Между светом и тьмой

Маэдрос не верил в то, что они освободились. Ему казалось нереальным вновь оказаться вне земель Тингола и иметь возможность обнять своих братьев, которые сделали все возможное ради вызволения тех, кто столь дорог сердцу. Однако все равно рыжеволосый нолдо не находил себе покоя поскольку не знал, что происходило с Мелькором все это время и когда они вновь встретятся. Он даже не подозревал, на какие уловки Темному Вала пришлось пойти ради того, чтобы вызвалить эльфов из плена и какие условия выставит Тингол в обмен на проявленное благодушие. Его радовал тот факт, что некоторые братья не смотрели на его возлюбленного, как на врага, но в то же время что-то неприятное грызло душу нолдо. Он переживал, как бы Мелькор желая его спасти не натворил чего-нибудь в ущерб себе. Это казалось чем-то фантастическим: сама мысль о том, что черный враг мира способен пожертвовать собой ради любви, и что этой любовью будет сын Феанора вызывали в Маэдросе гамму эмоций. И все же более недоверия не было. Нолдо знал, что Мелькор любит его и отвечал ему таким же пылким чувством. - Он скоро явится. - Успокаивал брата Амрас, глядя вместе с ним в даль горизонта. - Все будет хорошо, вот увидишь. И наконец, когда уже стемнело, Моргот воистину вернулся, прокравшись тайком и застав Маэдроса врасплох. Дружинники увидели лишь слабую тень, скользнувшую между построек, в то время как кони, будучи животными и имеющими действительно острое чутье, хотя и почуяли запах мужчины, но уже успели привыкнуть к нему за то время, что они возили его и эльфов в поисках беглых эльдар. Орки спали как убитые, майар Бауглира находились слишком далеко от покоев Майтимо, чтобы уловить магию хозяина. Сам феаноринг ни о чем не подозревал. Его дрема, в которую умели погружаться эльфы была чутка и все же догадался он о присутствии кого-то в спальне лишь когда горячие руки скользнули по его мускулистым плечам и широкой груди. - Мелько! - Воскликнул он, приподнимаясь на локтях. - Глазам не верю... - Я тоже, мой принц. Я тоже... Изгнанник склонился над рыжеволосым для поцелуя. Его обветренные губы тотчас смяли губы Маэдроса, обожженные ладони алчно скользили по горячей коже феанариона. Нолдо запустил пальцы в черные как смоль волосы любовника, в собственническом жесте притянул к себе, обвив шею Бауглира в захвате. - Как тебе это удалось? - Слегка отстранившись произнес Майтимо. - Тингол не идиот, не поверит в пустые сказки. - Это не важно. Я сдержу слово данное тебе, а эта изнеженная лесная фея получит то, что заслуживает. Моргот лег на возлюбленного сверху, приникнув к его шее и вылизывая ее языком, скользя губами ниже к ключицам. Маэдрос ловко и быстро перевернул их местами, нависнув над скалящимся Валой. Его взгляд был серьезен, несмотря на плещущийся в них огонь желания. - О каком слове идет речь? Ты про проклятые камни моего отца? - Я обещал вернуть их тебе и намерен сдержать клятву. - К балрогу клятвы. И камни тоже. - Резко выпалил феаноринг, сжав кулаки. - Ни то, ни другое счастье мне не принесло. И я не позволю тебе рисковать жизнью ради всего этого. Лицо Изгнанника просияло светом, которого он еще никогда в жизни не чувствовал ни в своем черном сердце, ни в опутанной мраком душе. Он не ответил ничего, поскольку не собирался врать касательно своих планов и не желал портить такой момент. Мазнув кончиком языка по нижней губе нолдо и слегка царапнув ее зубами, он стал возиться со своей одеждой, с королевской грацией избавляясь от мешающимися штанами и котой. Маэдрос вскинул бровь. - Надеешься уйти от разговора? - Чувствую острую несправедливость, что ты голый, а я при полном параде. Но если ты хочешь, - Вала коснулся коленом острого возбуждения эльфа, почти массируя его, - мы можем просто пообниматься как старая супружеская пара. Маэдрос сощурил глаза, криво усмехнувшись. Он терпеливо наблюдал, как возлюбленный берет в руки флакон с маслом и щедро смазывает свой тесный вход. Сглотнув, первенец Феанора взял флакон в свои руки и густо полил на свое естество, глядя на Темного Властелина так, как никогда ни на кого не смотрел. Он нежно коснулся его груди губами, игриво обводя юрким языком ореолы сосков и также шаловливо прошелся пальцами по возбуждению Моргота, не на что тот прогнулся в спине и тихо выругался на темном наречии. - О Тьма, ты меня в могилу хочешь свести... - От тебя там мне пользы будет мало. - С хитрой улыбкой на губах произнес Маэдрос, прихватив мочку уха Бауглира острыми зубами. - А за то, что ты сделал со мной в подземелье Тингола я еще не отомстил. Изгнанник тихо хохотнул, чувствуя как по телу волнами разливается сладостная истома, а в груди становится тепло и ярко, будто тьма отступала покорившись свету, который шел от этого нолдо. Феанарион придвинул любовника ближе, схватив его за бедра. Крепкие ноги Моргота обвили его, приняв нужную позицию и Майтимо плавно вошел в чужое тело, прикрыв глаза от удовольствия и наслаждения желанной близостью. Он двигался неспеша, оглаживая ладонью крепкое бедро Темного Властелина и лаская его естество, и все это время черные, бездонные глаза Мелькора смотрели на него так, как уже давно ни на кого не смотрели и в них читалась такая страсть и любовь, что Маэдрос сорвался, сменив ритм на более рваный, входя в сильное тело другого мужчины глубоко и с присущей перводомовцам пылкостью. Мелькор ловил воздух ртом, бормоча что-то на темном наречии, прогибался в покрытой испариной спине и желал больше всего на свете, чтобы эта ночь не заканчивалась никогда. Когда же они оба подошли к кульминации и лежали в объятиях друг друга, каждый думал о своем. Маэдрос не знал, что возможно эта ночь будет последней перед разлукой, когда он будет терзаться душевно, раздираемый переживаниями и горестными размышлениями. Моргот же не знал, вернется ли он обратно и сдержит ли слово, но не потому что на то более не была его воля, а потому что на самом деле вполне мог недооценить силу врага, который некогда был лучшим другом и соратником. Он понимал, что не может идти в цитадель в одиночку, а потому необходимо было поспешить и найти того, на кого точно мог положиться. На родную кровь, плоть от плоти его, которого некогда обещал его матери беречь как зеницу ока...

***

- Сколько он там уже сидит? Нам жрать нечего! - Закрой хавальник, услышит же! Повелитель волколаков тебе не шавка уличная. - А ведет себя как шавка! Уже несколько дней сидит там как баба ла слезки женкины утирает. Разве это мужик? Саурон слышал все. Или почти все, поскольку в целом не интересовался тем, о чем говорят становящиеся все более и более недовольными орки. Их варги были с голода, наездники рвали себе подобных на части ради пропитания. Смертные, которые почти не выходили из Ангбанда, отказывались снова ехать на большак за просто так, они ждали золота и обещанных земель. Сайурор понимал, что он не Мелькор. В нем не было той силы и харизмы, таланта убеждать. Он хитрил, был по-своему могущественным и вселял страх, но только до того момента пока не демонстрировал эмоций. Теперь же, когда его мысли были все о Тхурингветиль и их с ней чаде оруи чувствовали его слабость, ровно как и он сам почувствовал ее в Бауглире, открывшем свое сердце рыжеволосому эльфу. Все вернулось обратно и отдача твос мощной. - Пускай его баба слетает и принесет жрать! - Да, мне тоже надоело каждый день сухое тухлое мясо! В Сауроне копилась злоба и страх. Тхурингветиль тошнило, а живот рос как на глазах. Плод словно убивал ее, питался ее соками и жизненной силой и у женщины не было сил даже подняться с кровати. - Он убивает тебя, любовь моя... Я не могу на это просто так смотреть, прошу... - Нет, - тихо отвечала Вестница. - Если ты любишь меня, то зла ему не причинишь. Как ты можешь убить нашего ребенка? - Если выбор между ним и тобой... - Я и он неотделимы друг от друга. Просто надо немного подождать... Саурон давал ей кровь, но Тхурингветиль рвало и становилось хуже. Не желая думать ни о чем другом, он звал к себе майар и просил совета, но те лишь могли облегчить боль матери и никак не спасти ее. - Дите питается ее жизненной силой. Увы, ни у кого из нас нет тех способном, чтобы помочь ей. Если только избавить ее от плода. - Она не позволит. - Сокрушенно покачал головой Саурон. - И никогда меня не простит. - Владыка мог бы помочь, но, - майар за молчал, тотчас склонив голову перед Предводителем волколаков. - Простите, мой господин. Я не должен был ... - Нет, все верно. Мелько воистину был единственный, кто мог бы спасти ее. Он сотворил орков, какими бы они ни были. Может он и знает, как спасти обе жизни. Это породило сомнения в голове Майрона. Так ли нужны были все эти дрязги, если на деле он так или иначе пришел к выводу, что слабее своего наставника. Но гордость и уязвленное самолюбие тотчас взбунтовались. Он равен ему, могущ и силен! Сам Бауглир признавал это и проиграл ему в поединке! Так почему же он не может спасти жизнь своей любимой и молча наблюдает, как ее пожирает их дитя? - Пламя питало Мелькора и давало ему сил. Оно не только убивает, но и дарует созидательную энергию. Быть может стоит воспользоваться шансом? Вопрос Майрона остался без ответа. Вулкан мог принять другого владыку, а мог и отвергнуть. Говорили, что Вала приносил ему жертвы, чтобы расположить к себе и сделать покорным своей воле, даровать ему силы и мощь. Что же, если понадобится Саурон сделает и это. Он бросил в жерло вулкана вначале скот. Не весь, но лучших особей, а с учетом того, что их было и без того в целом мало, это преступление не останется незамеченным. Вулкан остался безразличным и поглотил несчастные трупы животных без намека на волнение, которое происходило каждый раз как только Моргот подходил к его жерлу. На этом Саурон не остановился и пошел дальше в своем желании спасти Тхурингветиль. - Дай мне свою мощь. Не ради себя прошу, но ради нее... Орк, живой и с кляпом во рту, чтобы никто не слышал его криков с ужасом смотрел на обезумевшего Повелителя волколаков. Майрон почти физически ощущал боль Тхурингветиль, весь день слышал ее крики и всхлипы, глядя на растущий живот из-за которого она уже не могла ходить. Ее алебастровая кожа покрылась черными венами, глаза впали, прежде алые губы стали синюшными и сухими... Она умирала, но дите велела спасти. - Прости, - тихо сказал Майрон. - Это ради нее. О Тьма, я ведь так люблю ее... Ты должен помочь спасти ее. И он швырнул орка в жерло, глядя на то, как его поглощает лава. Вулкан задымился, лава стала беспокойной, но как бы не надеялся Саурон на мой исход все осталось прежним. Вулкан успокоился вновь, словно насмехался над тем, кто пытался его покорить. Жертвы Саурона не остались незамеченными. Схватились не только животных, но и орка, которого видели в сопровождении нового владыки. И в Ангбанде снова пролилась кровь.