Осьминожки

Когда на пороге квартиры возник Вик в сопровождении Бори, Яра не смогла удержаться от смеха. – С ума сойти! Вик, ты в этих супермодных очках на шпиона похож. – На контрабандиста, у которого в гипсе спрятаны золото и бриллианты, – пошутил Вик. – Ой, это как в кино «Бриллиантовая рука»? – захихикал Тарас. Они с Егором заскочили в дверь следом. Физиономии у обоих были довольные, хитрые и перемазанные мороженым. – «Бриллиантовая нога», – фыркнул Вик и снял очки. Разглядев припухшую скулу лиловеющий под глазом синяк, Яра охнула. – Боря, что это? – строго спросила она. Тот хмуро потупился. – Травматолог в частной клинике тоже решил, что он регулярно меня избивает, – сообщил Вик, которого, похоже, забавляло данное положение вещей. Или вколотое ему в той же клинике обезболивающее давало такую неадекватную реакцию? Во всяком случае, на фоне настороженной Яры и по-мальчишески виновато сопящего Бори смотрелся он чересчур весёлым. – Как дети малые! – подытожила Яра. – Идите руки мойте. Так, мелкие, а вы куда? К вам это в первую очередь относится. Все лапы липкие от мороженого. Вы после сладкого, наверное, и ужинать не захотите? – Захотим! – заявил, плескаясь под краном в ванной Тарас. – Придётся вас разочаровать: Вик со всех сторон раненый, ему не до кухни сейчас, а я готовлю медленно и невкусно. При этом Яра выразительно посмотрела на Борю, надеясь, вызвав в нём чувство вины, привлечь к чистке картофеля и лука. Однако тот понял по-своему, схватился за айфон: – Сейчас закажу доставку. – Пап, пиццу, да? – подскочил сияющий после умывания Егор. – Нормальную еду! Эх, ладно, и пиццу тоже, – согласился он, наткнувшись на умоляющие взгляды обоих мальчишек. Вик вытащил из кармана хрустящий конверт, оставленный ему мамой ученицы Милены, и попытался вручить Боре деньги. Но ему, как и днём, у врача, это не удалось: Боря наотрез отказывался принять хотя бы часть оплаты. Вик чувствовал себя неловко. В такие моменты он вспоминал своего бывшего, москвича, который так же щедро кидал деньги на Виковы нужды и развлечения, однако недовольно ворчал, если приходилось тратиться и на какие-то вещи для маленького Тарасика. «Я не благотворительная организация и не обязан обеспечивать твоего племянника», – говорил он, когда обнаруживал вдруг, что деньги, выданные молодому любовнику на модные шмотки, уходили на памперсы для малыша. В отличие от того человека, о котором Вик давно уже старался даже не вспоминать, Боря не скупился на траты для всего большого семейства. Но что было тому причиной: доброта или высокие доходы, при которых на подобную «мелочь» можно и не обращать внимания? Сразу вслед за курьером, доставившим мясо с полезными овощами и вредную, но источающую вкуснющий аромат пиццу, в квартиру ворвались Катрина и Сандрина (до сих пор пытающиеся заставить всех вокруг забыть, что они были когда-то Катей и Шурой); за ними, чинно придерживая пальчиками подол забрызганного уличной грязью пальтишка, плавной принцессиной походкой вплыла Прасковья: её шапочку украшала роскошная корона из жёлтых и алых кленовых листьев. – Руки мыть! – снова принялась командовать Яра. – Прасковья, ты здесь, на кухне, сполоснись, а двойняшки пусть идут в ванную, так быстрее выйдет. – Почему они двойняшки? – видимо, Боре давно не давал покоя этот вопрос, но задать его он решился только сейчас. – Близнецы ведь. И впрямь – девчонки друг на дружку похожи, как две капли воды, не отличишь. Почему не близнецы? – Потому что Близнецы – это Катька. А я вообще-то Рак, – гордо заявила одна из девчонок. – Это как? – не понял Боря. – Я девчонок ночью родила, – объяснила Яра. – Катюшку без двадцати двенадцать, а Шурёну в половине первого. – Так у вас дни рождения два дня подряд! – восхитился Егор. – Ага, я тоже в первый раз удивился, – погрузился в светлую ностальгию Вик. – Катя задувает свечки и кричит: «Мне уже пять, а тебе всё ещё четыре!» И второй торт на следующий день… – Подожди, – Боря очень туго соображал. – А до пяти лет вы их дни рождения не праздновали? – Праздновали, – улыбнулась Яра. – Всегда по два дня. Только до этого мы с Виком ещё не были знакомы. – В смысле? – снова затупил Боря. – Ох, а я думал, ты с самого начала всё понял. Слышал ведь, как они меня не папой зовут, а по имени, – засмеялся Вик. – Двойняшки – дети Яры, Тарас – ребёнок моей сестры, мой племянник, а Прасковью, – он обвёл детей хитрым заговорщицким взглядом, – принесли нам добрые птицы аисты. Ни фига себе, – у Бори новая неожиданная для него информация никак в голове не укладывалась. Выходит, многодетный отец Викентий Мытников – не многодетный вовсе? – На самом деле мы на этот счёт просто не заморачиваемся, – сказал Вик. – Какая разница, кто чей, – все наши, и точка. Вот и Егор в эту банду вписался, теперь тоже как родной. Правда? – А то! – хором подтвердили Егор и Тарас. – Так, Боря, наши тайны ты узнал, а теперь взамен раскрой свою, пожалуйста, – вежливо потребовал Вик. – Какую? – насторожился Боря. – Почему не любишь, чтобы тебя Борисом называли? – Борюсик – слишком слащаво звучит, понимаю, но Борис – нормальное же имя. – Я Борислав, – нахмурившись, напомнил он. – Да, я не забыл, но… меня, например, могут по ошибке Виктором вместо Викентия назвать, Яру постоянно с какой-то Яной путают. Мы поправляем, смеёмся, но в общем-то… спокойно относимся. А тебя от этого «Бориса» аж трясёт. – Считалочку помнишь? – спросил Боря. – Какую именно? – Про месяц. – «Вышел месяц из тумана»? – Её. Там дальше про помойку, где жил «Борис, председатель дохлых крыс». Согласись – приятного мало? – Да уж! – поёжился Вик. – Особенно когда тебя этим «крысом» нарочно донимают… – Веришь ли, никогда бы не подумал, что ты из тех, кого дразнили в детстве. Ты производишь впечатление, скорее, того, кто решал проблемы кулаками, – Вик поморщился, дотрагиваясь подушечками пальцев до своего свеженького синяка. – Не каждого можно… кулаками, – хмуро произнёс Боря. – Девчонки над тобой издевались? – догадался Вик. – И они тоже. Но в основном Макс старался. – Макс, тот самый?! – изумился Мытников. – А я думал, вы дружили в школьные годы… – Дружили, – вздохнул Боря. – Потому и терпел. Нельзя ведь друга бить. Тарас и Егор понимающе переглянулись и подтвердили хором: – Нельзя! – А Максу этому великолепному, получается, друга обзывать было можно? – ехидно уточнила Яра. Боря, видимо, иронии в её вопросе не уловил. Серьёзно проговорил: – Да, Максу было можно. Как выяснилось впоследствии, Максу и в детстве, и в юности, и позже позволялось очень и очень многое. И вовсе не из-за того, что он, Максим Волоконский, счастливо родился внуком своей бабушки. Не в бабушке дело. Просто… Макс – это был Макс. Такой, как есть. Он мог дразнить и оскорблять Борю, хватать без спросу его вещи, вредничать по-всякому, а Боря, скрипя зубами, переносил все его выходки. Почему? А вот это, пожалуй, была тайна, которую Боря пока не готов был раскрыть.