Бездна . Ремейк

      — Ну, рассказывай, друг ситный, что ты у нас такое.       Кроме обычных наручников людоеду на всякий случай связали руки в локтях. Хотели скрутить и ноги, но тащить его тушку на своей спине было задачей не из приятных.       Для допроса символично была выбрана старая хижина, в которой некогда обитал и творил свои черные дела Тремор. На «Скадовск» Ржавого во избежание излишней встряски воздуха брать не стали. Снаружи заброшку охраняли долговцы, внутри кроме Дегтярева и каннибала присутствовали прислонившийся с мрачной собранностью к стене Бродяга, трясущийся непонятно из-за кого больше Борода и обвисшая тряпичной куклой в уголке Даша. От нервного истощения девушка едва ли поддерживала связь с реальностью. Ну и пусть.       — Это долгая история… — пленник выдохнул, издав болезненный стон, какой бывает лишь при сильном накоплении напряжения в гладкой мускулатуре. Длительный процесс. Дегтяреву сразу стало понятно, что потрепали парня задолго до сего дня — Ржавый моя старая кличка. Та, которая была до одного дождливого летнего дня, что полгода назад разделил мою жизнь на до и после. А если быть точнее, то разделил жизнь и нескончаемый кошмар, последующий за ней, — лицо сталкера на миг озарила ностальгическая улыбка. Он не пытался давить своим пленителям на жалость. Даже, по большей части, не обращал на них в данный момент внимания, целиком замкнувшись на собственных мыслях и переживаниях. Он просто рассказывал историю. Словами наиболее подходящими для неё. «Кошмар» кошмаром и являлся.        — Кем был и чем раньше занимался — значения ни для меня, ни тем более для тебя уже вряд ли имеет. Год назад попал в плен к «Монолиту». К ней… — лицо людоеда передернуло, а наручники звякнули так, что Борода сделал шаг назад, не иначе как опасаясь, что он их разорвет, — Там стал кроликом подопытным. Почему выбрали меня, не знаю. Спрашивал. Но сука не отвечала. Лишь смеялась. Громко так… И очень отчаянно. У некоторых моих конвоиров от этого смеха выступал какой-то стыдливый румянец на щеках. Какого хрена… Кололи какую-то дрянь, облучали другой дрянью и далее по списку. Так понял, пытались из меня что-то вроде осмысленного кровососа слепить, однако все пошло через жопу. По итогам меня решили не добивать на месте, а скинуть в дикую природу и понаблюдать. Даже имя кодовое присвоили. Голем. Слепленный из глины человек из еврейских легенд, обладающий огромной силой, но не до конца живой, настоящий. Как выяснилось, приспособиться я сумел — однако без тех таблеток, что твой дружбан в руках вертит, у меня крыша слетит, и я на всех подряд кидаться буду до первой пули. Были преценденты.       — Интересные дела творятся, — протянул Дегтярев, бросив взгляд на Бродягу. Тот пожал плечами — не знаю, мол, может, и правда. — И, так понимаю, мифическая ОНА, то есть госизменница капитан Стеклова, решила воспользоваться активом?       — Угу, — мрачно кивнул Голем. — Сказала тебя подставить — а с моими талантами это запросто. Пришиб пару дурачков, подговорил Корня, нашли мужичка нелюдимого, за которого никто копать не станет, парней моих разыграть — типа он должен был «во сне» про артефакты проболтаться. Ну, а остальное знаете.       — А как с сухогруза уходил? — подал голос Борода.       — Лучше за посудиной следить надо, — людоед впервые улыбнулся. — В уголке под лестницей нехилых таких размеров дырка, куском железа прикрытая. Мутантам ползти высоко, вот они её и не спалили ещё. А за сталкеров — не удивлюсь, если я не единственный, кто там лазает…        — Вот и сказочке конец. А кто слушал, молодец, — подытожил чекист. На этом гештальт с серийником был окончательно закрыт.        — Убьешь меня?       — И не надейся, — парировал сбушник. — Дружить будем. Твоя голова настоящий клондайк. Клондайк сведений о темных делах Осознания. Ты пешка. Но пешка, которой я смогу выбить ферзя, а может быть… И поставить мат королю.       — Ей-ей-ей! Да как же так-то! А что я парням скажу?! Он же… — чуть не словил тахикардию раскрасневшийся Борода. Неужели чекист не понимает, что если глава «Скадовска» не выдаст сраного кровосися, то парни ему секир башку сделают! Или? Ему плевать? Он что уже его списал?..        — Заткнись. Сейчас просто заткнись, — экзальтированно протянул Дегтярёв. Нет, он не планировал наказывать Бороду. Ему стало просто ПЛЕВАТЬ. Сейчас-то… Когда Игра может выйти на невообразимо высокий уровень. Уровень, что Александр и помыслить, во всяком случае в ближайшие лет пятнадцать, не мог. — Бродяга, развяжи нашего нового дорогого партнёра. Пока у нас его «таблетки счастья», он не опасен. К тому же, их запасы не безграничны, а канал пополнения по понятным причинам закрылся. В его же интересах помочь нам с антидотом как можно быстрее.

***

      — Лейла, это провал. Полный. Гибель группы подготовленных бойцов, полное демаскирование себя перед Дегтяревым и даже потраченный в пустую подопытный — это ничто в сравнению с тем, что он попал нашим врагам в плен. Он знает в лицо целый ряд наших учёных. Знает местоположение наших лабораторий. Годы работы могут пойти насмарку. Контракты с нашими арабскими и корейскими заказчиками тоже под угрозой. Так как мы можем не суметь или не успеть передать им нужные для достижения их целей разработки. Я всегда уважал тебя. Даже когда ещё не был уверен, что смогу тебя заполучить. Но ты не стоишь миллиарда. И даже половины от него. Даже трети…       В голосе Стражеско ничего не выдавало злости, однако у Бурана по коже пробежали мурашки. И это при том, что взъелся Максим Николаевич не на него. Бурана ученый лишь оштрафовал на половину зарплаты, основной же виноватой назначил неожиданно Лейлу. Хотя, как неожиданно…       — За погибших людей и потерянный ценный актив отвечает тот, кто осуществлял планирование и оперативное командование, — будто по бумажке читал Стражеско. Стеклова стояла, опустив голову и еле заметно двигая челюстью. — Зарплаты в этом случае недостаточно. Буран. Проводить наказание приказываю тебе.       От неожиданности стоящие мужчина и женщина вздрогнули и переглянулись. Ученый садистски улыбнулся: — Я присуждаю уважаемой командиру «Монолита» искупить вину своим телом, — эти слова прозвучали подобно грому среди ясного неба.       — Твою мать! — даже для новоиспеченного «палача» это было слишком. Лейла же осталась спокойной, будто скала об которую разбились океанические волны. Стоически не издала не звука. Но только внешне.        «Дегтярев. Я не прощу. Не прощу. Не успокоюсь. Пока не заберу. Всё. Что у тебя есть… Всё что у тебя есть, ТВАРЬ!!!» — учёный тем временем, будучи довольным собой, продолжал. Он уже прочувствовал как простимулировал свою верную цепную псину:       — Она ведь тебе нравится, да Буран? Не отвечай. У меня есть глаза и уши. Делай с девчонкой всё, что хочешь, только оставь её живой и дееспособной. И да, Лейлочка, не дай Ктулху сей самец утром отрапортует мне, что остался недоволен. Всё, свободны. Совет да любовь!

***

      — Давай приступай. Не тяни кота за одно место, — на бледном лице экс-спецназовца не дрогнул не единый мускул — Снежная королева, команды «Голос» не поступало, — с ухмылкой монолитовец залепил ей смачную затрещину, от которой губа разбилась до крови. Долго же он этого ждал. — До белья.       Утершись, Игла молча начала стягивать с себя одежду. Куртка. Штаны. Берцы. Носки.       — Достаточно — удовлетворенно прервал мужчина, — теперь руки за спину. В ближайшее время они тебе не понадобятся, — запястья наказуемой были туго стянуты веревкой. — И последнее, — рот ей Буран запечатал специально принесенным куском изоленты, — вот так гораздо лучше.        Игла была рада, что её лишили возможности говорить. В противном случае она могла бы не сдержаться и попытаться призвать своего мучителя к милосердию. Чего допустить было никак нельзя. Рылом Буранчик не вышел, чтобы кто-то из Стекловых перед ним на коленях ползал.       — Что глазами блымаешь? Страшно? Вижу что страшно, можешь не отвечать, — мужчина иронично двинул своей пленнице под дых. Несильно. Так, чтобы она уселась на любезно застеленную кроватку. После чего Буран неожиданно опустился перед девушкой на корточки. Дабы их лица оказались на одном уровне. Глаза в глаза.       — Расслабься. Я хочу быть с тобой. И просто тебя хочу. Но, — монолитовец резко качнул головой, его «собеседница» мысленно прокляла себя за то, что таки на миг зажмурила глаза, — не так. Я хочу заполучить тебя по-честному. Показывать силу тому, кто ничего не может ей противопоставить… Скажем так, — Буран помедлил подбирая слова, — меня воспитывали по-другому.       «Это я-то тебе ничего не могу противопоставить?! Ты ублюдок неполноценный! Господи, в какой же я дурацкой ситуации…» — в мир вещей эта гневная тирада просочилась лишь в виде протяжного стона и театрально закатанных глаз.       — Не выебывайся — основную суть Буран уловил. Даже дурак уловил бы.       — Вот это всё, — монолитовец ткнул пальцем в скотч на губах, — будет тебе уроком. Не недооценивай меня и мое положение перед тобой. Не смей проявлять высокомерие. Ты умнее и сильнее меня, однако я ещё не раз и не два смогу загнать тебя в такое положение. Просто потому что у меня хватило изворотливости стать доверенным лицом серьезного дяди, а у тебя с твоей гордыней нет. Знай своё место, кусок мяса. И тогда, — с нескрываемым наслаждением монолитовец сделал глубокий вдох, занурившись носом в черные пряди Лейлы, — я стану тебе верным другом.