Пламя ледяного сердца

Очнулся Чун Юнь прижатым к полу. Син Цю всем своим весом старался прижать руки экзорциста к полу, не давая ему двигаться. Голова раскалывалась, будто его чем-то ударили. Разум окутала пелена, которая не давала восстановить точную цепочку событий, которая привела к такому исходу. Он не понимал почему он здесь. Ниже пояса все ныло от слабой, но навязчивой боли. Да и от того, что он был прижат к ледяному полу, приятного тоже было мало. Син Цю, заметив, что Чун Юнь больше не сопротивляется, отстранился. — Ты в порядке? — обеспокоенно спросил тот, помогая юноше подняться. — Что произошло? — парень осторожно сел, потерев голову. Очевидно было то, что он сильно приложился. Он снова потерял контроль? Иного варианта быть не может… Это произошло снова, снова он что-то натворил, снова и снова это повторяется… — Ты снова потерял над собой контроль. Не буду перечислять то, что ты пытался сделать, это не так важно… но ты хотел причинить вред себе… Ну и мне, ведь я был помехой. Ты стал говорить, что весь мир покроется мглою, звезды погаснут, а солнце взорвется, стоит только подождать. Закончилось все тем, что ты направился к окну, чтобы выпрыгнуть… — Син Цю погладил Чун Юня по щеке. — Я хотел аккуратно тебя остановить, но ты начал драку. Пришлось драться серьезно. Извини. Сильно болит? — Думаю, скоро пройдет… — изо всех сил экзорцист пытался подавлять свое смущение. Мало того, что он снова потерял контроль и доставил неудобства, так еще в такой момент… Как это вообще вышло? Это было лишним, неправильным, резким… Слов не подобрать как стыдно… «Почему я вообще согласился…» Может стоит прислушаться к своим снам и закрыться ото всех, как раньше? Может это все правда до добра не доведет? Столько вопросов и так мало ответов, но если задуматься, то раньше все было намного проще. Раньше, когда экзорцист держал все в себе, когда и в голову не приходило делать что-то выходящее за рамки. Намного проще держать все в себе, когда нет поводов дать чувствам свободу. Но в последнее время творится что-то невообразимое, все только и кричит о том, что пора разрушить воздвигнутые стены. Но что приходит вместе с каждой трещиной на этой стене? Очередные потери контроля, которые, к тому же, изменились. К добру ли это все? Не похоже. — Может тебе холодной воды принести? — спросил тот, явно видя то, что на экзорцисте лица нет. — Да… Да, давай… — он очнулся после вопроса. Последовав примеру Син Цю, Чун Юнь поспешил надеть пижамные вещи обратно, хоть так неловкость стала слегка меньше. Наконец, когда экзорцист остался один в комнате, он смог немного расслабиться. Сев на подоконник и обняв свои колени, юноша смотрел на город, пытаясь ни о чем не думать. Вдох. Выдох. Очищенный разум и никакого груза на душе — то, к чему нужно было стремиться. Но с каждым днем этот груз становился тяжелее, а в голове все только запутаннее. Все зашло слишком далеко и Чун Юню это не нравилось. С каждым днем казалось, что Син Цю вновь затеял злую игру, а каждая его шутка заходила слишком далеко. Он никогда не говорил о своих чувствах после всего, что делал. Объятия, поцелуи… Все оставалось в пределах комнаты, но за ней — будто ничего и не было. Для многих отношения были лишь развлечением, чтобы провести время с наслаждением, но это было не то, чего хотел экзорцист. Парень прикрыл глаза, стараясь отбросить все и забыться, как обычно. Привыкший прятать все глубоко внутри, он намеревался закончить это все. Им определенно нужно поговорить о том, что между ними, но приведет ли это к ответам? Как-то не верилось. — Чун Юнь? — открыв глаза, он увидел перед собой Син Цю, который садился рядом, протягивая стакан воды со льдом. Несколько минут они сидели молча, думая о своем. Хотелось бы собраться с мыслями и найти силы для того, чтобы грамотно начать разговор, не бросаясь обвинениями, но присутствие Син Цю не давало расслабиться. Еще и чувство стыда за произошедшее давило, заставляя чувствовать себя… не очень комфортно. Син Цю же, то ли не мог подобрать слова, чтобы начать разговор, то ли не хотел, поэтому неловкое молчание слишком затянулось, а непонятное напряжение все нарастало. О, этот знакомый всем глупый момент, когда молчание настолько неловкое, что мозг хочет заполнить его любой глупой репликой, только бы это закончилось. «А, кстати…» — бросает вас на произвол судьбы ваш язык, будто вовсе не вы решили заполнить чем-то эту пустоту. Но продолжить разговор дальше не можете, ведь эта пустота теперь перебралась в вашу голову. Хотелось что-то сказать, но мысли разбегались. Каждый раз, когда в голову приходила мысль начать разговор, она упиралась в стену из вопросов: «А с чего начать?», «А нужно ли это спрашивать?» Запивая водой каждое такое спонтанное желание, парень не заметил, как осушил весь бокал. Лишь кубики льда остались на дне. — Я люблю тебя, Чун Юнь… — вдруг проговорил Син Цю, грустно глядя в удивленные голубые глаза, в которых сейчас, будто хрупкий лед, что-то разбилось. — Ч-что? — экзорцист сжал в руке стакан, чтобы лучше почувствовать холод от льда, оставшегося в нем, ведь сердце снова стало биться чаще, а тело бросило в жар. Но эта фраза ведь ничего не значит, правда? В Ли Юэ давно никто уже не помнит что такое любовь, правда? Это просто шутка! Он ведь хотел все закончить, так почему внутри тепло? Почему это приятно слышать, почему внутри бушует ураган из чувств…? Син Цю грустно вздохнул, подумав, что раз начал, то нужно уже выкладывать все. — Всегда мне было интересно твое проклятие. Ты с детства казался мне необычным… Вечно одинокий холодный ребенок, что с грустью в глазах смотрел на веселящихся детей, при этом улыбаясь. Будто тебя уже тогда гложило что-то, но это только придавало тебе уверенности, а в твоем сердце разгоралось пламя, видное издалека. «Изгнать всех духов и освободить этот мир». Ты слишком рано поставил перед собой такую сложную цель… Я наблюдал за тобой, нередко шутил, чтобы посмотреть на реакцию, не понимая зачем. Дети редко осознают свои поступки. И мне стыдно за это, — он мельком глянул на Чун Юня, который слушал его, смотря на свои руки. — Но ты был исключением уже тогда. С возрастом я загорелся желанием изучить твое «проклятие». И чем больше я углублялся в эту тему, тем больше вопросов она вызывала. Все больше мне казалось, что здесь что-то не то. Я стал одержим идеей помочь тебе настолько, что вскоре перестал понимать к кому я испытываю больший интерес: к тебе или проклятию. Ты заслуживаешь большего. Твои преданность делу и упорство поражают. После каждой твоей неудачи я старался быть опорой и поддерживать тебя. Я просто хотел быть всегда рядом и помогать как могу. Это ведь и значит «любить»? — он с надеждой посмотрел на Чун Юня. Тот с каждой секундой терял понимание происходящего. Он не знал как отвечать, ведь сам не понимал, что чувствовал. Где-то в глубине души он понимал, что чувства сильнее дружеских, но всячески пытался это отрицать, ведь они не могли быть взаимны... Но Син Цю всю его жизнь был рядом. Никто не пытался его понять настолько сильно, как он. Интерес с его стороны был приятен, но... Уже смирившийся с тем, что это все были шутки, парень никак не мог принять то, что ошибался. Все перевернулось с ног на голову, ведь внутри все словно кружилось в танце, сердце готово было вырваться из грудной клетки, хотя мысленно он пытался настроить себя на совсем другой ответ. Так, почему же голова и сердце никак не договорятся? — Извини, если сделал что-то не так… — видимо, Чун Юнь потратил слишком много времени, из-за чего Син Цю разочарованно отвернулся к городу, пытаясь собраться с эмоциями. В этот момент время остановилось. Экзорцист смотрел на юношу, который сейчас показал себя совершенно с другой стороны. Никогда Син Цю не был настолько взволнованным. Казалось, будто он жалел о сказанном, ведь глаза бегали из стороны в сторону, пытаясь задержать взгляд на определенной точке в городе, но каждый раз его что-то отвлекало. Впервые его эмоции были читаемы… Медленно экзорцист приблизился к юноше, обнимая его. Тот лишь аккуратно потерся щекой о волосы Чун Юня, не понимая что ему пытались этим сказать. — Я тоже тебя люблю, Син Цю… Отстранившись, тот заглянул в голубые глаза полные доверия и… счастья? Они словно светились, будто ждали этого момента. С губ того срывается смешок, хотя хотелось просто с облегчением выдохнуть. Давно экзорцист не ощущал такой легкости… Впервые за долгое время ощущение, будто ему что-то не договаривают, ушло. Он смотрел в янтарные глаза, в которых было видно сразу и удивление, и облегчение. Видимо, не только Чун Юнь не мог до конца поверить в происходящее. — Я чувствую то же самое, — прошептал Чун Юнь, обхватывая трясущимися руками лицо Син Цю. Было страшно говорить о чувствах, но когда еще о них можно сказать? — Я хотел бы, чтобы все, что происходило между нами — было по-настоящему… — Это и так было по-настоящему, — Син Цю мягко прильнул к губам Чун Юня, но тот отстранился, из-за чего юноша замер, не понимая что происходит. Он и так переборщил, но сейчас в чем причина…? — Но… Мы ведь не можем так открыто… Это ведь… — Неправильно? — Син Цю, опережая мысли экзорциста, аккуратно взял его за руки, смотря прямо в глаза. Неизвестность всегда порождала неприятный страх, который становился помехой для истинных желаний. Часто люди сами загоняют себя в рамки, за пределы которых боятся выйти. Син Цю, все свободное время проводивший за книгами, будто пережил сотни чужих жизней, описанных авторами в своих рассказах. Каждая история уникальна и неповторима, даже если речь шла об одном и том же. У каждого был свой подход и способ достижения цели, каждый шел по своему пути, будучи верным лишь себе, ведь это их история. Книги научили юношу тому, что каждая жизнь — это, своего рода, история. Лишь одна история. Второй попытки нет и не будет, ведь эта жизнь всех сведёт в могилу. Кого-то раньше, кого-то позже… Суть одна: только ты вправе решать как ее писать. — А зачем кому-то кроме нас знать об этом? Это только между нами, остальное не имеет значения, — Син Цю наклонил голову, пытаясь убедить Чун Юня, — Ты ведь чувствуешь то же самое? Медленно экзорцист вновь прильнул к губам Син Цю, запуская руку ему в волосы. Этот поцелуй словно стал точкой. Все встало на свои места, позволяя на время забыть о важной проблеме…