SpiderBug

Прошло всего три дня

Немного времени прошло после той встречи в пекарне. Три дня, которые казались Питеру одновременно слишком короткими и невыносимо долгими. Он уже почти привык к новому ритму: утро с тёплым завтраком, где тётя Мэй всегда спрашивала "как спалось?", школа, где он отвечал автоматически (знания из старого мира давали огромную фору, но он старался не выделяться), вечера в лаборатории, где он экспериментировал с паутиной, и почти ежедневные заходы к Маринетт — то просто посидеть за чаем в пекарне, то помочь с эскизами платьев (она показывала их робко, но глаза сияли), то поиграть в Resident Evil (она всегда побеждала, а он всегда кричал на зомби, что её безумно веселило). Всё казалось таким… нормальным. Слишком нормальным. Но симбионт не спал. Он шептал всё чаще, особенно по вечерам, когда магия в воздухе становилась ощутимее — как лёгкий озноб под кожей: "Магия… ближе… голодная… старая… он рядом…" Питер старался не обращать внимания. Убеждал себя, что это просто город. Париж всегда был таким — полным скрытой энергии, которую он раньше не чувствовал. Но внутри росло ощущение: что-то не так. Что-то следит. И это ощущение не отпускало. В тот день он шёл к пекарне после уроков. Солнце стояло высоко, улицы пахли цветами, свежим хлебом и кофе из открытых кафе. Он уже видел вывеску «Boulangerie Dupain-Cheng», когда паучье чутьё ударило резко — как холодный ток по позвоночнику. Не больно. Но настойчиво. Как предупреждение: опасность. Не сейчас. Но близко. Он остановился за углом ближайшего дома, прижался к стене, выглянул осторожно. У входа в пекарню стоял парень. Высокий, худощавый, на вид лет шестнадцать–семнадцать. Одет странно для обычного подростка: белый костюм, идеально выглаженный, белая шляпа с широкими полями, тёмные очки, скрывающие глаза. Всё белое — как будто он сошёл с картины или вышел из другого времени. Он говорил с Маринетт — тихо, спокойно, почти ласково. Она улыбалась, но улыбка была натянутой, нервной. В руках у него был маленький свёрток — подарок? Она покачала головой, отказываясь, отступила на шаг ближе к двери. Питер замер, не показываясь. Дыхание стало медленнее, сердце стучало ровно, но сильно. Он чувствовал — это не просто парень. Парень медленно повернул голову — будто почувствовал взгляд. Их глаза встретились через улицу. Под тёмными очками мелькнуло что-то жёлтое — нечеловеческое, холодное, древнее. Он улыбнулся — медленно, слишком широко, как будто знал секрет, который Питер ещё не понял. Улыбка была не дружелюбной. Она была… оценивающей. Симбионт вздрогнул внутри — резко, болезненно, как от удара. Голос в голове стал громче, почти криком: "Он… тёмная магия… очень старая… голодная… опасная… как я, но хуже… он хочет… всё… он знает о тебе…" Питер сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Кровь проступила. Сердце заколотилось. Он узнал это ощущение — то же самое, что было в старом мире перед большой бедой. Только теперь ставки были выше. Потому что теперь у него была семья. И девушка, которая улыбалась ему по-настоящему. И он не мог позволить этой тени приблизиться к ним. Парень кивнул Маринетт — будто прощаясь. Поправил шляпу одним изящным, почти театральным движением. Улыбка не сходила с лица. Потом он развернулся и ушёл в противоположную сторону — плавно, без спешки, как будто никуда не торопился. Белый костюм мелькнул в толпе и исчез, будто растворился в воздухе. Маринетт заметила Питера. Помахала рукой, но в глазах была тревога — и лёгкий страх. Он помахал в ответ, но не подошёл. Просто развернулся и пошёл домой — быстро, почти бегом. В голове крутилась одна мысль, тяжёлая, как камень: Спокойные дни заканчиваются. Он знал это точно. Как знал в старом мире, когда чувствовал приближение большой беды. Только теперь он не был один. И это делало всё страшнее. Дома он сразу поднялся в лабораторию. Закрыл дверь. Сел за верстак. Симбионт шевельнулся снова — тихо, но настойчиво. "Он… вернётся… он ждёт…" Питер сжал запястья. Органическая паутина дрогнула под кожей — готова вырваться. "Я тоже жду." Он знал: пора заканчивать подготовку. Пора становиться тем, кем он был всегда.

Прошло три недели.

Три недели, которые тянулись медленно, как густой сироп, но пролетели быстрее, чем Питер ожидал. Он изменился за эти дни — не внешне (всё тот же худощавый подросток в чёрном), но внутри. Стал тише. Внимательнее. Осторожнее. Каждое утро он начинал с одного и того же: просыпался, проверял симбионта — тот спал почти всё время, но иногда просыпался, шептал тихо, почти жалобно: "Он… всё ещё здесь… наблюдает… ближе…" Питер не отвечал. Просто лежал минуту, прислушиваясь к дому: тётя Мэй на кухне, дядя Бен листает газету, запах кофе и тостов. Это стало его якорем. Его напоминанием: у меня есть, что защищать. Странный парень в белом костюме и шляпе появлялся редко, но всегда в неподходящий момент. То у пекарни — стоял в тени, смотрел, как Маринетт закрывает дверь. То у школы — мелькал в толпе, когда Питер выходил после уроков. То просто на улице — всегда издалека, всегда с той же холодной улыбкой. Никогда не подходил близко. Никогда не говорил. Просто смотрел. И исчезал. Как будто специально показывал: я здесь. Я вижу тебя. Питер не рассказал никому. Ни Мэй, ни Бену, ни Маринетт. Зачем пугать? Пока это только тень. Пока нет доказательств. Пока нет акум, нет костюмов, нет открытой войны. Но он знал: доказательства придут. И тогда уже будет поздно прятаться. Он начал готовиться по-настоящему. Лаборатория наверху стала его крепостью. Дверь всегда на замке. Свет тусклый, чтобы не привлекать внимания снизу. Он переделывал всё, что мог: веб-шутеры стали компактнее, надёжнее — хотя теперь они были почти ненужны. Органическая паутина работала лучше с каждым днём. Он тренировался ночами — прыгал по крышам соседних домов, цеплялся за стены, висел над улицей, проверял, сколько выдержит тело. Симбионт помогал — давал скорость, силу, регенерацию. Но цена была — головные боли по утрам, усталость, которая наваливалась внезапно, моменты, когда чутьё притуплялось на секунды, и мир становился чуть менее резким. Питер научился дозировать. Давал симбионту крохи магии — из воздуха, из случайных всплесков, которые он теперь чувствовал везде: около старого собора, над Сеной, даже в пекарне, когда Маринетт смеялась. Симбионт рос. Становился сильнее. Но иногда шептал: "Мало… дай больше… или я возьму сам…" Питер знал: если перебрать — откат будет сильным. Он не перебирал. Маринетт замечала перемены. Они встречались почти каждый день — в пекарне, на улице, иногда гуляли по Сене или сидели на скамейке у Нотр-Дама. Однажды она спросила прямо — когда они сидели у реки, солнце садилось, вода блестела золотом: — Питер… ты какой-то… напряжённый последнее время. Всё в порядке? Он посмотрел на неё — на синие волосы, на глаза, которые всегда видели больше, чем он хотел показать. — Просто учёба. Колледж скоро. Хочу быть готовым. Она кивнула, но глаза были обеспокоенными. — Если что-то… скажи, ладно? Я рядом. Он кивнул. Хотелось рассказать. Очень хотелось. Рассказать про старый мир, про смерть, про Мадам Паутину, про симбионта, про человека в белом костюме, который смотрит на неё с той же улыбкой, с какой смотрел на него. Но как объяснить? Как сказать: "Я боюсь, что потеряю тебя, потому что уже терял всех"? Он молчал. И продолжал готовиться. Ночью он впервые вышел на крышу — не патрулировать, а просто проверить. Прыгнул с балкона на соседний — тело выдержало. Органическая паутина выстрелила из запястий — идеально, без шутеров. Он повис над улицей, сердце колотилось от адреналина. Ещё не время. Но уже близко. Он спустился. Внизу, в тени переулка, белая шляпа мелькнула на миг и исчезла. Питер сжал кулаки. Он знает, что я готовлюсь. И он ждёт. Три недели подходили к концу. И Питер знал: скоро придёт время первого настоящего шага.

Три года спустя.

Питер проснулся ровно в 7:00 — не по будильнику, а потому что тело уже знало время. Три года ежедневных тренировок, ночных прыжков по крышам и работы в лаборатории сделали своё дело: организм стал машиной, которая работает по расписанию. Он лежал несколько секунд, глядя в потолок, который за эти годы стал родным. За окном Париж уже просыпался: далёкий гул машин, запах свежих багетов из пекарни напротив, редкие крики чаек над Сеной. Три года. Он перевернулся, чувствуя, как мышцы отзываются привычной силой. Органическая паутина давно стала частью него — больше не нужны шутеры, больше не нужны картриджи. Он мог выпустить её из запястий в любой момент. Тонкую, прочную, быструю. Она отзывалась на его волю мгновенно. Но каждый раз, когда он её использовал, симбионт шевелился внутри — жадно, напоминая: "Магия… всё ещё мало… дай больше…" Он встал, пошёл в ванную. Горячая вода стекала по коже, смывая остатки сна. За эти три года он вырос — выше, шире в плечах, голос стал ниже. Но внутри остался тот же человек, который видел смерть, потерю и второе рождение. Он знал цену силы. Знал, что терять близких — это хуже смерти. Спустя пятнадцать минут тётя Мэй позвала снизу: — Питер! Он вышел из душа, спустился на кухню. Аромат кофе и тостов встретил его, как всегда — тепло, по-домашнему. — Доброе утро, — сказал он, садясь за стол. — Доброе, — улыбнулась Мэй, ставя перед ним тарелку. — Ты готов к сегодняшнему дню? Питер откусил тост, посмотрел ей в глаза. Воспоминания нахлынули: три года назад он боялся, что потеряет их снова. Что человек в белом костюме и шляпе — тот, кто смотрел на него с холодной улыбкой — придёт и заберёт всё. Но он не пришёл. Пока. Или пришёл, но Питер его не заметил. — Я был готов к нему, как только родился. Мэй кивнула — знала, что он не шутит. За эти три года она видела, как он менялся: стал тише, серьёзнее, но улыбка осталась. И это её радовало. — Кстати, ты точно хочешь именно в этот колледж? — Да. Там лучшее оборудование, качество знаний… и там учится Маринетт. Мэй улыбнулась — тепло, с лёгкой хитринкой, как всегда, когда речь заходила о Маринетт. — Значит, тебе будет проще. После того дня вы с ней не разлей вода. Может, и до свадьбы недалеко. — Тётя Мэй! — Питер поперхнулся соком, но улыбнулся. — Ты не меняешься. — А что я такого сказала? — невинно спросила она, но глаза искрились. Он покачал головой, но внутри что-то тёплое разлилось. Маринетт. Три года дружбы, игр, прогулок, разговоров до ночи. Она выросла — стала красивее, увереннее, но всё та же: немного неуклюжая, с синими волосами и глазами, которые видели больше, чем он хотел показать. Они были близки — очень близки. Но никто не называл это словами. Пока. — Кстати, где дядя Бен? — Уехал за цветами. — Так рано? — Хочет забрать самые лучшие. — Ясно. Ладно, я позавтракал и пошёл в колледж «Франсуа Дюпон». — Удачи, Питер! — Спасибо, тётя! — крикнул он уже из двери. Спустя полчаса ходьбы он стоял у парадного входа в колледж «Франсуа Дюпон». Здание было трёхэтажным, бежевого цвета, с синей черепичной крышей. Внутри — внутренний двор, совмещённый со спортзалом, по бокам лестницы на второй этаж, за ними — аудитории первого. Питер чувствовал лёгкое волнение. Не от теста — тест он сдаст легко. От чего-то другого. За эти три года он научился чувствовать магию в воздухе — слабую, разлитую, но постоянную. И сегодня она была сильнее обычного. Как будто город ждал чего-то. Он нашёл 202-ю аудиторию и вошёл. Внутри — десять человек: девять подростков и женщина средних лет, высокая, с рыжими волосами и зелёными глазами. — Вы, я так думаю, месье Паркер? Прошу, садитесь на свободное место. Меня зовут мадам Бюстье. — Хорошо. Питер сел у окна. Мадам Бюстье начала объяснять правила: — Итак, на тестирование вам даётся полтора часа. Предметы: математика, французский, химия, физика, биология. Из каждой аудитории пройдёт только один человек. Списываете — лишаетесь права на поступление навсегда. Надеюсь, всё понятно. Приступайте. Она раздала работы. На Питера смотрели косо: чёрные джинсы, чёрная толстовка, чёрные кроссовки, растрёпанные волосы. Выглядит как двоечник и хулиган. Никто не понимал, что он делает здесь. Но Питера это не волновало. Он знал свои знания. И знал, что три года тренировок, лаборатории и ночных прыжков по крышам сделали его сильнее, чем любой из них мог представить. Через полчаса он сдал работу и встал. Мадам Бюстье остановила его: — Месье Паркер, вы уверены сдавать так рано? — Да. А что? — У нас те, кто сдаёт первыми, узнают результат через 15 минут. Можете подождать? — Конечно. Здесь? — Здесь. Питер вернулся на место. Остальные сразу начали: — Откуда ты вылез? — Думаешь, ты лучше нас? — Удача не поможет, чел. Питер пропускал всё мимо ушей. Он смотрел в окно — на Париж, который казался таким мирным. Но он знал: тень в белом костюме и шляпе никуда не делась. Она ждала. Три года ждала. И сегодня магия в воздухе была гуще, чем обычно. Спустя время вошла мадам Бюстье. — Месье Паркер, у вас максимальный балл. Вы автоматически поступаете. Если кто-то ещё напишет на максимум — тоже поступит. В ином случае — нет. Поздравляю. Теперь пройдёмте к директору — нужно решить некоторые вопросы. — Хорошо. Они вышли. Остальные в аудитории просто открыли рты. Питер шёл за мадам Бюстье и чувствовал лёгкое удовольствие от их лиц. Иногда быть "невидимкой" полезно. Они остановились у директорской. Мадам Бюстье постучала. — Можно? — Войдите. — Проходите, Питер. Я вернусь в аудиторию. — До свидания. — До свидания, месье Паркер. В кабинете — простор, книги, старинные вещи, огромная картина с совой. За столом — мужчина пожилых лет, невысокий, с карими глазами и шикарной бурой бородой с проседью. Питер заговорил первым: — Здравствуйте. Меня зовут Питер Паркер. — Приятно познакомиться. Я директор этого заведения — месье Дамоколь. — Мне тоже приятно. — Мадам Бюстье сказала, вы набрали максимум. Вы уже зачислены. Завтра первый учебный день — будьте обязательно. — Хорошо. — И ещё бонус для тех, кто на максимуме: вы можете выбрать класс. Вот списки. Питер просмотрел. — Я выберу класс, где учится Маринетт Дюпен-Чен. — Значит, вы знакомы? — Да. — Тогда с классом определились. Идите в библиотеку на третьем этаже за учебниками. Занятия — в той же аудитории, где писали тест. Всё, вы свободны. — Спасибо. До свидания. — До свидания, месье Паркер. Питер поднялся на третий этаж. В библиотеке — пожилая женщина в чёрном платье, седые волосы, голубые глаза, невысокая. — Здравствуйте. Меня зовут Питер Паркер. Я за учебниками. — Здравствуйте, юноша. Распишитесь здесь и берите стопку на столе. — Хорошо. Он взял книги, попрощался и пошёл домой. Дома выложил учебники и пошёл в лабораторию. Нужно решить, что делать с капсулами паутины — они больше не нужны. Он перешёл на органическую. Вспомнил, как учился.

Флэшбэк

— Так, Веном, ты сделал так, чтобы я пускал паутину так же, как из веб-шутеров. Верно? — Да. — Давай попробуем. С первого раза получилось, но сила и скорость были выше — рамка разбилась в дребезги. Идея пришла сразу: тренироваться. Полигоном стала лаборатория. Через два часа он владел органической паутиной отлично. С электропаутиной было сложнее — он не понимал биоэлектричество. У Майлза получалось лучше. На освоение ушло около месяца. Но оно того стоило.

Сейчас

«Может, сделать бомбочки с паутиной», — подумал Питер. Решил заняться завтра. А сейчас — к Маринетт. Обрадовать её. Он пошёл к пекарне. Через 20 минут был там. Поздоровался с мадам Чен, спросил про Маринетт — она наверху. Поднялся к люку, постучал: — Маринетт, можно войти? — Да, конечно. Комната почти не изменилась: новые платья, оборудование, диски с играми. — Ну что, Питер. Как дела? — Хорошо. А как у тебя последний день каникул? — Замечательно, пока не увидела список класса. — А что там? — Хлоя Буржуа — мы с ней не в лучших отношениях. Но зато новенький — сдавал тест, набрал максимум. Имя не сказали — "секрет". — Зато я знаю, кто новенький. — Откуда? — Это я. Сегодня сдавал, написал на максимум и выбрал твой класс. — Ты не шутишь? — Нет. — ПИТЕР, ЭТО ЖЕ КРУТО! Я ТАК РАДА! — Ай, не кричи, оглохну, — сказал он, потирая уши (чувства увеличены на 110%). — Извини, просто очень рада. — Понимаю. Давай доиграем Left 4 Dead 2? — Давай, осталось чуть-чуть. "Чуть-чуть" растянулось на 4 часа. На часах — 20:00 . — Ладно, Мари, пошёл. Поздно уже. — Давай, Пит. До завтра. — Пока. У выхода мадам Чен остановила его пакетом выпечки: — Держи, Питер. Награда за поступление. — Спасибо, не стоит. — Бери, я сказала. — Если настаиваете — возьму. До свидания. — Удачи завтра! Дома на него налетела тётя Мэй: — ПОЗДРАВЛЯЮ, ПИТЕР!!! — Спасибо, тётя Мэй. — Поздравляю, сынок, — добавил дядя Бен. — Спасибо. — За стол, всё остывает, — сказала Мэй. — Зачем? — А за тем. Все сели. На столе — ужин плюс выпечка от мадам Чен. Вечер прошёл в семье. По-другому он уже не мог её назвать. После ужина Питер пошёл спать. Завтра — первый день в новой школе. И, возможно, завтра Париж увидит новых героев… и нового злодея. .