Папа стал папочкой

На каждый день Отца Нейтан вспоминает Ника совсем малышом. Когда они втроем гуляли с Сандрой — вот его самые первые воспоминания с этим мальчиком. На лице невольно появлялась улыбка, когда он вспоминал тот день, когда мальчишка только начал жить с ним. После длинного дня покупок новой одежды и игрушек, Ник зашел в свою комнату и удивился, какой огромной она для него была. Своя кровать, свой стол, свой шкаф… Это казалось чем-то нереальным. Он выглянул из окна на ночной вид их дворика и с широчайшей улыбкой посмотрел на отца. Ох, этот день был замечательным. Особенно радовали новые игрушки, которых казалось было много. Зато сил почти не осталось, поэтому увидев, как Ник зевает, мужчина сказал: — Уже та-ак поздно, да? Почисти зубки и я уложу тебя спать. Почитаю книгу, если хочешь, — подмигнул он. — Я и сам могу вообще-то… — с надутыми губами ответил тот, уходя в ванную комнату. Нейтан в очередной раз за день усмехнулся с упрямости сына, но ни капли не обиделся. Просто взял парочку новых детских книжек и сел на кровать, дожидаясь Ника. Когда же тот вернулся, он, как и ожидалось, молча лег на кровать в новой пижаме и накрывшись одеялом, посмотрел на мужчину, мол, можешь начинать. Отец ласково потрепал его по волосам и принялся читать мальчику вслух, как обычно это делали в фильмах. Много времени чтобы Ник уснул не понадобилось, поэтому уже через десять минут Нейтан выключил свет и ушел в свою спальню, довольный собой. Он осматривал документы мальчика, подготавливал свидетельство о рождении и медицинскую справку, чтобы записать его в школу. И вот когда мужчина сам собирался лечь спать, он заметил как Ник стоит у полуоткрытой двери и с робостью смотрит на Нейтана. — Ты чего не спишь? — спросил он мягко, вставая и подходя к ребенку. — М-мне мамочка приснилась. И папа тоже… То есть, не папа, а он, — неловко исправился он и в его глазах начали появляться слезы. Мужчина понял, о чем говорит мальчишка и взяв его за ладонь, он уложил его на свою кровать, а сам лег рядом, прижимая и гладя по голове. — Это все позади, Ник, — успокаивающе произнес Нейтан, слыша последний всхлип сына. — Больше не бойся того человека, ведь я рядом. Я буду оберегать тебя. Буду заботиться и любить. Что бы не произошло, ты всегда можешь рассказать мне. Мне важно, чтобы с тобой все было хорошо. И думаю, твоя мама тоже этого хочет. Все-таки она послала тебе меня с небес, — со смешком закончил мужчина. — А ты… любишь меня? Правда? — удивленно спросил Ник, но приобнял отца в ответ, не переставая получать ласки. — Конечно. Люблю-люблю. Мальчишка захихикал и уткнулся тому в грудь, обнимая. — И я… люблю-люблю. Папа… — Вот и замечательно. Это была первая и последняя ночь, когда они спали вместе, ведь больше кошмары Ника не тревожили. По крайней мере, он о них не рассказывал. Каждую ночь до одиннадцати лет Нейтан читал тому перед сном книги, дожидаясь, пока мальчишка уснет, потом чмокал в лоб и уходил к себе. Так их отношения и стали похожими на семейные. Так мальчик и стал доверять ему и любить. А в самый первый совместный день Отца Нейтан проснулся от того, что Ник запрыгнул к нему на кровать и усевшись на мужчину, разбудил и вручил самодельную открытку. Сонно рассмеявшись, отец прочитал ее вслух, еле разбирая почерк сына, но все же был очень польщен. Было умилительно от этих поздравлений и даже рисунка, на котором был Ник и Нейтан. Конечно, не точь в точь, но все же. Поцеловав мальчика в лоб, после чего крепко обняв, они пошли завтракать и планировать день. Все школьные годы Ника у них была некая традиция ходить в парк аттракционов и до самого вечера развлекаться на каруселях, затем наедаться мороженым и ложиться попозже. Если обычно Ник дарил отцу открытки, потом кружки и еще какие-то мелочи, то в этом году он решил разбудить его минетом. Уложив отца на спину и раздвинув его ноги, юноша устроился между ними и слегка стянув трусы отца, взял член чуть больше половины в рот, посасывая. Сначала Нейтан, лежа с закрытыми глазами, нахмурился, вместе с тем его член принялся подниматься, а после он и вовсе медленно проснулся и даже не сразу понял, что происходит. Хрипло застонав, мужчина положил руку на голову сына и погладил, поощряя. Но нежным он был недолго. Схватив того за волосы, он насадил его на свой член по самые яйца и процедил: — Вот уж не ожидал, что проснусь именно так… — и снова застонав, усмехнулся. — Какой молодец. Однако ты снова своевольничаешь, малыш. Я напомню тебе твое место, но позже. Нику захотелось похотливо улыбнуться, ведь у него самого встал. Теперь помимо вида члена отца в его голове появлялись картинки того, как Нейтан наказывает его. Наказывает безжалостно, закрепляя все своим поучительным тоном о примерном поведении юноши. От полученной боли и унижения член Ника всегда стоял колом, и даже если отец прикажет ему не кончать, он все равно будет бесконечно счастлив, будто кончил уже несколько раз. Жаль, что это пока что только воспоминания и фантазии, но то, чем они занимались сейчас тоже неплохо. Очень даже… Он все еще держал его за волосы и смотрел такими довольными глазами. Восхищенно улыбался и закатывал глаза от удовольствия, до тех самых пор пока не кончил. И вновь Ник сглотнул сперму отца, не чувствуя ничего, кроме возбуждения. После оргазма Нейтан потянул Ника на себя и усадил на свои бедра. Тот понял все без слов и снова взяв член отца в руки, начал надрачивать его, пока сам мужчина смазывал и растягивал его дырочку мокрыми пальцами. За все эти месяцы, мальчишка научился читать мысли отца в исполнении его сексуальных фантазий. Чаще всего вел себя послушно, мягко намекал или просил как раб на коленях трахнуть его. Позволял связывать себя, пробовать игрушки, которые никогда не пробовал раньше. А иногда, но нечасто, чтобы разбавить скучный вечер, специально творил что-нибудь несерьезное, нарываясь на наказания. Хоть отец и говорил, что любит послушание, но Ник-то знал, каким становится его лицо, когда подросток раздевается, зная что вот-вот получит наказание. Он ухмыляется, смотрит в упор и в тоже время грозно приказывает. Наказывать ему нравилось не меньше, но все же он предпочитал держать юношу на коротком поводке. Никогда Ник не видел, чтобы отец сомневался в чем-то, либо же был робок. От него двадцать четыре на семь веяло уверенностью в самом себе. Словно мир принадлежит ему, не только Ник. Эта роль главного ему подходила и он прекрасно это знал, поэтому с таким блаженством пользовался, контролируя сына. Его действия, его оргазм и даже взгляд… Как хорошо, что никакие другие сабы не видят его таким больше, только мальчишке достается это удовольствие, смешанное с болью, которую причиняет Нейтан. — Мой развратный мальчик, такой хороший… Ты выглядишь как шлюшка сейчас, но мне чертовски это нравится, — проговорил отец пошло, но также с любовью и страстью. Два этих слова так описывали их отношения, особенно после того как школа закончилась. Они обговорили все так, что подросток был обязан провожать Нейтана на работу, будучи на коленях, а в конце дня встречать его, тоже на коленях. В ошейнике и не снимать его весь день, даже если нужно выйти. Если подросток собирался куда-то в будний день, то он просто прятал шею под одеждой, толстовкой или кофтой с горлом, несмотря на жару. В любом случае снимать его было запрещено, но это тоже так очаровывало. Заводила роль верной собачки, что с тоской провожала хозяина, а вечером с нетерпением и верностью встречала. Вернув свое внимание к отцу, Ник сдавленно простонал, ведь мужчина касался простаты. — Ну-ну, мой хороший, не сдерживайся. Давай же, я хочу слышать тебя. Мальчишка сжал зубы и почувствовав, как Нейтан вытащил пальцы, поднес член к анусу и насадился. Отец с садистской ухмылкой положил обе руки на его стройную, молодую талию и протолкнул глубже, заставляя громко стонать. Взяв Ника за шею, мужчина притянул его и поцеловал, второй рукой начав дрочить ему. Мальчик дрожал, его сердце бешено колотилось и руки тряслись, а дыхание сбилось. Прерывая на секунду поцелуй, раз за разом, Ник шептал лишь: — Папочка… А затем снова касался Нейтана мокрыми губами, параллельно двигаясь бедрами на нем. Первый и пока что единственный день Отца, на который Ник дарил не открытку, а самого себя. Хотя невозможно подарить человеку то, что ему уже и так принадлежит, не так ли? Устало вздохнув после очередного оргазма, подросток лег на постель, чувствуя пот на всем теле и пытался восстановить дыхание. На его шее остались следы от пальцев и они пульсировали, слегка болели при нажатии. Улыбнувшись, он поглядел в сторону отца и сказал: — Я люблю тебя, папочка. Нейтан улыбнулся в ответ и погладил сына по голове, отвечая: — Я люблю тебя сильнее. Люблю-люблю, — со смешком протянул он и поцеловал Ника в лоб. — Люблю-люблю, — хихикнув, повторил Ник, обнимая мужчину крепче. Он вспоминал о детстве, говоря так. Было тепло на душе от воспоминаний. — Сегодня я весь твой. И моя задача сделать так, чтобы папочка остался мной довольным. — Надо же, как мило с твоей стороны. Пока будем завтракать, я подумаю о том, чем мы с тобой займемся, мой мальчик. А пока идем в душ, — отец бодро встал с кровати и потянул за руку подростка, ведя его в ванную. Под теплой струей воды он прижал его к стенке спиной и трогал мокрыми руками, замечая дрожь мальчишки. Ник смущенно опустил глаза и заметил, как член вновь поднимается и уже начал фантазировать о том, как отец берет его еще и в душе, трахает чем-нибудь, но из мыслей его отвлек властный тон реального Нейтана: — Смотри на меня и не отводи взгляда. Это приказ. Подросток с опаской вздрогнул и не стал медлить с его выполнением, поэтому поднял боязливые глазки и прикусил губу. Вода смыла весь пот, а приятное мыло придало коже свежий аромат. Ник даже не заметил, как Нейтан намылил его, ведь был так занят мыслями о сексе. — Вроде сегодня день Отца, но ты заботишься обо мне, — хмыкнув, сказал он, оперевшись подбородком о его плечо. — Это только начала дня, так что не расслабляйся. Нас ждет много всего интересного и увлекательного, — с неподдельным предвкушением ответил мужчина, взяв Ника за обе ягодицы и помяв их. — Кожа здесь совсем скоро станет красной. Это первое, что я сделаю с тобой. По телу мальчишки пробежались мурашки и от возбуждения от облизнул губы, но сделал обиженное лицо и с притворной уверенностью проговорил: — Но все же я не жалею о своем сегодняшнем поступке! Это было оригинально, а за креативность обычно не наказывают! — он понимал, что от наказания не уйдет и он даже не собирался, просто хотел слегка покапризничать с отцом. Ему нравилась игра с папочкой, где он вел себя непослушно и специально напрашивался, чтобы Нейтан ставил его на место. Чертовски заводило. Тот отстранился и с ухмылкой подняв уже поникший взгляд Ника за подбородок, спокойно, но твердо произнес: — А я тебя не за креативность наказываю, мой мальчик. Напротив, я даже доволен тем, что ты сделал. Но правила есть правила и я вынужден наказать тебя за… — За мою своевольность, — закончил за него сын, кивнув. — Именно. Отец погладил его по щеке и притянул к себе, задирая подростку голову и целуя его со страстью. Затем его руки сжали грудь сына, впиваясь ногтями в кожу, отчего Ник зажмурился от боли, но прерывать поцелуй не смел. И напоследок Нейтан ущипнул его за соски, с довольным видом ухмыляясь, мысленно хваля мальчика за терпеливость. Наконец мужчина отстранился от мальчишки и произнес, прежде чем выйти: — Первое твое задание на сегодня — никакой одежды и белья. Хочу видеть тебя таким, какой ты сейчас. Ник неловко улыбнулся и покраснел, выдавив короткое: — Да, папочка. Нейтан кивнул и подал ему полотенце, при этом тоже вытираясь. Если бы это было не лето, Ник бы определенно замерз находиться совсем без одежды дома. Стоять на коленях стало чуть сложнее скорее из-за стыда, чем от холода. Хотя сам юноша не понимал, чего стыдится, ведь отец видел его голым достаточно много раз и все же… Быть весь день без одежды оказалось унизительным заданием и подросток не мог четко ответить, нравилось ли ему это. Скорее да, чем нет. Почему-то мысли о том детском возрасте не покидали юношу и он задумчиво смотрел на отца, прокручивая в голове пленку из воспоминаний. Мужчина всегда был добр к нему, не был строгим родителем. Он довольно эмпатичный и вообще, наедине с сыном его не назовешь доминантом, если честно. Однако размышления дошли до того, что мальчишка вспомнил про тот день, когда отец рассказал правду о его матери. И возник один вопрос. — Папочка, помнишь ты говорил, что не планировал быть отцом? — спросил Ник непринужденно, поедая яичницу. — Так вот, почему? — Ну… — Нейтан отвел рассеянный взгляд на некоторое время, а после снова посмотрел на сына, подбирая слова. — Я не думал заводить семью, потому что не выношу шум детей, ведь я сам рос в такой. А он не перестает удивлять Ника. Его брови с изумлением поднялись и один только взгляд выпрашивал о продолжении. Вздохнув, мужчина сказал: — Нас было шестеро братьев и сестер, плюс родители, и я уехал от них как только исполнилось восемнадцать. Периодически созваниваюсь с родней, отправляю деньги на дни рождения, но мы давно потеряли связь. Потому тогда я решил, что мне не комфортно находиться в семье, но в двадцать семь поменял свое мнение. — А родители? Тема о бабушки с дедушкой у нас как будто была в негласном табу. — Мама умерла за несколько месяцев до того, как я усыновил тебя, а папа два года назад, — мужчина произнес это совершенно спокойно, так и не отводя взгляда от Ника. Даже затягивать с этим не стал. — Мне очень жаль… Нейтан поднялся и взял пустые тарелки, убирая их в раковину. Он начал мыть посуду, обдумывая как продолжить диалог, ведь чувствовал, что еще не дорассказал. — Я не так много времени был с ними, но мне не грустно. Ни тогда, ни сейчас и я сам не понимаю, почему. Возможно, из-за того что нас — детей было много, мне уделяли не сильно много внимания. Или же потому что мы просто жили в одном доме, но они ничего не знали про меня — а я про них. Поэтому и говорить тебе было нечего. Понимаю, тебе наверно было интересно увидеть бабушку с дедушкой, но твой папочка не самый социальный человек, даже с собственной родней, — он произнес это с усмешкой. Ник улыбнулся, замечая его добродушность и продолжил допрашивать, раз уж начал: — А братья и сестры? Неужели ты и с ними не ладил? — Не ладил. Я был вторым ребенком, а старший брат был старше меня на девять лет. Тем более, он был от другого мужчины. Папа был не первым мужем моей мамы. Брат особо меня не замечал, а потом и вовсе уехал, и за старшего остался я. С детьми я общался конечно, приходилось, но не сказать, что мне это нравилось. Нас просто не приучили быть друг другу родственниками и я даже не старался. В общем я кое-как накопил денег в старшей школе, получил небольшую стипендию и тоже уехал. Старался не вспоминать о прежней жизни, находясь здесь. У меня это хорошо выходит, — отец вновь улыбнулся, закончив с мытьем посуды. — Извини, из-за меня ты вспомнил об этом всем, — с виноватым видом сказал Ник, на что в ответ получил ласковое поглаживание по голове. — Все в порядке. Со стороны это выглядело, будто я скрывал от тебя мое прошлое. На самом же деле о нем совсем неинтересно рассказывать. — Вообще-то нет! Я бы послушал еще, как ты сам добился всего, без чьей-либо помощи. Действительно поражало, что все так и было. Отец привел его в этот дом еще маленьким мальчиком, дал все, что только можно на блюдечке. Ник никогда не испытывал финансовых проблем, учился в частной школе благодаря Нейтану. И все же, какой ценой Нейтан достал этот дом? Какой ценой он стал прокурором и вообще таким, какой он сейчас? Тот отвел его в спальню, жестом указал сесть на колени рядом с креслом, на которое он и сел, после того как достал ошейник. Розовый. Ник разочарованно опустил глаза, пока тот надевал его на него и вспомнил, что скоро его будет ждать наказание за подарок! Нечестно! В это время отец наконец спокойным тоном ответил: — Помощь бывает не только материальной. Зарабатывать деньги не так уж сложно, когда есть четкие цели. Зато вот с головой и сердцем у тебя может быть не порядок, пока ты идешь по пути, который сам и выбрал. Из такого состояния сложно выбраться одному и вот здесь действительно нужна чья-то помощь, но мы люди слишком горделивы, чтобы вовремя попросить о ней в большинстве случаях, — Нейтан коротко усмехнулся и нежно провелся ладонью по голове сына. — Знаешь, первый год я довольно часто сожалел о том, что уехал от мамы с папой. Винил себя в том, что не такой как все и что люблю мужчин, а не женщин. Ненавидел себя за садизм и жажду власти над людьми. Мне все это казалось нездоровым и ненормальным. Сандра отчасти помогла мне стать тем, кто я есть. Она первая узнала, что я гей и дом, но я удивился, когда отреагировала она довольно спокойно. Сандра похлопала меня по плечу и сказала "все в порядке". "По крайней мере, ты не убийца". И позже я тоже начал думать, что я совершенно нормальный, все тот же я. Принял себя так, как она это сделала. Не сразу, естественно. Наверно поэтому я всегда хочу помочь тебе и знать, что ты хорошо себя чувствуешь. И Коулу мне хочется помогать, так как вижу в нем молодого себя. Потому что когда-то один хороший человек выслушал меня и понял, мне захотелось стать таким же. Ник утонул во взгляде отца. В его задумчивых глазах виднелась та самая любовь к Сандре. Мальчишке хотелось плакать от того, каким замечательным был Нейтан. — Что ж, с болтовней окончено, — твердо объявил он, мягко похлопав Ника по щеке. — Пора расплаты. Показалась усмешка на лице отца, пока Ник виновато прикусывает губу, в ожидании. — Сегодня я хочу использовать зажимы и завязать тебе глаза. "И неужели это все?" — подумал подросток с надеждой, но вслух ответил лишь короткое: — Да, папочка. Зажимы ему не особо понравились, но было интересно играть с ними, ведь использовали их нечасто. Нейтан прицепил к ошейнику поводок и встав с кресла, потянул мальчишку за собой к кровати. Он развернул его к себе и заботливо уложил на спину на центре кровати, а сам ушел к шкафу с девайсами. — Знаете, папочка, мне страшно не от самих наказаний, а от такого как вы их проводите… — честно признался Ник внезапно. Хоть его член стоял и даже казалось был твердым, тело била дрожь и он не находил себе места. Такое состояние заводило его и он точно знал, что его успокоит, хотя бы на секунду. — Вот как? — этот заигрывающий тон мужчины — вот что его успокаивало. Это психологически успокаивало Ника в том, что он провинился не настолько сильно, и что после наказания Нейтан обязательно приласкает его. Каждый раз подросток чувствовал себя как в первый, но привыкая к языку своего тела, поддерживал контакт с отцом и усмехался от самого же себя. — Мой мальчик верно боится, потому что я могу сделать с ним что захочу и никто ему даже не поможет, — злорадно пропел отец, возвращаясь с зажимами и черной повязкой в руках. Он сел на кровать и принялся завязывать глаза Нику, что в это время со смешком сказал: — До шестнадцати лет я боялся получить наказание от папочки, поэтому я хорошо вел себя и учился отлично. Я боялся, что если разочарую, то… будет плохо. А потом мне стало все равно, что будет, потому что очень сильно хотел признаться в чувствах! Хотя бы так, но чтобы вы узнали, что я испытываю. И теперь я даже привык к вашей дисциплине, забавно… Нейтан улыбнулся, закончив завязывать. Он погладил его по щеке и прикоснулся большим пальцем к нижней губе. — Малыш, мое ты счастье. Я так тебя люблю. Помни, что бы ты не сделал, я все равно буду с тобой. Я всегда рядом. Он поцеловал его в лоб, ласково взъерошив волосы, а через какое-то время добавил: — Сегодня я пожалуй не буду жестоким. Действительно несправедливо, день Отца ведь. Я благодарен тебе за подарок, мой мальчик, ты намного лучше стал делать минет. — Прекратите меня смущать! — с неловкой улыбкой проговорил Ник. После этих слов он резко ощутил как первый зажим болезненно щипает его сосок и почти сразу же второй. — А ты мне не указывай, иначе сейчас еще ремень достану, — строго пригрозил отец. — Кхм… простите. И спасибо за снисходительность. — Принято. Ник выдохнул и закусил губу, а Нейтан поднялся с кровати и снова ушел куда-то. Скорее всего, либо к креслу, либо к шкафу. Услышав, как тот что-то ищет, юноша понял, что все-таки шкаф. Значит, на зажимах он правда не остановится. Не прошло и минуты как тот закончил возню и подходя ближе, мужчина приказал: — Перевернись и встань на четвереньки. Мальчишка поспешил выполнять сказанное и понял, как тот садится рядом. Его щеки покраснели и было видно, как дрожали руки. Наконец ладонь отца касается бедра подростка. Его пальцы медленно поднимаются вверх по коже, щекотя ее легким прикосновением. Затем рука перемещается на его туловище и гладит живот и плавно переходит к зажимам на сосках, нежно дергая каждый по очереди. Ник промычал от легкой боли и опустил голову, чувствуя как тело тяжелеем с каждой минутой. И все же, это лучше чем стоять на коленях с книгами над головой. После молчаливого поглаживания Нейтан убрал руку и начал что-то делать. По звукам Ник не мог понять что и от этого сердце колотилось. Чертовски хотелось знать и видеть, что отец хочет сделать с ним, но нельзя. Он и сам не заметил, как влажные от смазки пальцы вошли в его дырочку, что уже была растянутой. От неожиданности подросток простонал и его ладони сжались в кулак, потому что теперь болезненно ныл стояк. После пальцев в него вошла пробка, которая, как неудивительно, начала вибрировать. — Вы говорили не будете жестоким! — возмущенно проговорил Ник, посмотрев в сторону отца, на что в ответ Нейтан грубо задрал его голову за волосы и на ухо твердо произнес: — Хочешь сказать, что сейчас я жесток по отношению к тебе? Хватит наглости прямо мне об этом сказать, м? Ник приоткрыл рот и подавив в себе капризного ребенка на сегодня, покорно ответил, выдавая дрожь в голосе: — Вовсе нет, папочка… Вы не жестоки, я оговорился. Прошу прощения. — То-то же, — довольно отозвался мужчина и наконец отпустил волосы. Не дав Нику времени на то, чтобы привыкнуть к вибратору, Нейтан встал сбоку от него и шлепнул стеком по ягодице. Мальчишка прикрикнул от очередного неожиданного действия отца и еле удержался в положении. — Считай. Этот не засчитывается, пробный, так сказать. После этих слов, даже не дав бедному мальчику ответить, мужчина замахнулся и ударил по коже. — Один! Ник ощутил, как подступают первые слезы. След от стека чувствовался на ягодице и словно пылал. Не дав времени на передышку, Нейтан шлепает вновь, не изменяя силу удара. — Два! Голос мальчика был жалобным. Обе половинки попы горели и хотелось хотя бы минутку на перерыв. Но Ник понимал, что на экзекуции отец не пойдет на встречу, по крайней мере на начале. Мужчина непрерывно шлепал его, даже не говоря конечный счет. На пятнадцатом он остановился и наконец, залитый слезами Ник, мог спокойно отдышаться. Еще бы чуть-чуть и он бы не выдержал больше. И как отец угадал, когда пора сделать перерыв? Нику оставалось лишь гадать. Пока Ник восстанавливал дыхание, забыв о том, что пробка все еще вибрирует на средней скорости у него в анусе, Нейтан осторожно проводит стеком по спине сына, гладя ее. В легкую ударяет по пояснице, заставив прогнуться. — Не смотря на то, что это наказание, ты не менее красив, мой мальчик, — бархатистым голосом сказал он, теперь переместив стек на внутреннюю часть бедер. — Благодарю, папочка. Вы тоже сейчас красивы, наверно… На комплимент мужчина лишь засмеялся и изменил скорость вибратора почти на самую высокую. — Последние пять и твое наказание окончится. Ты сможешь? — Д-да, папочка. — Умница. А как Нику нравилась похвала, ох… Это уже отдельная история. В конце концов все кончилось тем, что после окончания порки отец вытащил пробку и трахнул Ника, так и не сняв повязки с глаз. Но мальчишке так даже нравилось. Вначале было страшно от неизвестности, но так как он доверил свое тело ему, страх прошел сам. Это ведь папочка, он не сделает ничего плохого юноше. От этого факта становилось легко на душе и Ник со страстью в голосе стонал, все еще стоя раком, пока отец толкался в него. Нейтан безжалостно брал его за волосы, приближал к себе и целовал в губы, а затем в шею и плечи. Затем снова отпускал и сжимал участки кожи на выпоротых ягодицах, причиняя подростку одновременно боль и экстаз. Спустя какое-то время голова Ника лежала на твердой груди отца и они в молчании лежали, думая о своем. Мужчина вдруг задумчиво произнес: — Ты говорил, что хотел пойти учиться на прокурора. — Верно! — радостно отозвался юноша, предвкушая студенческую жизнь, а позже и совместную работу с отцом. — Ты правда этого хочешь или это из-за меня? — Ну… и то, и другое. Когда я смотрел на тебя, то думал что ты крутой и захотел того же. — Неужели ты не рассматривал больше никаких вариантов? — Папочка, ты что, не хочешь, чтобы я становился прокурором как ты? — с робостью спросил Ник. — Что ты, конечно нет… Просто, ты уверен, что это правильный выбор? Если хочешь, можешь посидеть годик-два, поискать себя. Только школу оканчиваешь, ты не обязан знать точно, кем хочешь стать. — Если я пойму, что это не мое, то просто переведусь в другой факультет. Однако у меня нет причин тянуть с поступлением, хотя заманчиво звучит побездельничать год, — с иронией протянул Ник, повернувшись к Нейтану. — Все в порядке, папа. Спасибо, что волнуешься. Нейтан ничего не ответил, лишь погладил мальчика по волосам и улыбнулся. Вечером они должны были пойти в итальянский ресторан, но пока они развлекались только вдвоем, дома, в спальне отца… Интересно, что такого хорошего в прошлой жизни сделал Ник, что в этой ему достался именно этот мужчина? Тот, что с любовью осматривает, заботливо целует в лоб, да и не только в лоб, и крепко-крепко обнимает. Искренне интересуется, улыбается, светя ровными зубами и большой ладонью держит ладонь мальчишки, из-за чего так хотелось, чтобы его рука никогда его не отпускала. Он одним только взглядом, одной только улыбкой заставлял сердце Ника стучать быстрее. Жизни до восьми лет словно никогда и не было, и в тот самый день, когда отец забрал мальчика из приюта, началась новая. Хотелось, чтобы она длилась вечно.

***

Прошло больше половины лета. Коул уехал вместе с Дэвидом Томпсоном в Северную Каролину к родителям биолога. Ник периодически виделся с Эваном, общался с ним и кажись, тот уже отошел от расставания. В пасмурный четверг они договорились встретиться в кофейне. Подросток спрятал ошейник под толстовкой и отправился на встречу с другом. Тот уже ждал его, сидя за столиком у окна и с легкой улыбкой глядя куда-то. Нику нравилось то, что пловец всегда улыбался. Невольно в голове всплывало слово «милый», когда он смотрел на него, но лишь в дружественном плане милый. Даже не так… миленький, как младший брат. Ник весело поздоровался и сел напротив, начиная беседу. Они проговорили около часа, запивая фруктовым чаем, а затем после бурного разговора ненадолго повисла пауза. Диас вздохнул и взглянув в лицо друга, стараясь не замечать то, что у него под толстовкой, сказал: — На самом деле, я хотел кое-что рассказать. Во-первых, мне нужно уехать на полгода, — глаза Ника на секунду погасли от неожиданной новости. Конечно, он понимал, что и сам из-за универа навряд ли бы смог часто видеться со спортсменом, но это… уже слишком. — Тренер будет таскать нас с командой аж на другом конце страны, а затем будут соревнования более масштабного уровня. В универ я пойду наверно в следующем году, может даже позже. — Воу, — юноша не знал, что на это ответить, так как был ошарашен от того, что Эван уедет. Даже не хотелось пытаться скрыть тоску, он уже скучал по нему. — Наверно, я должен поздравить тебя! Ты молодец… — Ник, ты ничего не должен, — заверил его Диас. — А что во-вторых? — А, это… Ты мне нравишься. Я знаю, что ты с мистером Майерсом и вы отлично друг другу подходите, просто… Я хотел сказать тебе это еще когда ты сам сказал об этом, но подумал что лучше не стоит и замял. В тот самый день, когда я узнал, что ты любишь другого, я встретил Ханну и глупо надеялся, что мои чувства к тебе пройдут сами и незаметно, если я буду с ней. Этого не случилось и до сих пор я ощущал одно и тоже. Даже в данный момент… Скрывать это от тебя было плохой идеей и уж лучше я скажу об этом. Прости меня. На глазах Ника появились слезы и он отвел затуманенный взгляд от Эвана, все еще не зная что ответить. И почему он плачет? Почему от его слов так грустно, так жалко? — Нет, это ты меня прости… Я, я даже не догадывался, а все это время, ты… Подросток заглатывал слова и не мог произнести четко, ведь дрожащий голос вводил в ступор. Он не удержался и заплакал, встав из-за стола и подняв пловца за руку, обняв. — Мне так жаль, что ты… что я… — Все хорошо, Ник, — Диас ободряюще похлопал его по спине, наслаждаясь объятиями. — Не плачь, пожалуйста. — Я не могу!.. Ты ведь еще и уезжаешь… — с печалью промямлил Ник, утыкаясь лицом в его плечо. — Я вернусь. Мы все еще друзья. — Ты такой хороший, почему?! Эван засмеялся и отпустив Ника, аккуратно вытер ему слезы. — Самому бы знать. Не скучай по мне, понял? Иначе я буду плохо себя чувствовать и проиграю в соревнованиях. — Л-ладно… — Если не буду отвечать на звонки или сообщения, то буду стараться на выходных отвечать. Я надеюсь, мистер Майерс не будет на меня сердиться, что я влюбился в тебя. Но если будет, то скажи, что я обязательно тебя разлюблю… когда-нибудь. Обещаю. — Глупый, что ты несешь? — со смешком ответил юноша, успокоившись от позитивного настроя Эвана. Они разошлись по домам, но настроения у Ника не прибавилось. Он все так же размышлял о словах спортсмена и не мог отпустить тот факт, что у его друга не взаимная симпатия, хотя сам Эван смирился с этим. Ему было искренне его жаль, так хотелось помочь. Но помощь означает лишь одно — принять его чувства и начать встречаться с ним, а сделать подросток этого не мог. И от этого становилось больнее. Он просто лег животом на кровать в своей комнате и уснул так, чувствуя послевкусие печали, как когда-то после того, как «наблюдатель» стер его репутацию в школе в порошок. Проснулся же мальчишка от того, что около уха бархатистый голос отца с угрозой говорит ему: — Любовь моя, ты страх потерял спать здесь, не встретив своего папочку? Сначала Ник лежал секунды три, обрабатывая информацию, а затем осознав то, что он забыл его встретить на коленях в прихожей, вскочил и зажмурил глаза от потемнений в глазах из-за резких движений. — П-простите, папочка, я… я не специально. Мужчина сел на кровать, ожидая, что их ждет длинный разговор, а Ник переместился на пол, садясь на колени и опуская голову. — Так что случилось? — ладонь отца коснулась подбородка сына и он поднял его поникший взгляд. Мальчишка рассказал ему о том, что Эван признался ему. Лицо Нейтана напряглось, но он не стал уточнять, что ответил Ник. Он вообще не вмешивался в монолог сына, дожидаясь, пока тот выговорится. — Мне… мне грустно от того, что Эван испытывал все это время любовь ко мне и не мог сказать, потому что дорожил нашими дружескими отношениями. Он мой первый друг, он защитил меня от хулиганов и всегда был таким славным. Я бы и не подумал, что он… любит меня. А я не могу ответить ему тем же, хотя я так хочу, чтобы он был счастлив. И, о боже, он передавал тебе, что разлюбит меня и надеется, что ты не будешь ревновать меня к нему. Я люблю его именно за это, за то что он Эван, но только как друга! Очень сильно! После этого юноша опустил влажные глаза и лег головой на колени отца, обнимая его ноги. Тот молчал, осторожно гладя Ника по голове, а затем ответил: — Действительно жаль, что у Эвану так не повезло с любовью. Но мой мальчик, с этим ничего не поделаешь, особенно тебе. Ты был искренен с другом, он ценит в тебе это и в душе скорее всего благодарен, что ты понимаешь его. А еще ты очень добрый человек, раз так сильно хочешь, чтобы он был счастлив. Так и будет. В один день Эван встретит того самого человека, с которым проведет остаток жизни, а тебя будет вспоминать как друга и как опыт, через который он уже прошел. Он смелый, раз все же рассказал тебе. Если ты любишь его только как друга — в этом нет ни твоей вины, ни его, поэтому постарайся просто принять это все. Мой эмпатичный мальчик, чувствительный такой… — Нейтан почесал Нику за ушком, ласковым тоном сюсюкаясь, отчего мальчишка невольно улыбнулся сквозь слезы. — Из-за друга распереживался, что аж папочку не встретил. — Но ты ведь не будешь меня наказывать, да…? — с надеждой в голосе спросил подросток, подняв голову. — Посмотрим. Ник прикусил губу и взяв руку Нейтана, поцеловал ее. — Как хорошо, что ты у меня есть…

***

Коул стоял на коленях в тесноватой комнатке туалета на пляже и сосал член Дэвида, стараясь представить, что они делают это в более уединенном месте. Учитель твердо держал его за волосы, негромко постанывая. На нем была яркая желтая гавайская рубашка. Она была расстегнута и снизу было видно часть его правого соска. Эротично. На русом беспорядке волос красовалась легкая соломенная панама, которая на удивление еще не спала с его головы, а его плавки были спущены. Они уже три дня как приехали позагорать на Каролина Бич и насладиться теплой водой океана. Коул до этого всего раз плавал в океане, но ему больше нравилось греться на солнце, лежа на лежаке. Впрочем, так он и провел весь этот день. Томпсон же напротив, практически все время был в воде, время от времени возвращаясь к возлюбленному, а затем снова уходил плавать, бесстыдно заигрывая с некоторыми парнями и девушками по пути. Не всерьез, конечно же, однако уже четверо людей оставили ему свои номера. В Чарлстоне ему казалось, что он постарел, раз никто больше не обращает на него прежнее внимание, но видимо дело вовсе не в нем. Почти все люди здесь были открытыми и энергичными. Кто-то звал мужчину на вечеринку, кто-то на посиделки у костра, кто-то просто к себе на виллу. Мягко отказывая им всем, Дэвид вспоминал молодость, как вот так же отшивал людей, а затем все равно пользовался каждым по очереди. Одним за другим. Веселые были деньки. Но больше его удивляло то, что и с Коулом тоже хотели знакомиться. Он не раз замечал, как к лежаку, на котором мальчишка и лежал, подходили молоденькие девушки, говорили что-то, а после, как и ожидалось, со слегка обиженными лицами уходили прочь. "Готов поспорить, он не стеснялся отказываться прямо." — с ухмылкой думал биолог, продолжая плавать. Когда же медленно приближался закат, Дэвид вышел из воды и заметил, как Мартинес болтает с каким-то парнем, смотрит ему в глаза, слегка улыбается. Мотает быстрый взгляд на обескураженного учителя и снова смотрит на незнакомца, что в это время бурно рассказывая что-то с жестами, незаметно положил ему руку на колено. После такого Томпсон перестал стоять как вкопанный и быстрым шагом направился к ним. Заметив, что учитель идет к ним с яростным видом, Коул встает и слегка прикрыв "друга" от подошедшего Дэвида, говорит дружелюбным тоном: — А это мой друг — Дэвид. Дэвид, это — Скотт. "Друг? Что этот мальчишка задумал? Неужто специально злит меня, как нехорошо." — подумал Дэвид, выдавив легкую улыбку, осмотрев Скотта. Парень не был в его вкусе, но выглядел достаточно привлекательно. Загорелая кожа и темно-каштановые волосы, янтарный цвет глаз и пухлые губы, которые расплылись в еще большей улыбке. Он был чуть ниже Дэвида, но выше Коула. На нем не было футболки, только шорты, и можно было заметить его кубики на его накаченном теле. Руки тоже были мускулистыми, а ладонь, что он протянул, казалось, была даже больше ладони Дэвида. "Подчинять таких как ты забавно, но я не в настроении делать это, пока этот чертенок так хитро смотрит на меня. Скотт, просто свали и не мешай "другу" проучить другого "друга"." — все так же с улыбкой думал Дэвид, пожимая тому ладонь. После того как парень отпустил его, биолог потянул Коула к себе и приобнял за плечо, не отрывая взгляда от парня. — По глазам вижу, ты хочешь украсть его на ночь, не так ли? — после того как учитель произнес это, лицо Скотта слегка смутилось, но переведя взгляд на изумленного Коула, он вновь ухмыльнулся и ответил: — Не буду врать, хочу. Но и ты ничего такой. — О нет, я не гей, — Дэвид бархатисто засмеялся, решив, что раз Коул начал все это, так почему бы не подыграть? — Но вот Коул, он уже долгое время ищет себе альфа-самца. Так что, удачи ребятки, повеселитесь. Похлопав ошарашенного мальчишку по плечу, мужчина взял с лежака его вещи и протянул ему, после чего принялся вытирать остатки воды с тела полотенцем. Коул дернул его и сказал: — Все, Дэвид, пошутили и хватит. — Ты о чем это? Не заставляй Скотта ждать, видишь как он смотрит на тебя. Вперед, мальчик. — Дэвид, — Коул глянул на него с жалостью. Он уже сто раз пожалел о том, что решил заставить учителя ревновать. Присутствие Скотта за спиной лишь все усугубляло. Только по хитрым глазам Томпсона мальчишка понял, что тот сейчас скажет. — Ты меня неверно называешь, раб. Глаза Коула раскрылись и сердце застучало еще быстрей. Он с неверием смотрел на биолога и пытался проанализировать трезво, что неужели он теперь раб?! Биолог же перевел взгляд на удивленного Скотта и не сумел сдержать смешка. Тот приоткрыл рот, пока Коул робко проговорил от безвыходности: — Хозяин… — Громче, — с напором приказал Дэвид, подняв взгляд Мартинеса на себя за подбородок. — Пусть твой дружок услышит настоящее имя того, кого ты бессовестно представил как "друга". — Не надо, я все понял… — Я это потом проверю, можешь не сомневаться. Говори сейчас же. Так, чтобы он слышал. — Хозяин, — боязливым голосом сказал подросток, одновременно желая опустить глаза, страшась собственнического взгляда мужчины. — Хороший мальчик, — тот погладил его по волосам и прижал к себе, посмотрев на Скотта и выгнув бровь, мол, ты почему еще здесь? Тот фыркнул и молча ушел, взглянув на них с неприязнью в последний раз. — Ты играешь с огнем, но так легко сдаешься. Какой интерес меня злить и провоцировать, если ты снова и снова падаешь в мои объятия? — Я… я не знаю. Ты постоянно проделываешь подобное со мной, даже не стараясь, и я подумал, что тоже могу. — Глупенький, — Дэвид отпустил его от себя и взял за обе щеки. — Неужто забыл, что у нас неравные отношения? Не устраивай восстаний, если не хочешь лишиться головы. Кому ты принадлежишь? — Тебе… — учитель в легкую потряс его и Коул нехотя исправился. — Вам, хозяин. — Если такое еще раз повториться, я очень разозлюсь. Теперь буду каждый день спрашивать у тебя, кому ты принадлежишь, чтобы не забывал. Поверь, это для твоего же блага, любимый. Прямо сейчас мне хочется отодрать тебя, да пожестче, так чтобы ты запомнил свое место, но мы на отдыхе и не хочется портить веселье. В следующий раз я церемониться не стану. Помечу тебя как-нибудь, чтобы каждый, кто посмотрел на тебя, сразу понимал, что ты занят. С тобой очень весело, я не хочу тебя терять, потому что какой-то мужчина захотел покувыркаться с тобой. — А если я этого хочу? Что ты мне сделаешь? — после монолога Томпсона Коул перестал дрожать и сумел спросить это более-менее уверенно. — Убьешь и у себя на заднем дворе закопаешь? Или нет, будешь держать в холодильнике? Дэвид смотрел на него вопросительно и отпустил. — Хочешь? В таком случае, вперед. Поводок надевать не буду и если правда сильно хочешь, можешь успеть догнать этого подонка Скотта. Коул удивился, что мужчина воспринял его слова всерьез. Такое обычно редко бывало, поэтому это заявления загнало его в ступор. Не похоже было, что он шутил. Глаза учителя с ожиданием глядели на мальчишку, а губы были поджаты. — Да никуда я от тебя не денусь, хозяин, — со вздохом признался юноша, вновь обнимая его горячее тело. — И не собираюсь ни к кому уходить. — Смотри мне. Без шуток, больше не играй на моих собственнических нервах. — Да-да, сэр. Спустя двадцать минут они уже были в кабинке туалета и Коул заглаживал вину, отсасывая Дэвиду. Тот быстро кончил ему в рот и поднял за волосы на ноги, прижимая к деревянной стене животом. Пока он спускал его штаны, в голове учителя появилась безумная идея. Не говоря ничего, он намочил пальцы слюной и подставил ко входу мальчика, под его тяжелое дыхание. Вставив первый палец, что вошел без труда, Томпсон укусил его за плечо, выдавливая из него соблазнительные стоны. Хотелось поскорее вставить не пальцы, а кое-что другое. Когда уже три пальца пару раз покрутились внутри ануса Коула, учитель вытащил их и повернул его к себе лицом, шепча на ухо: — Если хочешь, чтобы я окончательно простил тебя, тогда не задавай вопросов и просто иди за мной, хорошо? "Здоровые люди так не говорят, но мы с тобой оба больные на всю голову. Так какую причину мне назвать, чтобы отказать тебе? Ее нет. Иронично." — подумал Мартинес, прежде чем неуверенно кивнуть. Дэвид улыбнулся и подтянул свои и его плавки, а затем взял за руку и вывел из туалета, направляясь к берегу. Ни души вокруг. Было десять часов ночи, темно и все туристы уже отдыхали в отелях. Хорошая ночка. Они медленно залезли в прохладную воду. Коул хотел отдернуть руку и вернуться на берег, ведь температура воды была холодной для его нежной кожи, но смотря на улыбающееся лицо учителя, он не мог позволить себе сбежать. И в огонь, и в воду за ним, как говорится. Когда вода была им по плечо, Дэвид снова спустил трусы мальчишки, развернул его к себе спиной и поцеловав в шею, взял член в руки и вошел. Тот дернулся и задрожал, опуская голову, но учитель провелся по его шее вверх, поднимая голову. Толкаясь, нарастая темп, биолог завороженным голосом произнес: — Посмотри-ка, какая луна. Коул поднял влажные глаза и увидел большую луну, что была не так высоко над океаном. Вода блестела от ее белого света. Это действительно было красиво. Настолько, что Коул не знал что сказать, кроме как хрипло застонать, поворачиваясь к Томпсону. Тот тепло улыбнулся и приблизившись лицом, поцеловал, сразу же проникая языком. Его руки переместились сначала на плечи мальчишки, оглаживая, а затем на грудь, что была под водой. Дэвид напоследок укусил его за губу и отстранившись, кончил. Он обнял его, хоть на этот раз тепло не передалось через объятия. Напротив, из-за влажности тел было чертовски холодно. Через месяц, в начале августа, Мартинес и Томпсон вернулись в Южную Коралину, ведь была пора подачи документов в вузы. Коул так и не рассказал о своих желаниях по поводу учебы в другом городе, но все же отправил заявку в заинтересовавший университет в Атланте, не зная, надеяться ли на поступление или же нет. У них нет причин ему отказывать и даже если они примут его, как же рассказать об этом Дэвиду?