Между светом и тьмой

      Тургон не любил слушать вести про Первый Дом. Части проводя время с Отважным, он видел в его глазах и боль, и отвращение, и стыд, и еще множество эмоций, которые боролись друг с другом и мешали собрать мысли в одну кучу. Нельо, как его раньше звали лучший друг, теперь прослыл Изменником и подстилкой для врага. Репутация Первого Дома никогда не была хороша по рамкам общества еще со времен Феанора, но сейчас даже над весьма успешными торговыми делами Карнистира смеялись, пряча за этим зависть и недовольство - никому не хотелось, чтобы у феанарионов спорилось дело хоть в чем-то. Но если Фингона связывали дружеские отношения, пускай и в прошлом, с Майтимо, то вот Тургон был достаточно хладнокровен в данном вопросе. Его напрягали родственники, доставляющие хлопоты и беспокойство, хотя в тоже время и ненависти он не испытывал. Последнее было удивительным для него самого, однако это было действительно так. Более того, чем больше он слушал вести, доносящиеся до него про разлад в Ангбанде, поиски вызволенных пленных Эльдар, про похищение Тинувиэли, заточение феанорингов, а потом их чудесное вызволение, тем больше мрачнел от собственных дум. Это все казалось каким-то позором, шуткой или глупой историей, и все же являлось правдой. С этим надо было как-то жить, как-то решить как действовать в случае необходимости, и чем больше Тургон думал, тем больше злился на Первый Дом. Орки и атани Саурона наглели и пробирались все дальше в земли эльфов. Отряды Перворожденных разбивали их с разным успехом, но порождений тьмы и тех смертных кто был на их стороне было достаточно много, чтобы всерьез задуматься над тем, как противостоять им без личных потерь. И тут пришли вести про Краснолицего, который, как выразились некоторые из нолдор, обзавелся своими личными атани, которых использовал в авангарде против врага. Звучало цинично, тем не менее, толика хрлодной логики в стратегии Карантина была: он не желал терять друзей и верных дружинников, свой народ, который и без того не был столь многочисленным после разделения с сородичами из Валинора и войн, чтобы рисковать ими, а потому был не против заключить договор с атани на обговоренных условиях. Лицемерием было бы сказать, что кто-то на его месте поступил бы иначе, поставив в приоритет жизнь незнакомца, а не своих, тем более что люди добровольно подписались на это и сами пользовались определенными благами, проживая на землях эльфийского лорда. Тургон стал задумываться над тем, чтобы также переманить на свою сторону атани. Конечно, Карантир был более состоятельным лордом, за счет своих торговых связей с наугрим, но разве Второрожденным нужны драгоценные камни, чтобы служить верой и правдой? Придется отвести для них место, подумать над тем, как два народа будут сосуществовать друг с другом, но Тургон все больше склонялся к тому, что это необходимо. Фингон же, в последнее время несколько раздраженный, согласился с родичем, размышляя в свою очередь о том, как бы повел себя в этой ситуации Маэдрос. Поразительно, но до сих пор обрпз кузена и лучшего друга проследовал его, напоминая о былых временах, с также о том, что именно спасая его, Фингона, сын Феанора обратился ко злу. Это гложило и душило, подобно удавке на шее. Но признать это Отважный не мог, а потому старался гнать мысли о кузене прочь, невзирая на то, что в глубине души переживал о нем, о его судьбе и как теперь придется Маэдросу справляться со всеми навалившимися проблемами, даже не смотря на то, что подле него был сам Отец Лжи. А в это время Финрод обнаруживает еще одних атани, которых благородно берет под свое крыло, и с этого момента судьба смертных и эльфов сплетается теснее.

***

- То есть как это он исчез?! Как такое возможно? - Мы не знаем, мой лорд. Его Майар заявляют, что их господин покинул эти земли и отправился исполнять свой долг. Ничего конкретного они либо не знают, либо не хотят говорить. Маэдрос чувствовал как закипает. Его возмущение граничило с бешенством и, грубо выругавшись, он развернулся на пятках, вновь вернувшись в свои покои подальше от глазеющих на него дружинников. Мелькор оставил ему записку. Чертову записку, которую нолдо искренне хотел запихнуть Бауглиру куда подальше, поскольку считал это издевательством над своими чувствами и собой в целом. "Я вернусь к тебе, обещаю" гласила она, и рыжеволосый скомкал ее в порыве праведного гнева, после чего снова распрямил, аккуратно убрав в карман коты ближе к сердцу. - Идиот! - Гневно шипел Маэдрос. - Сумасбродный идиот! Он знал, куда отправился Моргот - исполнять свой долг, добывать проклятые камни. Сердце делало кульбит при одной только мысли о том, что ждет Изгнанника в цитадели. Однако поделать ничего с этим потомок Финвэ не мог. Майар Бауглира сокшпоммь его приказа беспрекословно и даже не думали как-то способствовать возвращению своего господина. - Нам дан приказ следить за вашей безопасностью. - Отвечали они. - Повелитель будет взбешен, если мы позволим вам отправиться следом за ним. - Повелитель будет взбешен? А кто-нибудь из вас хочет увидеть взбешенным меня? Злой и готовый вытрясти из прислужников Моргота любую информацию и заставить нарушить слово Маэдрос воистину пугал, но все равно не так как возможность столкнуться с гневом Темного Властелина. Если тот все еще жив... Маглор и Амрас сопереживали брату, однако и сдерживали его натиск. В конце-концов, это выбор Мелькора, а вот им самим предстояло сдерживать натиск орков Саурона и его атани, бушевавших группами по всем возможным территориям, куда только удавалось просочиться. Скорое противостояние порождениям тьмы приближалось неумолимо, и никто не мог предугадать чем именно закончится грядущая война.

***

      Мелькор чувствовал чужую магию также остро, как и окружавшую его ауру боли и отчаяния. Магию он распознал быстро, только никак не мог поверить в то, что именно здесь недалеко от горных перевалов ему предстоит встретить того, кто был другом, а стал главным врагом. Его путь лежал куда дальше, в обитель той, кто зачала ему сына, пряча теперь его от чужих козней и интриг, хотя тот и не нуждался в защите, будучи сильнее многих и опаснее большинства. Однако пришлось изменить свои планы и пойти за этой ниточкой магии, ведущей к бывшему соратнику, и чем ближе приближался Бауглир к цели, тем отчетливее понимал, что что-то не так. Он слышал биение трех сердец. Ощущая нечто странное, почти неуловимое, Моргот был готов почти ко всему, кроме того, что увидел в одной из широких расщелин горного хребта. Место никто не охранял, кроме магического щита, который Темный Вала разрушил моментально, тотчас взволновав того, кто его выставил. От удивления он замер в проходе, примирительно вскинув руки, поскольку перед ним открылась картина не пугающая, но шокирующая, а с тем почти нереальная. На полу расщелины лежала знакомая ему женщина, чей огромный, покрытый черными венами живот был больше нее самой в несколько раз. Она морщилась от боли, стискивала челюсти, дабы не закричать, а защищал ее, встав у Мелькора на пути тот, кого тот желал победить, но никак не думал, что станет жалеть. - Здравствуй, Майрон.