, как голова дяди висит у него на плече, словно марионетка с оборванными нитками.       Теперь ему остается только надеяться.

***

      Они летят как можно быстрее, и Цзинь Лин, игнорируя ожог, летит как можно быстрее, быстрее и быстрее.       В конце концов…       Этого недостаточно.       Они приземляются в Пристани Лотоса, Цзян Чжэньи бежит к ним с испуганным лицом, видя состояние Главы. Она отводит их в лазарет, прежде чем захлопнуть дверь перед их лицами.       — Она спасет его, — бормочет Цзинь Лин. — Она… она может спасти цзюцзю.       — А-Лин… — начинает Вэй Усянь, но вздрагивает, когда Цзинь Лин поворачивается к нему с оскаленными зубами.       — Не. Называй меня так, — рявкает он прежде, чем сесть на землю и закрыть лицо руками. — С ним все будет в порядке, — говорит Цзинь Лин, изо всех сил пытаясь контролировать свое дыхание. — Он поправится. Он всегда поправляется.       Они ждут там в тишине, и всего через несколько мгновений из комнаты выходит Цзян Чжэньи, ее руки залиты свежей кровью. Она поникает, когда встречается глазами с Цзинь Лином и мрачно качает головой.       Цзинь Лин не может дышать.       Он спотыкается, когда лицо Вэй Усяня сморщивается, прежде чем повернуться и броситься бежать. Куда именно бежит, он не знает.       Он игнорирует голоса, зовущие его, он бежит быстрее, закрывая глаза перед потоком жгучий слез. В голове стучит, в ушах шумит, во рту сухо…       Цзинь Лин не может дышать.       В конце концов он достигает поляны далеко от Пристани и, не раздумывая, хватает Суйхуа. Он позволяет всему изливаться из себя, рубя и кромсая все, что попадается на глаза, в то время как тихие слезы текут по лицу. В течение нескольких минут почти все вокруг него порублено, и Цзинь Лин падает на колени, плечи трясутся.       Цзинь Лин…       Дядя Цзинь Лина был для него всем.       А теперь он…       Он…       Он ушел.       — Почему?! — кричит он в небо, слезы все еще текут по щекам. — Почему…

***

      После того как он, кажется, целую вечность просидел на поляне с опущенной головой, Цзинь Лин медленно встает, шмыгая носом и вытирая лицо тыльной стороной ладони. Он тихо выдыхает, разглаживая свою мантию, прежде чем его глаза ловят блеск серебра и пурпура.       Ох.       Верно.       Он забыл о Цзыдяне, но теперь подносит руку ближе к лицу, наблюдая за тем, как заходящее солнце отражается на полированном металле.       Это…       Неправильно.       Это выглядит неправильно, это кажется неправильным, и Цзинь Лин не хочет ничего делать, кроме как одеть его обратно на руку дяди.       Но…       Цзинь Лин знает, что не может.       Еще раз вздохнув, он опускает руку и идет обратно в Пристань Лотоса.

***

      — Мне очень жаль, — говорит Цзян Чжэньи, когда Цзинь Лин возвращается, ее лицо искажено горем. — Я не смогла…       — Ты старалась изо всех сил, — устало перебивает ее Цзинь Лин. — Спасибо за попытку.       Цзян Чжэньи подавленно кивает, нервно хрустя пальцами. Она открывает рот, чтобы что-то сказать, но колеблется.       — Что это?       — Глава Ордена Цзян… написал вам письмо.       — Что?       — Вот, — говорит Цзян Чжэньи, доставая из-под халата маленькую смятую записку. — Я… Глава Ордена Цзян дал мне его несколько недель назад. Он велел мне… отдать его вам, если… если с ним что-нибудь случится, — говорит она, протягивая записку, и ее голос срывается на последнем слове. — Простите, — выдыхает она, прежде чем зажать рот рукой и убежать обратно в лазарет.       Слезы наворачиваются на его глаза, когда Цзинь Лин открывает записку, проводя рукой по знакомому почерку, который он никогда больше не увидит. Закрыв глаза и выдохнув, он начинает читать.       «А-Лин,       Прости, что не был лучшим дядей для тебя. Я пробовал, действительно пытался. Но я никогда не был готов к воспитанию детей, и мне жаль, что твоё детство было не таким, каким могло бы быть.       Я нечасто говорю об этом, но, А-Лин, я так тобой горжусь. Я знаю, что многие думают, что Пристань Лотоса — моя самая большая гордость, но это не так.       Это ты.       Я так горжусь тобой и знаю, что твои родители тоже. Ты так похож на них, на обоих.       Мне жаль, что я не могу остаться, чтобы увидеть, как ты расцветаешь, но я знаю, что твой дядя (надоедливый) позаботится о тебе — и о твоих друзьях тоже.       Я знаю, что Цзыдянь в надежных руках.       Я тебя люблю.»       Цзинь Лин откидывается, прижимая записку к груди, и слезы снова начинают течь по его лицу. Честно говоря, он не знает, как в нем еще остались слезы, но, похоже, они нескоро иссякнут.       И когда небо продолжает темнеть, Цзинь Лин понимает…         Ничто не будет прежним.       Но может быть, только может быть…         С ним все будет в порядке.