Осьминожки

– Папа, давай никуда не пойдём, здесь останемся, – попросил Егор. «Останемся», а не «останусь» – как будто чувствовал, что не только ему, но и его отцу ой как не хочется покидать уютный тёплый дом. – А как же твоя мама, Егор? – напомнила Яра. – Она волнуется, скучает. И ты по ней разве не соскучился? – Соскучился, – Егор вздохнул и состроил виноватую мордочку. – Но по Тарасу тоже скучать буду. И по всем, кто здесь. А завтра можно прийти? – Конечно, – сказал Вик. – Мы же договорились, я покажу тебе, как ходят фигуры в шахматах. – Вместо рисования? – После него. – Егор, а почему ты не хочешь ходить на рисование? – удивился Боря – Ты же любишь рисовать. – Люблю. Танки и космические корабли. А эта, которая руководительница, говорит – агрессия. Цветочки заставляет рисовать. Скучно! – Может быть, в другой кружок попробовать походить? – предложила Яра. – В Тараскиной школе есть изостудия, там и из других школ берут ребят. Я видела выставку рисунков, там… более разнообразная программа. – Мама сказала: этот кружок платный – значит, лучше, – вздохнул Егор. – Поговорю с ней, – пообещал Боря. Побеседовать с бывшей женой он хотел не только о воспитании сына, но и о других вещах. Например, о том, что это за «твоя Вика», которую она упомянула в беседе по телефону. …Ирина прикрикнула на Егора, попытавшегося втиснуться на кухню, где она заливала кипятком пакетики чая для себя и Бори: – Иди делай домашку, приду – проверю! – Проверяй хоть сию минуту! – радостно заявил мальчишка. – У меня все треугольники ровные и аккуратные, мы с Тарасом вместе раскрашивали. – Иди-иди! Мультики свои включи, нам с твоим отцом серьёзно поговорить надо. Ирина плотно закрыла кухонную дверь, и когда они с Борей остались один на один, без посторонних ушей и глаз, пристально поглядев друг на друга, в один голос выпалили: – Кто такая Вика? Наверное, если бы способность сходно мыслить и одному договаривать начатую другим фразу была единственным критерием идеального брака, им не пришлось бы разводиться. Однако такая особенность у парочек обычно идёт бонусом к полному взаимопониманию, которого между Ирой и Борей никогда и не было. – Ты первый объясни! – надув капризно губки, потребовала Ирина. – Нет уж! – возмутился Боря. – Сначала ты. Очень хотелось бы знать, откуда… – Оттуда! – сердитой кошкой фыркнула Ирина. – Во сне разговариваешь громко. Ясно? – Неясно… – оторопел он. – Как это – во сне? Ты где слышала? – Не я – мама твоя. Велела, чтоб не названивала: у тебя другая женщина, ты спросонья её зовёшь: Вика, Вика. Вот… Боря растерялся. У матери он оставался ночевать несколько раз в последнее время: ей было одиноко, хотелось пообщаться с сыном, вот он и засиживался допоздна. О том, что он разговаривает во сне, мать ему не сообщила. Правда, однажды за утренним чаем посмотрела с хитроватым прищуром и ни с того ни с сего спросила, не встречается ли сынок с кем-нибудь. Боря решил, что причина здесь – сериалы-мелодрамы или семейные ток-шоу, которые смотрела мать в больших количествах с не меньшим азартом, чем Егор – мультфильмы. С раннего утра по одному из каналов как раз шёл повтор одной такой передачи о том, есть ли жизнь после развода. Вот он и подумал… А оказалось – вон что! Созерцал сны с участием Вика, красочные и многосерийные, Боря уже много дней подряд. И, получается, не только заманчивыми движущимися картинками любовался, но и вслух свои влажные мечты озвучивал! А мать услышала – ой, как ему стыдно сделалось! – и поняла по-своему. Вика, значит!.. – Мало ли какая чушь мне снилась, – буркнул Боря, чувствуя, как у него изо всех сил колотится сердце, перехватывает дыхание и как будто даже поднимается температура. – А покраснел-то как! – хлопнула в ладоши Ирина. – Я это… чай у тебя горячий слишком! – и отхлебнул из кружки с утонувшим пакетиком на нитке остывший напиток. – Зубы мне не заговаривай! – рассердилась бывшая супруга. – Вика твоя – не чушь и не приснилась. Существует она в реальности, как бы ты её от меня ни скрывал. Я её номер в телефоне у Егора нашла. – Серьёзно? – Да! Правда, имя с ошибкой написано, без последней буквы. Но Егор же ещё маленький, чтобы сто процентов грамотно писать. В общем, я ей позвонила, мы встретились и поговорили. Вчера вечером, в «Лилии». А что смешного? Пожалуй, Боря ничего бы не понял из её сумбурных откровений, если бы не был готов к ним. Ему ведь рассказали, что в кафе рядом с музыкальной школой Ирина пообщалась (и напилась в одиночку при абсолютной трезвости собеседницы) не с мифической Викой, а с вполне реальной Ярославой – женой Викентия Мытникова. Но она почему-то так этого и не поняла. Или не захотела понять, у Иры с детства так было заведено: вобьёт себе что-либо в голову – и не переубедишь её. Вик и Яра в её замутнённом в тот момент алкоголем сознании слились в одно существо. Ну, могли же назвать девушку, например, Виктория-Ярослава, бывают ведь двойные имена. – И я всё этой женщине про тебя рассказала, – злорадным шёпотом заявила Ирина. Боря перестал смеяться и поперхнулся холодным чаем. – Всё – это что? – Всё-всё-о!.. Как ты мне изменял с Максом своим. Ничего не скрыла. Пусть будет готова к тому, что ты станешь и от неё по мальчикам бегать. – Ира, а ты не ох… – Боря опасливо покосился на закрытую дверь кухни. – С ума не сошла – такое говорить? – Я? – Да, ты! Не изменял я тебе ни с Максом, ни с кем другим. Терпел, как мог. Как только понял, что не сдержусь, так и решил признаться тебе. Но ты меня опередила, сама предложила развестись. И я согласился. – С радостью согласился! – саркастически заметила Ирина. Боря тяжело дышал – он устал от столь напряжённого диалога. Ирина ему не верила, но он говорил правду – не изменял. По крайней мере, физически. Сны ведь не в счёт? Те самые сны, героем которых сейчас вместо Макса нежданно-негаданно стал Вик. Макс никогда вопросами морали не заморачивался: ни в ранней юности, ни после. И строгое воспитание в семье Волоконских (поговаривали, что они потомки князей Волконских, тех самых, только после революции, чтобы избежать арестов и расстрелов, добавили в документах в середину фамилии лишнюю буковку «о») ничуть не помогло. Максимка в детстве был мальчонкой хулиганистым, но беззлобным. Совершив какую-либо проделку, с ясной улыбкой извинялся – и взрослые, очарованные этим рыже-солнечным милым ребёнком, просто не могли не простить его… до следующей им устроенной пакости. Достигнув же пубертата, он и вовсе с цепи сорвался. Мог по пожарной лестнице забраться в окно Дворца культуры и утащить оркестровый барабан – низачем, просто так, по приколу. Или угнать чью-нибудь машину, чтобы прокатить по ночному городу визжащих от восторга и ужаса девчонок. Всё ему сходило с рук по одной-единственной причине: никто бы не решился завести уголовное дело на внука первой в области женщины – мэра города Ренаты Ильиничны Волоконской. Макс по-прежнему сиял солнечной улыбкой или строил виноватую физиономию, извиняясь. Его отец исправно платил административные штрафы и компенсировал пострадавшим моральный и материальный ущерб, убеждая не доводить дело до суда. Парню неимоверно везло – от его «невинных» шалостей никто не погиб и не покалечился, в противном случае он бы не отделался лёгким испугом. Полиции Макс не боялся – там ему могли максимум высказать «ай-яй-яй», погрозив пальцем. Отец был, пожалуй, чересчур мягок с единственным сыном, о матери и говорить нечего. Однако Рената Ильинична – нежно любимая внуком баба Ната – вопреки устоявшемуся мнению о бабушках, балующих внуков, была с ним такой же, как и со своими подчинёнными, «железной леди»: требовательной, суровой и холодно-язвительной. Её спокойных, казалось бы, нравоучений парень боялся больше, чем угроз отца взяться, наконец, за ремень или отправить сына в военное училище, где его дисциплине научат. Баба Ната одним суровым взглядом превращала его в паиньку как минимум на неделю. Что, впрочем, не мешало ей в те моменты, когда Макс, устав от хулиганских выходок, принимался вести размеренную жизнь спортсмена и отличника, примерять на себя роль заботливой бабушки, стремящейся угостить непоседливого внучка пирожками. Разумеется, она не собственноручно возилась с тестом и начинкой, а заказывала выпечку повару Семёну Аркадьевичу – тому самому, которого Макс сразу же взял в шефы, открыв «Тысячелистник». Старик был ему благодарен за это и даже не обижался на колкие шуточки – вроде той, что он, как крепостной, достался молодому Волоконскому от бабушки в наследство. Рената Ильинична сделала много полезного для города в лихие девяностые – например, подержала развитие туристического бизнеса и народных промыслов, дав работу оказавшимся буквально на улице труженикам обанкротившегося завода. Правда, злые языки утверждали, что не без её стараний старенький завод развалился. Но нет худа без добра – и туристы потянулись в город, и в бывших заводских корпусах открылись не только торговый центр, но и малые предприятия. Одни выпускали ювелирные украшения, другие – медицинские приборы: вертелись, как умели. Строительную фирму отцы Бори и Ирины открыли как раз на базе СМУ – строительно-монтажного управления, тоже относившегося когда-то к градообразующему предприятию. Судьбой единственного внука женщина-мэр рулила так же лихо, как и жизнью города. Узнав, что повзрослевшего Максимку тянет не столько к противоположному, сколько к собственному полу, что с одноклассником Борей у него связь более тесная, чем простое приятельство, баба Ната надумала юношу женить как можно скорее, чтобы успел обзавестись потомством до той поры, когда его интерес к прекрасным дамам и вовсе улетучится. Перед её глазами был пример троюродного брата, с которым именно так всё и произошло. На то, что женитьба в восемнадцать лет на скромной девушке из верующей семьи не превратит её внука в гетеросексуала, она не надеялась. Просто хотела успеть подержать на руках правнука или правнучку. Успела. Перед смертью прижала к исхудавшей, но всё ещё величественной груди робкую Асю и крошечную Нюсю, а внуку сказала: «Живи, как считаешь нужным, только не причиняй людям зла». Асе и Нюсе была подарена в качестве отступных квартира в Москве, но молодая женщина туда не переехала, столичное жильё решила сдавать. Этих денег и той суммы, которую ежемесячно переводил ей Макс, ей и ребёнку вполне хватало бы для безбедного существования, но Ася не желала бездельничать и устроилась работать в библиотеку. С Максом Ася не была разведена, она и дочь носили его фамилию. То есть официально Макс являлся женатым человеком. Ирина знала об этом, когда липла к Максу, отчаянно пытаясь дружеские отношения с ним перевести в романтические. Раскрутить Макса на секс Ирине не стоило труда, но вот менять шило на мыло (тихую асексуальную Асю на капризную и настойчивую Ирину) он и не собирался. Ася спокойно относилась к его приключениям, главное – чтобы незадачливый муженёк её не трогал, она вся была в ребёнке, в молитвах, в книгах. Ирина же, горячая и болтливая, стала бы требовать к себе и сексуального, и человеческого внимания. Макс сказал, что они не могут быть вместе. К его удивлению, Ирина с первого слова всё поняла. Может ведь, когда захочет! И тут же принялась обрабатывать Борю. А у того и выбора не было – отец требовал наследника-внука. Так что весть об Иркиной беременности Боря встретил, пожалуй, больше с радостью, чем с болезненной обречённостью. Искренне желая не казаться, а быть «нормальным», Боря сообщил Максу, что жена для него не прикрытие, как для того – Ася, а подруга жизни. Друг в ответ на это пафосное заявление заржал, а потом предрёк таинственным тоном предсказателя из фильмов-сказок, что тот «ещё прибежит, ещё попросит». И оказался почти прав. Нет, Боря действительно, приобретя статус мужа и отца, не позволял себе никаких вольностей. Но тянуло его к рыжему чуду неимоверно! Осознав, что терпеть он не в состоянии, а обманывать супругу не способен, Боря через некоторое время после смерти отца решился на развод. Тем более, Ирина сама предложила: он даже не понял, что это была манипуляция с её стороны, ухватился за идею: необходимо разойтись – и точка. Мать его поддержала – назойливая и капризная невестка ей не нравилась. Предлагала даже забрать Егора к себе. Ребёнку, пожалуй, и в самом деле лучше бы жилось со спокойной заботливой и ещё не старой бабушкой, чем с нестабильной мамашей. Но Ирина воспротивилась – ведь тогда она лишилась бы… нет, не алиментов, а некой власти над бывшим мужем. Уходя от Ирины, Боря надеялся, что они с Максом станут парой. Нет, ясно, что в нашей стране такие отношения не одобряются, и на официальных приёмах Максима Волоконского по-прежнему будет сопровождать тихая Ася, а на полуофициальных – глуповатая юная красотка Лидия. Но частенько и на вечеринках, где «все свои», рядом с Максом крутился какой-нибудь смазливый парнишка. – Мне необходимы разнообразные впечатления, – совершенно не чувствовал своей вины Макс. – Я же универсал. – Гадёныш ты, а не универсал! – прилетело Максу после того, как друг затащил в постель парня, с которым Боря провстречался пару месяцев и испытывал к тому, как ему казалось, не только сексуальный, но и душевный интерес. Иногда Боря думал, что между Ириной и Максом есть нечто общее: и та, и другой отчаянно не хотели его отпускать, будто он – их собственность. Будто они до сих пор малые дети в песочнице, кричащие: «Моё, моё!» Действовали, правда, по-разному. Ирина у Бори парней не отбивала (не считая давней истории с собственно Максом, но там поди разбери, что на самом деле было и кто виноват), однако, услышав о «Вике», занервничала и решила предполагаемой пассии бывшего мужа порассказать о нём мерзостей, чтоб жизнь мёдом не казалась. Девица, наслушавшись всякого, ужаснётся и сбежит, а тут она, сладкая конфетка Ириска, с утешениями: «А вот я тебя по-прежнему люблю со всеми твоими недостатками». Только вот не учла, что Боря свою гомосексуальность недостатком давно уже не считал, к тому же… – Ира, ты всё рассказала не тому человеку. Вика – не женщина. – Вика – мужик? – изумлённо захлопала ресницами Ирина. – А эта… с кем я разговаривала, она кто? – Яра – его жена. – Бли-и-ин! – Ирина, не побоявшись испортить причёску, схватилась за голову. – Что я наделала! Теперь ведь она его бросит, и он к тебе прибежит. Обидно… – Не бросит, – вздохнул Боря. – И не прибежит.