Папа стал папочкой

Ванна была наполовину полной. Ник скромно стоял абсолютно без одежды рядом с умывальником, пока отец, что кстати тоже был голым, возился с пенкой, чтобы придать "красоты". Однако подростку она была совсем ненужна, когда он собирался принять ванну с самым желанным мужчиной, который в данный момент светил своей пятой точкой прямо перед Ником. Но Ник мальчик воспитанный, не будет провоцировать отца и трогать без разрешения. Что-то внутри подсказывало, что это его не обрадует. — Па-а-апочка, ну достаточно уже. Давай просто примем ванну, — как капризное дитя проскулил он, топнув ногой. — Да почти все уже, потерпи. — Не люблю слово "потерпи". Это вынуждает меня сгорать от нетерпения еще больше. — Значит, научись сдерживаться. Спешить нам все равно некуда. Завтра воскресенье и мы можем выспаться. Идти никуда не надо, замечательно, — сделав небольшую паузу, Нейтан встал и выпрямившись, восторженно улыбнулся. — Все, готово. Он залез первым и откинувшись на стенку, что была позади, приглашающим жестом подозвал Ника. Юноша тоже улыбнулся и последовал за ним, осторожно сев спиной. Нейтан нежно потянул его за плечо, заставив опереться об него. Уткнулся подбородком в его макушку. — Так хорошо… — озвучил мальчишка, закрыв глаза. Сонливость ощущалась за весь день, но силы еще были. — Отличная обстановка, чтобы выслушать моего сына об его ощущениях. Давай, широко распиши мне, каково тебе было. Есть ли что-то, чего мне делать не стоит и почему. Или наоборот, чего бы ты хотел, чтобы я делал чаще. — Я… даже не знаю, с чего начать. Мне все правда понравилось, такой первый секс я представлял. Все эти поглаживания, поцелуи. Минет мне особенно запомнился, хотя я не ожидал. Но в этом и прелесть — сюрприз… Я обязательно порадую тебя и покажу, чему научился! Хоть сейчас! Я могу! — Не сомневаюсь, что можешь. Но пожалуй после того, как мы выйдем, нам лучше лечь спать. — Да, думаю так лучше. Еще… нет ничего, что бы мне не нравилось в папочке и том, что он делает. Все, что ты делаешь, всегда выходит идеально. Честно. Даже придраться не к чему, а хотелось бы, чтобы жизнь медом не казалась, — после этих слов отец усмехнулся и потянул Ника за ухо, заставив его заскулить. — Надо же. Как мы заговорили. — Это всего лишь шутка. Шутка, ай-ай!.. Больно. — Думаю, в детстве с тобой нужно было быть пожестче. Твоими манерами я не занимался и может зря? Хотя бы раз в неделю в угол ставить, на гречку или горох, сейчас бы так смело не болтал. — Зачем же в детстве, когда можно сейчас? Только не горох, пожалуйста… Мне так нравится лежать у тебя на коленях, я скучаю. — Не нарывайся на наказания, Ник. Я ведь говорил, что могу шлепать тебя, когда захочу, поэтому лучше не зли. Просто попроси — моя задача принять решение, заслуживаешь ты или нет. — Как я могу не заслужить? Я хороший саб. — Ну да. Кто спорит. Отец начал теребить его волосы, и Ник обратил внимание на его длинные пальцы. На те длинные пальцы, которые только недавно в него проникали и растягивали. Воспоминания заставили похотливо улыбнуться. — Мы так редко проводим сессии, — внезапно подметил он. — Если ты не будешь ставить меня на место вовремя, боюсь представить, что произойдет… — Что-то, как пару минут назад? — Пока не знаю. И не хочу знать. Поэтому возьмите за меня, пожалуйста, ответственность и научите быть лучше, как саб. Хотя бы три раза в неделю. Но я был бы рад все пять или шесть. — Пять или шесть? — встревоженно переспросил отец, раскрыв глаза от ужаса. — Если я так часто буду радовать тебя, то боюсь ты снова забудешь об учебе. Ник, это важно. Осталось буквально пару месяцев — и уже выпуск. — А после выпуска универ. Ты и дальше будешь так откладывать то, чего и сам хочешь, отмахиваясь рутиной. Я вижу, как ты смотришь, когда приказываешь мне. Когда управляешь мной. Когда я сижу на коленях и прошу о чем-то. Тебе нравится это, даже больше чем мне, так почему ты боишься? Со мной все будет в порядке, я обещаю. — Я не всегда могу держать все под контролем. Я не за всем могу уследить. И я боюсь, что из-за меня ты испортишь себе жизнь. Молодость всего лишь одна. Если мы будем жить только сессиями, думаю, о твоей студенческой жизни даже рассказать будет нечего. Я не хочу. У меня в те годы была только Тема — и что, разве это хорошо? Нет, я бы хотел воспоминаний о чем-то реальном, а не о каких-то играх. Если бы не Сандра, то можно считать у меня вообще разнообразия в жизни и не было. Да, приказы приносят мне удовольствие. Словно лечат от несуществующей болезни. Но у каждого лекарства есть один изъян: оно лечит одно — и отравляет другое. Давай четко разделять это с жизнью. Ник поджал губы и вздохнул. Спорить ему не хотелось. Отца трудно переубедить, когда он говорит так серьезно. — Конечно, мы можем увеличить количество сессий в неделю, но без фанатизма. Трех раз тебе будет достаточно. Во вторник, в пятницу и в воскресенье. Каждое воскресенье будешь получать свою долю порки, чтобы не расслаблялся. А в оставшиеся дни будем просто играть. — Спасибо. Буду ждать урока от папочки, — глухо отозвался Ник, смирившись хотя бы с такими условиями. Нейтан вечно превратит обычный разговор в урок. Спустя какое-то время он начал мылить спину подростка, заботливо помыл голову, аккуратно втирая шампунь пальцами. Было похоже на массаж головы чем-то. Когда отец закончил, Ник повернулся к нему всем телом, как бы намекая теперь вымыть его. Мужчина выгнул бровь, но в упор смотря на просящие глазки мальчишки, усмехнулся. — Я тебя тоже помою, — выхватив мочалку, сказал Ник с бодростью в голосе. — У тебя такие хиленькие ручки, мышцы не устанут? — издевательски спросил отец, не сдержав смешка пока рассматривал руки надутого сына. — Не устанут, не волнуйся. Давай, повернись. Нейтан слегка удивился от того, что его мальчик всерьез собрался помогать ему с мытьем, но спорить не стал. — Почему я вообще тебя слушаю? Папочка тут я, а я уверен, что если бы я сейчас сказал тебе уйти, ты бы нарушил приказ. — В один день я обязательно стану послушным на все сто. Но сейчас я очень непослушный, так хочу получить урок от папочки… — Ник смеялся до того момента, как мужчина наполовину повернулся с довольным видом и не ущипнул его за ягодицу под водой. — Получишь. Обязательно получишь. Для этого и созданы выходные. Ник улыбнулся и кивнув, развернул и обнял отца, потираясь об его плечо. — Ты сделал меня самым счастливым сегодня. Я никогда не забуду. — Я надеюсь. А то мало ли что на старость лет, я припомню это все, когда ты не захочешь носить старику воды. — Папа! С чего вдруг разговоры о старости? — Я часто думаю о том, как когда-нибудь стану пенсионером. — Глупости. Ты еще такой молодой, хочу как ты выглядеть в тридцать семь! В чем твой секрет? — Ник пытался исправить ситуацию, разбавив ее непринужденным вопросом. — Может я и выгляжу молодым, зато мысли у меня как у старикашки. Утомительно. А как представлю себя в шестьдесят или семьдесят, то крышу сносит. Ты, сорокалетний, будешь бегать по больницам со мной, когда своих дел полно. Как долго мы оба продержимся? — Со всем уважением, папочка, но замолчи. Я буду бегать столько, сколько понадобится. Но надеюсь это вообще не пригодится, ты ведь здоровый. Я ни за что тебя не брошу. Я буду всегда рядом с папочкой. Молодой или старый, меня не волнует. Я люблю тебя. "Я буду с тобой во что бы то ни стало", помнишь, папа? — Помню. Спасибо, Ник, я тоже тебя люблю. Видимо кризис среднего возраста дает о себе знать. — Не порть момент. Спустя пару минут Нейтан блестел и его кожа скрипела от чистоты. Он повернулся к сыну лицом и не сдержавшись, потянулся к его лицу, даря очередной поцелуй его нежным губам. Положив руку на затылок, слегка поднимая голову вверх, мужчина навалился и заставил Ника "лечь" на бортик ванны. Тот слабо застонал, когда язык отца пробрался в его рот, уже не то что нежно, а жадно скользя кончиком языка внутри рта. Искусно пользуясь уязвленностью подростка, Нейтан принялся щупать его за соски, ведь знал, что и это сводит его с ума. Начал легко выкручивать, заставляя стонать от легкой боли уже не так неуверенно. Под напором настойчивости отца, Ник выгибался под его прикосновения, часто дышал, даже слегка задыхался, но ему это нравилось. Нравился этот напор, это давление ситуации. Прервавшись, мужчина медленно опустился и начал оставлять легкие поцелуи на шее и груди сына, время от времени пополняя его коллекцию засосов на теле. — Пора выходить, — сказал он наконец, напоследок чмокнув Ника в щеку. Тот вздохнул и неохотно встал из ванны, стекая водой. Пока подросток вытирался полотенцем, он краем глаза еще раз посмотрел на голого отца и словно камера, четко запомнил у себя в голове его идеальный образ. Телосложение. Размер члена…

***

Коул лежал с открытыми глазами, смотря в сторону окна, через который тускло был виден утренний свет солнца. Было лень вставать и готовить завтрак на двоих. После вчерашнего разговора настроения не прибавилось. Чувствовался какой-то осадок на душе и голод. Хотелось, чтобы кто-нибудь сделал завтрак за него. — Эй, — он дернул спящего Томпсона за плечо, заставляя проснуться. — Я хочу есть. — Ну и хоти себе, мне-то что… — тот сонно бросил взгляд на часы и чуть ли не завыл. — Только 8 часов?! — Сделай завтрак. — Мартинес, я тебя как котенка сейчас выброшу из спальни, дай мне поспать в воскресенье, — голос Дэвида все меньше был похож на человека, что недавно спал. И слишком раздраженным он был. — Нет. Я постоянно готовлю, твоя очередь, — в любой другой день Мартинес бы смирился и не стал докучать, ведь чаще всего это бессмысленно, но сегодня хотелось быть капризным. — Приготовлю, когда встану. А сейчас заткнись. Что на тебя нашло вообще? — Приготовь, пожалуйста, завтрак сейчас. Томпсон стиснул зубы и вскочив, он небрежно взял Коула за подбородок, заставив ахнуть от неожиданности. Пока мальчишка затаил дыхание, учитель посмотрел на него суженными глазами, пугая одним только холодным молчанием. — Твоя взяла, только не нуди. И сначала поработай ротиком, если не хочешь, чтобы я отравил блинчики, — биолог наконец отпустил его и полусидя-полулежа устроился поудобнее, с ожиданием взглянув на ошарашенного юношу, что сидел между его ног. — Давай, за дело. — Не хочу. Дэвид засмеялся. Ухватив его за ворот футболки, он насильно нагнул его лицо к своему паху, заставляя уткнуться лицом. — Да что… ты делаешь?! — пытаясь вырваться, крикнул Коул, но учитель словно не слышал его. — Ты разбудил меня в такую рань и просто сказал приготовить тебе завтрак. Нехорошо получается, поэтому сначала потрудись, хорошенько потрудись, и только потом получишь еды. — Что за нахер?! Я что, раб какой-то, заслуживать еду секс-услугами?! Пошел ты! — Не раб, я уже говорил. Делай как я говорю и без выкрутасов, иначе хуже будет. Поверь, тебе лучше не нарываться, я уже придумал, что сделаю на сессии. По-хорошему прошу не портить мои планы, просто чтобы правда наказать тебя, — он твердо выделял каждое слово, грозно смотря на Мартинеса сверху вниз. В конце концов тот успокоился и перестал дергаться. Вздохнув и выдохнув, мальчишка стянул вниз пижамные штаны учителя, а за ними белые боксеры, под которыми слегка стоял член. — Вот, можешь когда хочешь. Ты знаешь, что надо делать или мне каждое действие контролировать? — с ухмылкой уточнил Дэвид, замечая как Коул хмурится, но не дерзит. Просто словно девственник приближается ближе к члену и прикрывая глаза, берет его в рот, стараясь взять хотя бы наполовину вначале. Обычно школьник не делал минет Томпсону, только тот ему однажды давно, еще в десятом классе, когда их "отношения" только начинались, чтобы извиниться за что-то. Наконец Дэвид слегка оттаял, выдавив из себя удовлетворенный стон, и положив руку на голову Коула, что в этот момент старательно пытался не задеть его зубами, вспоминая все уроки минета из интернета. — Такой миленький, — с иронией сказал учитель, поймав на себе слегка презрительный взгляд. — Не отвлекайся, возьми его глубже. Слегка надавив на его голову, тем самым заставив протолкнуть свой член в его рот дальше, Коул слегка зажмурился, почувствовав себя… смущенно и умиротворенно одновременно. Томпсон смотрел на него с легкой улыбкой, громко выдыхая воздух через рот и постанывая, хотя всего пару мгновений назад был весь такой строгий и злой. Он всегда был таким. В один момент безжалостно руководит, заставляя прогинаться и громко стонать, настоящий тиран и деспот, если плохое настроение. Но в другой он может целовать, дремать в обнимку и дарить комплименты, поддерживать. Помогать с биологией, проверять и другие предметы заодно, только с Коулом. Ненавидит и любит свою работу одновременно. Мальчишка всегда не мог понять, как всем этим мог быть один лишь мистер Томпсон, но от всех его черт, положительный и отрицательных, у него сносило крышу. Даже сейчас, когда он вроде тает от того, что Мартинес отсасывает ему, это делает его более менее беззащитным, однако не тут-то было. То, как он держит в своей руке волосы подростка, наматывая и даже слегка задирая, дает понять, что контроль все еще в его руках. И что ему это чертовски нравится, от осознавания собственного превосходства между ними двоими. Коул это тоже прекрасно понимал. И если год назад, да и вообще, до того как он узнал, что Дэвид Томпсон — дом, ему сказали бы, что он должен подчиняться, быть его игрушкой — его бы стошнило и он бы сбежал подальше от этого извращенца. Но сейчас, даже если ему и не до конца нравится это так, как его второй половинке, в любом случае он будет ломаться, перед тем как послушаться. Будет капризничать как недавно, пока учитель сам не возьмет и не заставит его быть покорным. От этого становилось в два раза веселее. Через какое-то время биолог кончил ему в рот, не давая выплюнуть. Они оба прожигали друг друга холодными взглядами. — Ты ведь так хотел есть, разве не так? — провокационно спросил Дэвид, опустив голову набок. — Пусть будет первоначальной закуской. Глотай и не ной. Живо. От последнего слова у Коула пробежались мурашки по телу и возражать уже не хотелось. Сглотнув и вытерев рот, он лег на свою половину и не проронил ни слова, пока Томпсон им любовался. — С тебя блинчики. Понял? — не поворачиваясь буркнул юноша, из-за чего биолог усмехнулся, вставая. — Понял, понял. Хорошо постарался для первого раза, мне понравилось, — сразу подобрел он. — Я не спрашивал, понравилось или нет. Ты меня заставил. Не я это предлагал. — Ох, моя бука вернулась. Это были десять минут рая послушного Коула, который боится получить по своей очаровательной заднице. — Не боюсь я! Уходи, твоя сперма голод не утоляет, а еда сама не сделается. Дэвид фыркнул и даже не умываясь, пошел сразу готовить завтрак. Есть и самому хотелось, но утренний минет разбавлял это чувство. Мартинес же в это время лежал на постели, задумчиво глядя в потолок. В голове мешались разные мысли. Конечно, он знал, что подписываясь на подобные отношения с биологом, такие ситуации случатся и будут. Но действительно, почему он просто взял и послушался его, хотя они даже ничего не обговорили заранее. Ну да, это не полноценная сессия, но Томпсон редко позволял себе так командовать в постели рядом с ним. Это тоже любопытно. Не хотел отпугивать заранее? Долго же он скрывал свою сущность доминанта, и вот наконец можно выпустить зверя на свободу. Смеяться от этого или же плакать? В конце концов, Коул вспомнил, как учитель ему приказывал, потянул за футболку вниз к своему члену и заставил отсасывать, словно какой-то шлюхе говорил. От этого не было противно. От этого не хотелось убегать и не хотелось осуждать. Просто будь что будет. Если он снова прикажет, Коул снова будет упрямиться, как по умолчанию, но… Они оба знают, чем все это закончится. И юношу заводило это все сильнее. Его член невольно начал подниматься, и первые четыре минуты он игнорировал бугорок у себя в штанах, но чем больше он лежал и думал, тем выше тот поднимался. Не выдержав, Мартинес засунул руку в штаны и под трусы, прикрыв глаза и задрав голову, начал оглаживать свой член вверх-вниз, дразня самого себя. Ему не очень хотелось это признавать, но ему чем-то понравился этот непривычно строгий мистер Томпсон, которого оказывается довольно легко можно вывести из себя своим непослушанием. Его глаза так горели, причем одинаково, когда он и хвалил, и угрожал Коулу, от этого становилось не по себе. Но снова и снова вспоминая этот огонек опасности, мальчишка чуть ли не стонал, при этом дроча. Ловя воздух ртом, школьник все больше и больше прокручивал в голове уже не только сегодняшнее мелкое подчинение, но и их прошлые разы, пусть это было лишь сексом. Жарким, страстным. У них еще ни разу не было такого, где Дэвид был осторожен и нежен. Он всегда брал Коула, как только хотел сам, а хотел он брать жестко и, чаще всего, больно. В этом не было ничего плохого, в принципе, но школьник только сейчас сообразил, что с самого начала их отношения были слегка похожи на это. Томпсон делал так, как удобно лишь ему, мог трахать Коула и днем, и ночью, и в школе, и дома. В кабинете биологии, в школьном туалете, на кухонном столе, на диване и на кровати. Везде. Только ему приспичит, и он без промедления раздевает мальчишку, используя. Обида не чувствовалась. Коул тоже в какой-то степени использовал учителя. Давление школы, ссоры с родителями, ежедневная скучная рутина и… одиночество. Рядом с ним он забывал обо всем этом лишь на время. Но все-таки идея съехаться вместе была хорошей. Пусть Дэвид приходит домой позже Коула, но все же, когда он рядом, то юноша ни о чем не думает. Да, в постели среди них двоих Томпсон главный, и это даже не обсуждалось. Но зато, когда они просто болтали и проводили время вдвоем, биолог не раз показывал, что он не такой уж и придурок. Он вполне может поддержать разговор и довольно добр ко всем. На уроках он редко показывал свои колючки, зато только Коул знал, какой он, когда его что-то не устраивает. И таким он ему нравился. Со всеми своими недостатками, со своей потребностью быть неким "королем", ощущать власть и подчинение. И с неким темным прошлым, которого Мартинес не боялся. Конечно, слова мистера Майерса о том, что тот был распутником и вечно ввязывался в проблемы слегка задели его, ведь сам Дэвид такого не рассказывал, но ему было плевать на прошлое. Вернее, не так. Ему было любопытно послушать про это, но ревновать и бросать учителя он не хотел. В заключении Коул протяжно простонал и кончил, напоследок представив тот образ Дэвида, который он показал сегодня. Открыв зажмуренные глаза, Коул понял, что замарал спермой футболку, и подняв глаза заметил, что Томпсон все это видел. Стоял, облокотившись об стенку и нагло наблюдал с хитрым выражением лица. Ухмылялся, сложив руки на груди. Коул готов был взорваться от стыда и гнева. — Завтрак готов, дорогой, — чуть ли не пропел биолог, садясь рядом с испачканным мальчишкой, что прямо кипел от злости. — Я знал, что все именно так и будет. Я знал, что ты такой же извращенец, как и я, только поменьше. Что ж, значит, сегодняшний урок будет приятен нам обоим. — Урок? — подросток вскинул бровью, демонстративно игнорируя все прежде сказанные слова. — Да, сессия. Я как раз хотел обсудить это с тобой за завтраком. Умойся и приходи. Дэвид ухмыльнулся, в последний раз посмотрев на белую жидкость на руке и на футболке Коула, и ушел. Спустя какое-то время они оба сидели за столом, поедая теплые блины, не жалея кленового сиропа. Коулу в этот неловкий момент почему-то хотелось как можно больше сахара. — Ну и о чем ты хотел поговорить? — спросил он. — Твое "посвящение" в сабы, конечно же. Заманчивая тема, не так ли? — Надо было не будить тебя. Может блины вкусные, но знал бы ты, как ты меня бесишь. — Эй, не переходи границу. Я не могу тебя бесить. С таким началом у нас ничего не выйдет. — Да? Ой, жалость-то какая. А мне так хотелось получить от тебя наказания, что же делать-то… — притворно расстроился Коул. — Слушать меня внимательно и не строить из себя недотрогу. Знаю, ты еще этого не понимаешь, но сессия — это вроде бы игра, где все не по-настоящему, но в то же время ты играешь роль, которая отражает тебя. Проще говоря это и правда, и ложь одновременно. И мы не должны притворяться кем-то, мы просто делаем то, что делает нас такими, какие мы есть. Мне трудно это передать, но в общем-то, засунь свой характер трудного подростка подальше и покажи мне себя настоящего. Нам нечего стесняться, здесь только мы. Конечно, если тебе не понравится, ты сможешь все прервать и мы не будем делать этого. Но какое-то время назад ты был очень даже покорным, если бы с самого начала не упрямился и не злил меня. Думаю, у тебя все обязательно получится, если ты будешь получать удовольствие, как недавно. И не будешь вести себя как ребенок, говоря что не боишься получить наказания или еще что. Я буду честным с тобой, а ты будешь честным со мной, идет? Томпсон заглянул подростку в глаза тем учительским взглядом, который обычно не демонстрировал. В тот раз, говоря Коулу, что он не разочарование, он смотрел точно так же. Так тепло. — Да, идет. Коулу хотелось поскорее начать "урок" нисколько из-за собственного желания, скорее из-за детского любопытства. Дэвид отложил пустую тарелку и хлебнув кофе, ухмыльнулся. — И ты должен понимать, что тогда я был серьезен. Если я не буду доволен твоим поведением, а уж извини, но такое случается часто, то мне придется будет наказать тебя. И я выбираю наказание самостоятельно. Так, как считаю нужным. На первых порах я не буду слишком жесток с тобой, но и ты не расслабляйся. У тебя, как и у меня, есть преимущество — стоп-слово. Его ты можешь использовать, если что-то на сессии неприемлемо, слишком для тебя и так далее. Можем придумать свое собственное, легко запоминающееся и небольшое, или же обойдемся старым-добрым "красный" и можно еще "желтый". — Желтый? — Да, это будет значить, что саб почти на пределе и дому желательно сделать перерыв для его блага. — Сомневаюсь, что ты будешь слышать меня с первого раза. Мы оба упрямые до мозга костей, уверен, что остановишься, когда я скажу? — Это моя обязанность, а не прихоть. Хочу или нет, но это может быть опасным. Конечно и ты должен расценивать всю ситуацию во время сессии трезво. Слово "красный" будет значить, что сессия окончена. С тебя хватит. Слово "желтый" будет значить, что тебе просто нужен небольшой перерыв от практики, которую мы будем проводить на тот момент. Но если ты боишься, или нервничаешь, или тебе вроде как больно, а вроде и нет, то самое лучшее вместо всего этого светофора — это просто сказать мне, хорошо? Говорить "хватит" или "прекрати", "больно" — обычный лексикон, перед которым я не остановлюсь, получая удовольствие от твоего тела и голой души. — Ты хочешь провести "урок" сейчас? — Неа, я еще сонненький. Ближе к вечеру. Пойдем на диван. Дэвид встал и галантно протянув руку, повел Коула к дивану, садясь и ложа голову подростку на колени. — Сонненький, — повторил юноша с некой иронией, поглаживая его по волосам и смотря в закрывающиеся глаза. — Ты совсем не бука, — доброжелательно заявил мужчина. — Ты ведешь себя как бука. А на деле ты котик, которого только ласкать и нужно. А еще время от времени давать по попе, чтобы не капризничал и вел себя как подобает котенку. — От твоих речей у меня не встает, как видишь. — Оно и не должно было, — зевая и закрывая глаза ответил Томпсон. — Просто замечание. — Ты мне не учитель, замечания делать. После того, как Мартинес угрюмо сказал это, биолог открыл глаза и ухмыльнулся, молча усмехаясь. — И что это значит? — Скоро узнаешь, мой дорогой. Скоро узнаешь.

***

— Чего, бля? — раскрыл глаза Коул, уже после того, как Дэвид выспался и они рано поужинали. Они снова сидели за столом, напротив друг друга. — Я второй раз за день ловлю тебя за матом, а ведь считал, что ты воспитанный молодой человек, — тот цокнул, качая головой. — Ты что, серьезно ролевуху проводить собрался? — проигнорировав его упрек, спросил мальчишка. — А ты чего ждал? Что я тебя сразу же в цепи закою и плеткой отхлестаю? Ха, поверь, то, что я предлагаю тебе, в сто раз ванильнее чем то, что тебя еще ждет, поэтому лучше не торопи события. — Ты только недавно уволился, и снова хочешь быть моим учителем! Извращенец! — Да, извращенец. Жутко люблю смотреть на мальчиков в школьной форме. Жаль, что у тебя брюки, а не шорты с гольфами. От одного твоего вида я бы кончал. — Заткнись. Это не смешно. — А кто сказал, что должно быть смешно? Ну брось, Коул, не интересно ли? Плохому ученику в наказание сказали прийти в воскресенье, и пофиг что обычно такое проводят в субботу. Ученик и учитель совсем одни в школе, где никого нет… И учитель делает с ним, все что хочет, тем самым отрабатывая наказание. — Мне страшно спрашивать, что учитель будет делать… — Ничего особенного. Пара шлепков, секс на учительском столе, тест… — Ну уж нет! — взъелся Коул, покраснев от злости. — Тест уже слишком! Я не хочу думать, пока ты меня… наказывать будешь. И вообще, меня не заводят наказания, ясно? Я не мазохист. — Скоро и узнаем. И здесь условия ставлю я, а не ты. Мне плевать, хочешь ты решать тест или нет, вопрос сумеешь ли. Наказания и не должны заводить тебя, глупенький, они должны ставить тебя на место. Я с охотой тебе его покажу, когда ты переоденешься в школьную форму. Сейчас. Последнее слово давило на Коула, чтобы он послушался приказа. Его глаза потемнели, смотря на Дэвида, но все же перечить снова не хотелось. Уже второй раз, когда из доброго Дэвида он превращался в грозного мистера Томпсона, у мальчишки отпадало желание спорить. Точнее, ему хотелось, очень даже, но он его слегка боялся, поэтому не решался испытывать его терпение с самого начала сессии. Еще все впереди… Через три минуты он вернулся в школьном пиджаке, рубашке с галстуком и школьных брюках. Слегка расслабив галстук, юноша с легким румянцем посмотрел на довольный вид биолога. — Мне ведь не надо напоминать, как ученики, особенно провинившееся, должны разговаривать с учителем? Верно, Коул? Видимо поэтому Томпсон и стал учителем. Не от самого процесса преподавания, не от того, что он просвещает кого-то. А просто для того, что бы такие, как Коул, смущенно просили об оценке повыше или просили объяснить материал заново. — Да… сэр. — Я рад, что мы сразу друг друга поняли. С этого момента начинается "урок", — Дэвид выдавил ухмылку, не переставая одаривать мальчишку пошлым взглядом, мысленно раздевая и одевая заново. — Итак, Коул. Ты очень меня расстроил, когда подрался со своим одноклассником. Влезать в драки плохо, тебя разве не учили? Подросток хотел закатить глаза и спрятать лицо, что с каждой минутой розовело все сильней, но вместо этого опустил взгляд, смотря на длинные ноги учителя. Глупо все это. Он уже успел смириться со своей ролью, хотя где-то в душе еще осталась частичка бунтарства… — Смотри на меня, когда я с тобой говорю и не игнорируй вопрос, — жестко потребовал Томпсон, но Коул не пошевелился. Тогда тот поднялся со стула и поднял его взгляд насильно, грубо взяв за подбородок. — Мне и самому не хочется возиться с дитем в свой выходной, но дисциплина превыше всего. Я повторю свой вопрос еще раз: тебя не учили, что драться плохо? — Учили, сэр. — Но ты все равно подрался. А значит, ты плохой мальчик. Мне придется напомнить тебе то, чему тебя, видимо, учили еще очень давно, раз уж ты забыл. Не говоря больше ничего, Томпсон отпустил лицо Мартинеса и развернув его, уложил на стол животом. Он потянулся к его ширинке, намереваясь расстегнуть брюки, но Коул принялся вырываться, громко пыхтя. — Лежи смирно, иначе я тебя ремнем выпорю. — Не хочу! Отпусти! Дэвид не выдержал и со всей силы шлепнул по ягодице, заставив оцепенеть на пару секунд. — Порка пойдет тебе на пользу, можешь даже не сомневаться. Последнее предупреждение, Мартинес, не прекратишь упрямиться и я не жалея отшлепаю тебя ремнем, а потом еще и в угол поставлю, пока на коленях не извинишься. Хочешь проверить или все же послушаешься? Мальчишка с досадой опустил голову, поджав губы. След от вспыльчивого удара в легкую горел сквозь брюки, а ему придется терпеть это еще и с голой задницей! — Эй, — Томпсон потянулся к его уху и зашептал, отчего Коул задрожал еще сильней. — Доверься мне, хорошо? Я не сделаю плохо, мы просто играем. Все ведь в порядке или мне остановиться? Как после такой паузу остановишься? Мартинесу было страшновато, так как угрозы учителя достаточно убедительно звучали, а добровольно просить о наказаниях он был еще не готов. Но… было видно, как Дэвиду доставляет удовольствие от игры. Игры, где они оба… "настоящие". Как далеко он может зайти? Коул двинул бедрами, мол, продолжай. Биолог улыбнулся и оттаял, положив большую ладонь на его поясницу, поглаживая. После нескольких таких ласк он уже спокойно принялся расстегивать ширинку. Стянул до лодыжек школьные штаны и трусы. Полюбовался его пока что бледной кожей ягодиц, однако отпечаток от ладони все же остался. Он позволил себе провестись по ней кончиками указательного и среднего пальцев. — Ты сейчас такой беззащитный. И словно сам напрашиваешься на наказание, а признавать этого не хочешь. Ну и ладно, я понимаю все и без слов. — Да ты… — Тихо, — приказал ему учитель, сжав ягодицу. — Помни о субординации. Если хочешь обратиться к учителю, как нужно говорить? — Мистер Томпсон. — Да, Коул? — Мистер Томпсон, вы извращенец, который совращает ученика и прикасается к его телу. — Я к твоему телу не просто прикасаться собрался, хах. Сначала я хорошенько отшлепаю тебя, а потом трахну. — Это ничего не меняет, сэр. Вы не можете просто трахнуть меня, обязательно нужно усложнять и мучить меня? — Да. Но ты ведь уже меня слушаешься, вон лежишь спокойно и даже вежливый. Настоящий лучший ученик школы, который просто слегка провинился, с кем не бывает. Не волнуйся, я поработаю над твоим поведением и помогу снова стать хорошим. Доверься своему любимому учителю. Коул вздохнул. На коже ягодиц появлялись мурашки. В доме было достаточно прохладно, а с отоплением дела были не всегда в порядке. — Холодно, — выдавил ученик, пытаясь оглянуться. — Ничего, скоро станет тепло и даже жарко. Дэвид встал чуть сбоку от Мартинеса и придерживая за поясницу, ударил по попе не так сильно только потому, что это было не со зла. Мальчишка лишь шикнул, дернувшись. На месте удара остался слабый след ладони. Он украшал соблазнительную задницу Коула. Следующие семь минут Томпсон бил его по попе, делая перерывы в несколько секунд и поглаживая выпоротую территорию, давая тем самым ненадолго успокоиться, а потом снова шлепал. Задница превратилась даже не в красную, но розово-малиновую. — Тебе больно? — поинтересовался биолог, встав перед Коулом, чтобы видеть его лицо, тоже розово-малиновое. Он не плакал, но у него виднелись слезинки около глаз, которые тот тщательно отводил. Стиснув зубы и осознав, что этот перерыв видимо будет дольше прежних, школьник нашел в себе силы и подняв напряженные глаза на ухмыляющегося Дэвида, съязвил: — Нет, мне хорошо блин. Конечно мне больно, садист! — Настолько больно, что я должен остановиться? Я достиг твоего предела боли, или же ты еще способен вытерпеть? — Я… я не знаю… — Хочешь скажу, почему не знаешь? Потому что дело вовсе не в боли. Ты скован и чувствуешь себя страшно униженно и стыдно, не так ли? — Я лежу с голой задницей. С голой выпоротой задницей, так еще и в школьной форме. На столе. А еще мой парень говорит о субординации. Этого мало, чтобы не чувствовать себя униженно, сэр? — Хорошо, я не так выразился. Унижение — это часть подобных игр. Тебе не раз придется будет чувствовать себя униженно, если мы продолжим проводить "уроки". В общем-то, унижение это нормально… Я имел ввиду, что ты стесняешься. То, как ты сжимаешься, дрожишь и всхлипываешь, то, как ты говоришь "хватит" выдает то, что ты не до конца мне доверяешь. Скорее угождаешь. — Я? Угождаю? Да никогда! Пытаюсь найти себя в этом всем, но знаешь, это было даже скучно, — честно высказался мальчишка. — Ах скучно, значит. Ну хорошо, да начнется веселье. Учитель встал сзади насторожившегося Коула и снял с его шеи галстук. Заведя его руки за спину, крепя и не давая выбраться, он связал их, заставляя ухватиться за локти. — Что ты делаешь?! — сердито спросил Коул, оглядываясь, как тут же вскрикнул от неожиданного хлесткого шлепка по правой ягодице. — Да какого?!.. — Не перестанешь вырываться и я тебя снова выпорю, хочешь проверить кто сильнее? — после небольшой паузы Дэвид опустился лицом к его заднице и провелся языком по ложбинке вниз, остановившись прямо у входа. — Такой сексуальный ученик, лежит на моем столе без штанов и трусов, что же мне еще остается делать? Выпрямившись, Томпсон вытянул правую руку к красному, как помидор, лицу Мартинеса и выставил указательный, средний и безымянный пальцы. — Лижи. Давай, открой ротик, не заставляй меня ждать. Сначала Коул колебался, но бодрый шлепок по ягодицам привел его в чувства. Наплевав на гордость, он открыл рот и намочил пальцы своей слюной. — Хороший мальчик, — похвалил его учитель, вытаскивая. Он нетерпеливо засунул два пальца сразу, чем вызвал громкую и яркую реакцию подростка, что не ожидал этого так скоро. Он извивался и стонал, пока Дэвид тщательно растягивал его, быстро добавив безымянный палец и не забывая при этом придерживать. Коул был достаточно гибким: он выгибался, хотя лежал не в самой удобной позе, дергал руками и ногами, а из глаз текли слезы. С каждой минутой Томпсону все сложнее было удерживать его. Решив, что тот готов, биолог снял с себя штаны, трусы и взяв член в руку, приподнес его к анусу мальчика, истекающей головкой утыкаясь во вход. Левой рукой он уперся в спину Мартинеса, впечатывая его к столу и твердо давя на туловище. Тело ныло от боли и затекших конечностей. Коул ревел, даже челюсть устала. Вот теперь он действительно чувствовал себя очень униженно. Если во время наказания ему было неловко, то сейчас тем более. Смесь власти и страсти в руках учителя увлекла за собой рассудок, оставив лишь желание и соблазн. Человеческий эгоизм перекрыл шум от стонов мальчишки, и в ушах звенело от распирающего адреналина. Было плевать, правильно ли Дэвид поступает или нет, ему хотелось одного: поскорее воспользоваться своим учеником и трахнуть его, представляя что это старый-добрый учительский стол. Он так скучал по этому чувству. Наконец мужчина вошел в него, чем вызвал еще один стон. Пронзительный, звонкий. Томпсон в последний раз слышал его, когда Коул в самый первый раз остался после уроков. Это было больше полтора года назад, еще в начале десятого класса. Тогда подросток был еще больше замкнутым и дерзким, но стоило ему оказаться под учителем, позволив трахнуть себя, так маска трудного подростка тут же исчезла: вот тогда биолог и увидел настоящего Коула. Беззащитным и зависимым от внимания. Преданным, в какой-то степени. Он мог уйти к любому другому, найти мужчину на ночь не так уж сложно в одном районе, но он чуть ли не каждый день стоял у двери кабинета биологии, с опущенной головой, и ждал, пока учитель с улыбкой впустит его, попутно развязывая галстук. Тогда он был настоящим. Настоящим он был и сейчас. Стонал так, как ему на самом деле чувствовалось, а оргазм казался даже ярче, чем в тот самый день. Недавняя боль ушла на второй план, а про стыд он и вовсе забыл, ведь понял, что его трахает Дэвид. Тот, с кем он нередко трахался, но в обычной обстановке. Он ведь сам сказал, что было скучно. И Томпсон разбавил эту скуку… Постепенно, с каждым быстрым толчком, стон становился все более развратнее. Мальчишка перестал дергать руками, он разжал напряженные ягодицы и на вдохе набирая воздух, выдыхал его вместе со стонами, чем еще больше возбуждал учителя. — Ну что, нравится? Этого ты ведь хотел, разве не так? Теперь тебе не скучно? — спросил он, громко дыша. Коул повернул голову в сторону, и зажмурил глаза, как почувствовал, что тот протолкнулся сильнее. — Не так глубоко, ах! — Кого ты обманываешь, я ведь знаю, что ты можешь и больше в себя впустить. Ты та еще шлюха, тебе не впервой. Первым кончил Коул, даже не прикасаясь к себе. Дэвид специально не трогал его, решив посмотреть, сможет ли он кончить без помощи рук и как оказалось, еще как может. Усмехнувшись, учитель и сам кончил внутрь него, после чего юношу еще долго тревожила одышка. Как только Томпсон кончил, он быстро развязал его и подняв, развернул и прижал к себе. Прижал это горячее, в обоих смыслах, тело к себе, обнимая. Меньше всего Коул ждал, что после вот такого вот жесткого секса, первого причем, учитель не плюнет на него и не забудет на час, а вот так обнимет, поглаживая по спине. На запястьях были красные следы, от того что он так часто дергался и тер кожу и задница все еще горела. Завтра утром этого уже не будет. — Все нормально? Я не перестарался? — вопрос биолога прозвучал так, словно он у ребенка это спрашивал. Коул всхлипнул и усмехнулся одновременно, потираясь мордочкой об его плечо. — Н-нормально. Это было… необычно. И мне, может быть… немного понравилось. — Даже то, что я назвал тебя шлюхой? — Дэвид отпустил его от себя, но держал за плечи и смотрел прямо в заплаканные глаза. — Мне не обидно. Ты ведь постоянно меня трахаешь, так и до шлюхи недалеко. — Сам же просишь "трахни, трахни". Теперь моя очередь получать. — Получил. Доволен? — Очень. Видел бы ты себя. Даже будучи учителем я не помню тебя таким вот… хрупким. Ты был весь в моих руках, я мог делать с тобой, все что захочу. Моя кукла, мой Коул. Ты не представляешь, как же это заводит. Я видел тебя насквозь, часто ли такое удается? В любом случае, ты был хорош. Весь из себя, но это тебя и красит, чертенок. — Долго ты меня так называть будешь? — пробубнил Коул. — Что у тебя за фетиш на клички… — Значит "шлюха" тебя не обижает, а вот "чертенок" да. Забавно, — Коул лишь фыркнул, пытаясь убрать с себя руки похотливого учителя, но тот схватил его за талию и ухмыльнулся. — Красивая картина: ты в одной рубашке и даже без белья. Она едва прикрывает тебя, как соблазнительно, я не могу… — Так давай еще раз. Но в этот раз… понежнее. Я не готов во второй раз выслушивать "шлюха" и получать шлепки при любом неправильном движении. Смена мистера Томпсона закончилась, я хочу Дэвида. — Будет тебе Дэвид, — ответил тот с улыбкой, вовлекая в обольстительный поцелуй.

***

В это воскресенье Ник получил профилактическую порку, недолгую, и это было не случайно. Нейтан не хотел баловать мальчишку чрезмерным угождением и больше просто приказывал ему. Ставил на колени, пока работает вечером, говорил опустить глаза в пол, не разрешал смотреть какое-то время, а позже ненадолго позволял, но лишь на момент. Мучил и дурачился одновременно. — Можно я… позвоню завтра папочке на перемене? — спросил вдруг Ник, обнимая отца на его кровати. — У меня контрольная по биологии, я волнуюсь очень. — Конечно позвони, малыш. И не волнуйся, ты ведь у меня умный, сдашь без проблем. — Спасибо, — в голосе Ника слышалась искренняя благодарность и хитрость. Он вовсе не волновался, уже давно как его страх перед биологией пропал. Было интересно попробовать кое-что. Наконец, тест закончился. Забыв обо всем, подросток радостно выбежал в коридор и набрал номер отца. Длинные гудки словно нарочно дразнили его, но наконец тот поднял трубку: — Алло? Как написал? — спросил отец слегка взволнованным голосом. — Отлично! Думаю, что на сто процентов, а может чуть меньше. — Умничка. — Папочка мной доволен, да? Похвалите меня еще пожалуйста. — Ты не волнуешься, как я ожидал, поэтому разговор можно закончить. — Нет-нет, папочка! У меня длинная перемена, поэтому хочу потратить ее с умом. Прошу, уделите мне время. Всего чуточку. — И как же ты хочешь провести переменку? — спросил тот, видимо уходя куда-то. — Секс по телефону вам знаком? Нейтан затих. Спустя мгновенье послышался короткий смешок. — Ты спрашиваешь у меня, знаком ли? — Ладно, вопрос был глупый, признаю. Пожалуйста-а-а, я сейчас стою на коленях и прошу вас подыграть мне. — Лучше ты. Говори, обо всем, о чем думаешь, а я послушаю о фантазиях своего маленького извращенца. Только уйди куда-нибудь, где никто не услышит. — Я уже почти на крыше, — сказал Ник, поднимаясь по лестнице. — Осторожнее и все равно говори вполголоса. — Да-да… Так на чем мы остановились… ах, да. Я стою перед папочкой на коленях, полностью голый, пока вы сидите в своем офисе, на работе, за столом. Потираюсь об вашу ногу щекой, молчаливо прошу разрешения на ласку. И папа разрешает. Поворачивается ко мне и раздвигает ноги. Я чуть приподнимаюсь и трусь об ваш пах, а вы громко вздыхаете, ворчите, какой я маленький извращенец. Потом я расстегиваю ширинку ваших брюк и достаю ваш большой член. Осторожно беру в рот головку, облизываю языком. Вы в это время стоните и сердитесь еще больше, потому что я тяну. Грубо берете меня за волосы и проталкиваете, заставляя взять член по горло. Я давлюсь, смотрю на вас испуганными глазами снизу вверх, а вы на меня сверху вниз, словно повелитель. Хозяин раба. Моя роль рядом с вами в этот момент — следить за тем, чтобы вы получали достаточно удовольствия. Поэтому я игнорирую все и старательно обсасываю ваш член, а вы трахаете мой рот так, словно это так обыденно. И кончаете тоже мне в рот, даже не предупреждая. Вы мгновенно чувствуете оргазм и со стоном выдыхаете мое имя "Ник". Я целую вашу руку, нежно держу ее и вы гладите меня по щеке, потому что довольны. Я сумел обрадовать папочку и доставить ему удовольствие. Я умничка, ведь так? Ответ последовал не сразу. Ник ухмыльнулся и не стал торопить отца, все так же неторопливо бродя по крыше. Наконец послышался усталый вздох. — Дома нас ждет длинный разговор. — Научите меня отсасывать? Я могу только описать хорошо, на словах, но я еще ни разу не пробовал. Хочу еще поучиться у папочки, прошу. — Научу, научу, неугомонный. Не опоздай на урок и больше не звони. Я сам позвоню, если захочу повторить это. — Неужели вам не понравилось? Я ведь старался. — Это было шикарно. Доволен? Узнаю, что ты опаздываешь, месяц кончать не дам. И сессии мы прекратим на какое-то время. — Папочка злится, уф. Злится, что возбудился на работе, и теперь придется тихо кончать в туалете. До вечера, папочка! Ник положил трубку и балдел от собственного нахальства. Сегодня у него слишком приподнятое настроение, чтобы быть правильным. Еще примерно полминуты с широчайшей улыбкой смотрел в экран. От всего этого он и сам возбудился слегка. Однако он постоянно и читал, и пытался писать подобное их разговора с отцом, поэтому можно сказать привык, а его стояк через брюки вроде как виден не был. Мальчишка уже было повернулся и хотел пойти в нужный ему кабинет, как заметил позади себя Коула. Черт, он не услышал, как за ним кто-то идет… У того было лицо как будто он призрака увидел. Рот приоткрыт, глаза непонятливо моргают. — Что это… только что было? С кем ты говорил так откровенно? — Эээ… это… — "Папочка"? "До вечера?" Что происходит, Ник? — Я… дело в том, что… — предложения не связывались, юноша был слишком ошарашен тем, что его друг все слышал. — Ты же не с мистером Майерсом говорил, я правильно понял? Прикусив губу, Ник внезапно вспомнил о том, как вот так же нечаянно узнал об их отношениях с мистером Томпсоном, а потом делал вид, словно не знает. Даже проследил однажды, и подслушивал специально. Нет, после всего этого Коул имеет право знать. Так они почти что будут квиты. — Это был мой папа. И я его саб, а он мой дом… Коул прикрыл рот рукой и с куда более раскрытыми глазами смотрел на Ника, что в этот момент не знал, что еще добавить. — Прошу, не говори никому! И Эвану тоже! Я сам ему расскажу, когда буду готов. Я не хотел, чтобы ты узнавал вот так. Школьник еще какое-то время с удивлением смотрел на Ника, а потом выдохнув, поправил очки и спокойно ответил: — Ничего, это ведь ваше личное. Я никто, чтобы лезть. Хоть я и не ожидал… Ладно, неважно, я сделаю вид, что не слышал. Идем на урок. Коул развернулся, но было видно, что произошедшее так же сильно смутило его. Но он верно сказал, лучше сделать вид, что ничего не было. Весь оставшийся день Ник и Коул провели поодаль друг от друга, до конца учебного дня чувствовалась неловкое ощущение между ними двоими, хотя ничего не случилось, разве не так? Сохранять вид становилось все труднее. Список рейтинга среди учеников обновился. Ник снова был на первом месте, а Коул на втором. Тот похлопал ресницами и недолго стоял перед какой-то бумажкой, висящей на стене, что вот уже столько лет выставляет на обозрение то, скольких людей ты обошел. Он не чувствовал обиды, ведь и сам понимал в душе, что Ник и правда умнее его. — Ладно, давай лучше избавимся от всех неловкостей и расставим все по полочкам, — проговорил Ник, когда они выходили из школы. — У нас с папой все обоюдно. Просто захотел попробовать ощутить себя нижним, чтобы сблизиться. Мой отец до сих пор доминант и я уломал его, изначально он не хотел. Сильно не хотел. Но со временем мы стали доверять друг другу, дарить новые эмоции. Я постоянно хочу попробовать что-то новое, этот звонок тоже. Нарываюсь на проблемы и сам же и расхлебываюсь потом. Но я испытываю к отцу чувства, и я знаю что это неправильно, но… Мы любим друг друга. Слова о любви унесли мысли Мартинеса куда-то далеко. Каждую ночь, перед сном, поворачиваясь лицом к своему учителю, Коул всегда размышляет о своих чувствах к нему. Не прошли ли они за день? Доверяет ли он ему? Видит ли в нем человека, с которым он бы провел всю свою жизнь, зная все недостатки и изъяны? Действительно ли он его любит, или же это ветреная первая любовь, что закончится, как только Коул повзрослеет? Мысли шли не в то русло. Юноша посмотрел на друга, пытаясь прочитать на его лице, правду ли он говорит, или это всего лишь наивность? На второе похоже не было. Эта твердость в глазах, эти губы, что были поджаты. Нет, Майерс всегда был серьезен, если что-то говорит, а вот Коул для вида мог и наврать. Кто здесь наивен, так это он сам порой. — Мистер Майерс хороший человек. Мудрый и зрелый. Каждому нужен такой, я думаю. Рад за вас двоих. Ник успокоился и смог наконец расслабиться. Улыбнувшись, они прошлись в тишине примерно две минуты, а потом Мартинес добавил: — Кстати говоря, у нас с Дэвидом тоже с недавнего времени такие отношения. Он мой… доминант. — Серьезно?! Афигеть! Ты? Его? — Да не ори ты! Да, я его саб, и что? Неужели это настолько невообразимо? — Нет, просто… Хотя да, невообразимо, что ты исполняешь приказы. Но я тоже рад за вас. И как тебе, нравится быть сабом? — Я не знаю. Вроде бы нравится, но все равно как-то странно. Я не хочу полностью стелиться под него, но он не дает мне быть непослушным. Держит на коротком поводке. — Вот оно что… Поговори с ним. Скажи, что пока не готов полностью быть покорным, как он того хочет. Помню, отец говорил, что хороший саб просит, а не требует, поэтому с этим поосторожней. На коленки там, сядь, пока он ужинать будет, и такой: "я пока не готов полностью отдаваться. Дэвид, или как ты его называешь, хозяин, позвольте мне привыкнуть быть только вашим, пожалуйста". Попроси не наказывать строго за непослушание и относиться с пониманием, учитывая твой характер. — Да что такого с моим характером?! — обиженно и раздраженно спросил Коул, поправив очки. В который раз ему этим тычут. — Ну хорошо, раз уж ты такой находчивый, то должен понимать, что на колени я так просто не опущусь! — А ты попробуй. Забавно смотреть снизу вверх. Его глаза так горят, когда он знает, что я принадлежу ему и подчиняюсь. Знаю, слишком откровенно. Однако если ты хочешь и дальше продолжать с Томпсоном отношения дом-саб, то советую научиться находить в этом способ получать собственное удовольствие, а не только доставлять его Дэвиду. Поищи себя вместе с ним. Все-таки он твой дом, опытнее и старше. Коул промолчал. Через какое-то время их пути разошлись и он вплоть до возвращения домой обдумывал слова Ника. Что-то в них было. Все-таки, Мартинес не категорично сопротивлялся во время их первой сессии, но эгоистичность биолога напрягала. Им действительно нужно обговорить все еще раз.

***

На следующий день, Ник пришел в школу рано, но в таком же приподнятом настроении, что и вчера. Порка и угрозы отца больше не звонить ему вот так вот, пока он на работе, заранее не предупредив, хорошо повлияли на мальчишку и он обещал не шалить так больше. Как только он зашел в школу, он начал замечать косые взгляды в свою сторону и перешептывания. "Господи, ну что на этот раз…" — устало подумал он, чувствуя что весь его оптимистичный настрой куда-то девается под этой неуверенностью в себе перед сверстниками. Что забавно, так это то, что все смотрели в экраны своих смартфонов, печатая что-то и смеясь. Нику хватило духу взять свой телефон в руки только в классе, хотя и там ему по горло хватило любопытных глаз. Разблокировав его, он примерно минуту думал, что такого может быть в этой электронике, но позже до него дошло. Зайдя на школьный сайт, эксклюзивно созданный президентом школы, Ник увидел на главной странице странный форум, что был скрыт от учителей. Перейдя на него и отмотав вверх все сообщения, что уже успели подкопиться с семи утра, Ник раскрыл глаза от ужаса. Сердце заколотилось и в висках стучало. "Доброе утро, ребята. А вы знали, что наш любимый Доминик Майерс гей?" "Что?", "Не может быть", "Кто это вообще?", "Откуда ты знаешь?" После этого пошла волна обсуждения ориентации подростка, которая продолжалась до сих пор. Все было анонимно. Под никнеймами и аватарками сидели такие же подростки, как и он сам. Но он не мог узнать, кто из них кто, даже если бы очень захотел. Но внезапно пришло новое сообщение от человека, что создал все это: "Ах да, а еще он мазохист и сабмиссив. Это такие люди, которые любят, когда их бьют плетками и хлыстами, любят, когда их обзывают всякими разными обзывательствами. Если хотите узнать, кто его доминант, то не говорите учителям о наших секретах. Все-таки, нельзя портить характеристику из-за каких-то интриг ничтожного гея." — Да какого хрена?! — закричал Ник, вскочив из-за парты и с бешенством смотря в экран. Все в классе засмеялись, и оглядевшись, он заметил только вошедшего в класс Коула. Рванув к нему и взяв за воротник, он потащил его в туалет, под всеми этими возгласами и очень "уместными" подшучиваниями. — Что ты творишь?! — спросил Коул рассеянно, явно не ожидавший такого с порога. Ник прижал его к стене кабинки туалета, смотря на него свирепыми глазами и сквозь зубы сказал: — Только ты об этом знал! Только ты! Так какого хера все теперь это обсуждают?! Еще и характеристику себе портить не хочешь, какой расчетливый! И учителям не нажалуешься! Вот же… Ник отпустил его и ударил кулаком стенку. — Я не понимаю, о чем ты говоришь, — как можно спокойнее проговорил Мартинес, поправляя галстук. — Что все обсуждают? Ник поднял глаза и заскрипев зубами, вручил ему свой телефон. Две минуты тому понадобилось, чтобы прочитать все это. — Это был не я. — Очень убедительно! "Это был не я"! А если бы каждому маньяку в суде так на слово верили, что бы тогда было, а?! — Но я не маньяк и мы не в суде! Я твой друг, а ты обвиняешь меня, толком не выяснив ничего! — А что здесь выяснять?! Все указывает на то, что это ты. Это из-за того, что я снова первый, да? У меня ведь теперь все мысли об этом будут, и я снова опущусь в рейтинге. Ты этого хотел?! — Да ничего я не хотел! Я здесь не при чем, слышишь? Не-при-чем! — Пошел ты, Коул. Я думал, ты мой друг. Еще и пытаешь "читателей" интригой, манипулируя не говорить учителям, — после этого Ник развернулся и ушел обратно в класс, думая, как остаться в рассудке весь оставшийся день. "Он думает, я теперь в школу перестану ходить из-за этого. А вот и нет. Плевал я на все это. Пусть рассказывает, что хочет, я ни за что не подстелюсь под него. Он ведь этого и добивается. А я его другом считал, советы давал. Тварь бесчувственная, я с самого начала был прав." — угрюмо думал Ник, повернув голову в сторону окна, представляя, что никого в классе нет. Ни злорадных одноклассников, ни жестокого Коула, что вот так разжег все это. До выпуска буквально пару месяцев. Как можно было вот так испоганить последние деньки в старшей школе дурацкими слухами и буллингом в сети?