Папа стал папочкой

Это была середина августа. Ник с ошейником на шее ждал отца на коленях в прихожей, а на теле виднелись следы от укусов и засосов, оставленные Нейтаном. Мальчишка каждый раз похотливо улыбался, смотря на себя в зеркале и с бо́льшим нетерпением ерзал на полу, считая в голове минуты и секунды до его прихода. И наконец дверь открывается. Неторопливыми шагами мужчина переступает порог в своих черных лаковых ботинках. Подняв голову, Ник смотрит снизу вверх на отца и улыбается, но не замечает того же на его лице. Проигнорировав это, подросток с искренней радостью говорит: — С возвращением, папочка. Уголки его губ слегка приподнимаются, но лицо все так же напряжено. Он коротко вздыхает и отвечает: — Привет, малыш. И после этого сразу же идет к спальной комнате, больше ничего не говоря. Мальчишка так и остался в прихожей, находясь в ступоре от равнодушия мужчины. Поднявшись с пола, он тихими шагами последовал за отцом и с опаской заглянул в спальню. Нейтан сидел на кровати и устало потирал виски, с расслабленным галстуком на воротнике. Ник все так же осторожно подходит ближе и вновь садится на колени прямо перед ним. Он уже открыл рот, чтобы спросить, мол, все ли в порядке, но отец опередил его, спокойно сказав: — Давай помолчим немного. Мне очень сильно не хватало тишины весь день. Мальчик заглянул в глаза Нейтана и кивнул, осторожно ложа голову ему на колени. Мгновенно рука отца касается его волос и гладит, не говоря ничего. После того как он попросил о тишине, было уже не так неловко, как до этого. Интересно, что такого произошло? Обычно отец редко приходил в таком настроении, ведь он всегда был без ума от своей работы. Ну, не совсем всегда-всегда, бывали стрессовые моменты, но нечасто. А сейчас стоит взглянуть на выражение его лица, ощущение такое, словно кто-то умер. Может так и есть?.. Просидев в размышлениях чуть ли не десять минут, Нейтан все же прервал тишину: — Заключенный, дело которого я изучал больше полугода, сегодня вышел на свободу. Это чертовски несправедливо и аморально — выпускать убийцу. Начальник тоже недоволен тем, что так случилось. Я… подвел его и родственников жертв. Ник поднял голову и глаза на мужчину, чьи глаза слегка блестели, но голос был ровным. Он вздохнул и коснулся ошейника мальчишки, в легкую улыбнулся и отвел грустный взгляд, быстро вытерев слезы. Подросток с ошарашенным и даже слегка испуганным взглядом поднялся с колен, сел на кровать рядом с отцом и обнял его, позволив тому положить голову ему на плечо, поглаживая по спине. — Просто ты устал. Ты самый лучший прокурор в городе и делаешь все во имя справедливости, но иногда… могут случаться неудачи. Это не зависит от папочки. Папочка сделал все что мог, поэтому он молодец. И ты никого не подвел, напротив — они тебе благодарны должны быть. Все в порядке, папа, ты ни в чем не виноват. Я люблю тебя. Нейтан прикусил губу и прикрыл глаза, чувствуя, как одновременно приятно и больно становится от слов мальчика. Грусть от этого дня еще немного чувствовалась, но объятия сына все меняли и плакать уже не хотелось. — Знаешь ведь, ты пример для меня, — продолжал Ник. — Я хочу быть таким прокурором как ты. Не исключено, что не только я черпаю вдохновение и энтузиазм из-за тебя, но и другие тоже. Поэтому не думай, что подвел кого-то, ведь это невозможно. Ты — человек, как и они, и не все может быть тебе подвластно. После слова "подвластно" мужчина усмехнулся. Может поэтому ему так обидно? Что ему не подвластна эта ситуация, когда он привык к контролю? Возможно так. Оторвавшись от Ника, он с любовью поцеловал его в лоб и положил руку на волосы, потрепав. — Спасибо, мой мальчик. Мне полегчало от твоих слов. В кого же ты такой добрый и умный? — В тебя, папочка! — с улыбкой ответил подросток и снова кинулся в объятия к отцу. — Не только же тебе меня выслушивать, я тоже хочу быть полезным. — Вот как. Мужчина даже не раздеваясь лег на спину на кровати, потянув за собой Ника. В данный момент его не волновало, что костюм может помяться. Нейтан задумался и понял, что устал волноваться из-за таких вещей и позволил себе просто… полежать и отдохнуть от всего, что навалилось за все эти дни. Голова сына, что лежала на его твердом плече и запах шампуня невольно заставляли его улыбаться. Еще больше радовал его голый вид, который Нейтан умудрился проигнорировать из-за проблем на работе! Как он мог?! Он провелся кончиками пальцев по шее подростка, замечая как на ней появляются мурашки и Ник ерзает из-за щекотки. Усмехнувшись, Нейтан гладит его по груди и оттягивает за сосок, заставляя сына прикусывать губу от боли. Так и продолжалось молчаливое лежание с ласками болью и периодически щекоткой. Они не разговаривали, лишь изредка Ник мог застонать и с неловкой улыбкой посмотреть на ухмыляющегося отца. Спустя пять минут, Нейтан вдруг произнес с каплей любопытства: — Вопрос только из интереса, ничего более: тебе не расхотелось становиться прокурором? — Не расхотелось, — сразу же ответил мальчишка твердо. — Я слишком сильно хочу быть твоим подчиненным. — Ник, ты мое наивное дитя, — отец не сдержал смех и подросток приподнял голову, уставившись недоуменными глазками на него. — Возможно наши отношения подпортятся, если я стану твоим начальником. Поверь, все не так радужно. На работе я довольно строг и холоден. Меня подчиненные боятся, потому что я им всю правду в лицо выдаю. Иногда это может казаться жестко, потому что… наверно так и есть. Я ведь садист как никак. На работе ты от меня не отвертишься и мы будем видеть друг друга очень часто. И не все хотят, чтобы их доминанты были доминантами во всех сферах жизни. Не боишься, что устанешь от меня? — Не говори ерунды! Я никогда не устану от папочки. И между прочим, ты меня не удивил, когда сказал про строгость. Напротив, я буду закаленным к этому через четыре года, можешь не волноваться. Я уже закален! — Ясно, видимо ты перенял у меня не только доброту и ум, но еще и упрямство. Что ж, посмотрим что из этого выйдет. Ник хитро улыбнулся и потянулся к мужчине за поцелуем. Ему весь день хотелось коснуться губами губ Нейтана. Не просто чмокнуть на прощание, а именно поцеловать, очень-очень мокро. Позволить языку отца проникнуть внутрь рта подростка, позволить повалить себя где только можно и ощутить беспомощность. Легкую опасность и, конечно же, возбуждение. А затем чувствовать толчки в свое тело, параллельно получая разрядку от больших и твердых рук отца. Страстный поцелуй быстро перестал казаться нежным. Слегка влажные ладони отца все-таки принялись "массажировать" туловище подростка, что уже стонал и извивался в его руках. Теперь Ник в голове представлял себя с Нейтаном в офисе, в дорогих костюмах, трахаясь с ним на его столе, или может на диване в кабинете, тихо, чтобы остальные не услышали. Он сходил с ума от своих же фантазий, но не мог перестать представлять себя вместе с ним в таких развратных ситуациях. Мужчина нетерпеливо начал снимать с себя одежду, чтобы поскорее вставить сыну, а тот в этот момент потянулся к тумбочке за смазкой. Вновь улегшись на спину перед стоящим отцом, Ник раздвинул ноги и влажными пальцами принялся смазывать и растягивать свою дырочку, смотря «голодными» глазами на мужчину, что уже был голым. Тот облизнул губы и нависнув, схватил подростка за запястья и прижал к кровати, целуя и переодически кусая. Ник засмеялся и сказал: — Папочка, пожалуйста, войди в меня. — Ты ведь знаешь, я люблю играть со временем, малыш, — осмотрев жалостливое выражение лица, Нейтан ухмыльнулся, явно довольный этим видом. — Хочу, чтобы тебе было больно от нетерпения. — Не надо, прошу… Я очень, очень сильно хочу тебя. — Хм, дай-ка подумать… Нейтан усмехнулся и как ни в чем не бывало продолжил касаться своими губами тела Ника, пока тот хныкал и стонал. — Я… я ждал папочку весь день! В одиночестве. и когда ты пришел, ты был расстроенным! Я с утра думал, мечтал о том, как ты трахаешь меня и теперь ты издеваешься надо мной! Почему?.. Отец прервался оставлять поцелуи на груди подростка, задрав его голову, крепко держа за волосы. Слегка грозным тоном, каким он говорил наверно только на наказаниях, он произнес: — Потому что твой папочка чертовски любит тебя мучить. Неужели ты до сих пор не понял — со мной сложно! И это заводит меня еще сильнее. Неважно, вел ли ты себя хорошо весь день, я так желаю причинить тебе боль. А ты с этим ничего не сделаешь. Потому что ты мой. Мой полностью. И не посмеешь пререкаться, не так ли, малыш? Покажи папочке, какой ты терпеливый, и я тебя обрадую. Стояк болезненно ощущался и руки сами тянулись, чтобы хоть как-то это исправить. Черт, отец выбрал не самое лучшее время для воспитания и развития "выносливости" мальчишки. Одно дело трахаться, когда нельзя кончать, ведь обычно отец сильно не дразнит Ника, но в такие моменты как сейчас, даже зная, что он в конце концов кончит, Нейтан позволял себе развлекаться вот таким вот способом. Лучше бы он завязал руки. Ник отчаянно прикрывает глаза, не прекращая тяжело дышать и выгинаясь под движения отца, терпит, лишь бы получить награду. Лишь бы показать, доказать, что он может потерпеть для папочки. Даже кое-как привык к тому, что член стоит, истекает смазкой, но его не трогают. Лишь его тело покрывается мурашками, а на шее виднеются напряженные мышцы, ведь он стонет и громко дышит. Сжав в обоих кулаках простынь, он одним своим видом показывал, что готов для Нейтана быть настоящей собственностью, которой хозяин пользуется, когда сам захочет. Наконец насытившись его мучениями примерно через четыре минуты, мужчина словно в последний раз осмотрел беспомощный вид сына и взял твердый член, а затем незамедлительно вошел в него, не забыв поцеловать в губы. Это была уже привычка и даже некая традиция — входить в него и касаться губами, создавая некое двойное удовольствие одновременно. Нику нравилась эта традиция.

***

Коул достал телефон из кармана, идя по улице и направляясь к кофейне, что была уже почти близко. Дэвид ждал его в этой кофейне и звонил узнать, скоро ли он подойдет. — Буду через минут семь. До конца улицы дойти и еще перейти дорогу надо, — ответил Коул, поправив очки. — Ммм, — задумчиво протянул учитель и только по его голосу мальчишка понял, как тот небось ухмыляется. — Вроде мы виделись с утра, а я уже соскучился. — Ты в хорошем настроении, — подметил Коул. "Может сказать ему сейчас?" — подумал он, остановившись на светофоре. — О да. Осталось меньше двух недель до сентября и все же мы поедем к родителям. Я счастлив. А ты нет? "Я в тупике. Это не дает мне ответить, счастлив я или нет." — Я тоже, — проговорил он, задрожав всем телом. — Что такое? — Ветер прохладный, а я легко оделся, — отмахнулся Мартинес, как раз когда загорелся зеленый. — Зачем мы вообще говорим по телефону, если все равно сейчас увидимся? — Просто люблю слушать твой голос. Когда ты говоришь по телефону, он у тебя еще серьезней становится, — хихикнул биолог. — Ничего подобно… Коул перешел дорогу и уже почти находился у кофейни, но завис и не мог ни ответить до конца, ни шевельнуться с места. Он даже не моргал, зато слышал стук сердца и свое учащенное дыхание. — Эй, ты здесь? — Я… я перезвоню… — сумел выдавить подросток и повесил трубку. Он поднял глаза на женщину невысокого роста, что тоже остановилась перед ним и сказал дрожащим голосом: — Мама… Ее бледные губы поджались и она скрипнула зубами. Убрав волосы с лица, миссис Мартинес подошла ближе к сыну и холодным взглядом, таким же какой он был у самого Коула, оглядела его. — Ты не похудел и выглядишь здоровым. Значит, не ночуешь на улице… Так куда ты посмел сбежать, маленький засранец? Головой ударился, даже ничего матери не сказав? Я, значит, его восемнадцать лет растила, терпела тебя и вообще, дом подарила, а ты вот так без стыда и совести шляешься по городу, убежав и не думая о больной матери?! Забыл, из-за кого это все началось?! Забыл, что из-за тебя я стала такой?! Так почему ты тогда не мертв?! Если не можешь уважать меня и правильно себя вести, лучше умри и не попадайся мне больше на глаза! Я не могла родить такого неудачника как ты. Ты никто и никогда не стоил ничего. Надо было еще в детстве от тебя избавиться, чтобы сейчас ты не доставлял мне таких неудобств. Прохожие оглядывались на них, пока мальчишка молча выслушивая мать, все так же дрожал и не мог ничего сделать. Все тело словно парализовало и глаза сами заставляли смотреть ей в лицо, делая все еще хуже. Дэвид был ошарашен тем, что Коул странным голосом сказал, что перезвонит. И уж больно долго его не было, семь минут давно прошли. Он встал со столика и подошел к окну, глазами ища его поблизости. И заметил тревожное лицо мальчишки, что стоял посреди улицы, смотря на какую-то женщину, что дергалась, пока разговаривала с ним. Долго думать не пришлось, чтобы угадать, кто это именно. Дэвид быстро покинул кофейню и направился к ним. Когда он был чуть ли не рядом с ними, Марта безжалостно дала пощечину сыну. — Проклятье, — с отвращением произнесла она. — Зачем только родила тебя… И снова подняла руку, чтобы ударить, но Томпсон придержал ее, крепко обхватив за запястье. — Вы нормальная, вытворять такое на глазах у всех? — спросил он нервно, пока та со злостью пыталась вырваться и даже второй рукой ударить самого учителя, но он успел перехватить. — Ты еще кто такой?! Коротко выдохнув, она перевела взгляд на сына и протянула: — А, ты и есть тот, к кому этот сопляк убежал. — Да, а еще я люблю вашего сына, — с легкой улыбкой объявил Дэвид, пока лицо Марты не покраснело от злости. — Что?! Не смей говорить мне, что ты гей! Коул Мартинес, отныне ты мне не сын, понял?! — Это вы ему больше не мать. Как вы можете так легко говорить ему гадости в лицо и бить? Что он вам сделал? — Это тебя не касается, педераст! Лицо Дэвида стало слегка обиженным и он все же отпустил женщину, чтобы взять за руку Коула. За его холодную, сухую руку. — Может и так. Зато вы бесчувственная и жестокая су… — Дорогая! К счастью договорить Дэвиду не дал отец Коула, Джон Мартинес. Довольно пухлый человек в черном костюме и старых ботинках, подбежал к ним и взяв жену под локоть, посмотрел на поникшего Коула. — Сын тоже тут… — произнес он, приобняв жену. — Ты же не нервничала сейчас, да? Тебе нельзя нервничать, доктор говорил… — Я помню что он говорил! — резко ответила та. — Но находясь рядом с ним, я не могу держать себя в руках. — Коул, почему бы тебе, ну, не пойти… — мистер Мартинес был довольно мягким и спокойным, если сравнивать с его женой. — Твоя мама и так натерпелась, устала после процедур. — То есть вот так, да?! — вмешался Томпсон. — Вы не видели его больше полугода и это все, что вы можете сказать?! Вы монстры, а не родители. Выздоровления вам, мэм. Дэвид сжал ладонь мальчишки и ушел прочь. Не в кофейню, а просто в противоположную Мартинесам сторону. Ноги Коула еле шли и все это время, что он выслушивал, он чувствовал себя словно во сне. Дымка в глазах постепенно пропала и он даже начал соображать, что они с Дэвидом уже больше не идут быстрым шагом, а стоят за домом напротив заката. Он взглянул на солнце, а затем перевел взгляд на спину учителя. — Какого черта ты просто стоял и слушал, что она тебе говорила?! — чуть ли не криком спросил тот. "Если и ты будешь кричать на меня, то я точно уже не выдержу…" — подумал подросток, повернувшись, чтобы пойти наконец в кофейню, сделав вид, словно ничего не было, и попить наконец чертов американо. Но естественно, этому не бывать. Дэвид развернул его к себе и сжав ладони на плечах, твердо смотрел в усталые глаза и сказал: — Я не дам тебе вот так просто уйти! Хватит уже закрывать на все глаза, Коул! Нужно было… — Не тебе меня учить, что мне нужно было ей сказать! — мальчишка наконец нашел силы ответить ему, так еще и таким же сердитым голосом. — Я говорил тебе, что моя мать — это проблема! — Так борись с ней! Борись с проблемой! — Я не могу! — Ты не хочешь, а не "не можешь". Тебе нравится чувствовать себя жертвой. Нравится, когда такие как она орут на тебя и бьют. — Это не так! Я ненавижу… — Нет, это так, — учитель на удивление спокойно, но твердо перебил его, заставив Коула ощутить себя еще ничтожнее. — Поэтому мы и встречаемся, да? Ты привык ощущать собственную беспомощность и давно потерял чувство гордости. Все, что ты делал при мне — лишь показуха. А сейчас, если бы я не вмешался, то ты бы даже убить себя ей позволил. Потому что ты такой. "Я… "такой"? Какой? Мазохист? Что ты имеешь ввиду?! Я не мазохист! И мне не нравится все то, что мама делала со мной! Так почему ты говоришь мне все это? Ты ведь пару минут назад вступился за меня, чтобы сделать все только еще хуже? Я правда не могу ничего сделать с тем, что мать меня презирает, но я бы хотел, чтобы это прекратилось. Разве этого недостаточно? Это прекратилось, когда я был с тобой… Но теперь и ты так поступаешь. Видимо я ошибся, в который раз." — Исчезни, — сказал Коул, опустив голову так, чтобы не было видно слез. — Что? — Я сказал уходи! Я не хочу тебя видеть и слышать сейчас, поэтому исчезни! Никуда с тобой не поеду. Томпсон простоял пару секунд в тишине и вздохнув, собрался домой за вещами, стукнув мальчишку плечом. — Ведешь себя как ребенок, но у меня нет сил тебя переубеждать. Десять дней хватит для перерыва. Отдохни, пока меня нет и веди себя хорошо, — отчеканил Дэвид напоследок. "Пошел ты. Мне сейчас не до роли твоей собачки." — угрюмо подумал тот, вытерев слезы. После того, как биолог ушел, Коул немного простоял в размышлениях, а затем отправился в парк у его дома, в котором он и его друзья обычно гуляли. "Я ведь не рассказал то, что хотел. Меня приняли в университет Атланты, который я хотел. Видимо мне не придется советоваться, чтобы принять решение, ехать туда или нет. Может оно и к лучшему?" — думал он, делая круги по скверу. В конце концов юноша сел на скамейку и откинувшись на спину, глубоко вздохнул, прикрыв глаза. Не так все должно было быть. Если Дэвид не вернется до того, как Коул уедет в Атланту, то это могла быть их последняя встреча. Хотя нет, зная характер учителя, он точно поедет за мальчишкой. Нужно будет поговорить с ним, но тогда, когда они оба будут точно знать, что назад пути нет. В тот самый день отъезда.

***

Полтора недели пролетели как один день. Ник поступил в тот же университет, в котором учился Нейтан, и с нетерпением ждал первой лекции. Все эти дни он не слышал ничего о Коуле. Тот не звонил и не писал, мальчишка тоже. Все так же провожал отца по утрам, валялся в кровати, либо же дрочил на мужчину, бездельничал изо дня в день, а вечером покорно встречал его и получал награды. Дни Мартинеса так радостно не проходили. Он тоже валялся в кровати, но вставать с нее вообще не хотелось. Он с тоскливым видом смотрел на сторону Дэвида, где его не было не так много времени, но казалось, будто вечность. Стал меньше есть и не выходил на улицу. Мальчишка отправил подтверждение о поступлении в Атланте и кусал локти, думая об учителе. Но Томпсон тоже не звонил ему. Он словно исчез и от этого становилось только хуже. Коул раз за разом вспоминал ту встречу с матерью, но ссора с ней разочаровала его не так сильно, как ссора с мужчиной. Ему снились различные сны о нем, о том, как Дэвид обнимает его и целует, шепчет слова о любви и держит его лицо в своих горячих ладонях. Тоска убивала и от этого чувства хотелось избавиться. Для этого был только один способ. Три дня до осени. Дэвид должен был вернуться в этот день, а Коул в это время стоял на станции вокзала за час до самого поезда. С минуты на минуту должны были подойти Ник с Нейтаном. В душе терзало чувство, что он поступает подло, ведь даже не предупредил биолога о своем отъезде и собирается сделать это впритык, но рука не поднималась позвонить ему и сказать заранее. Хотелось оттянуть момент до последнего. Это были хоть и последние, но летние дни. Мартинес стоял в свободной футболке и шортах, а на голове кепка. Он повернул голову в сторону и заметил, как к нему подходят Майерсы и слегка улыбнувшись, поправил очки. — Привет, — поздоровался он, посмотрев сначала на Ника, а затем на Нейтана. — Необязательно было приезжать… — Ты что? Мы не могли попрощаться просто по телефону. А еще мы здесь, чтобы выяснить… Ник не успел договорить, ведь мужчина бросил на него серьезный взгляд и с опасностью положил руку на плечо. Мартинес усмехнулся, догадавшись, что имел ввиду его друг. — Я еще давно думал о том, чтобы уехать подальше отсюда. Так и не успел обсудить эту тему с Дэвидом, поэтому после ссоры с ним принял решение сам. — Он не знает, что ты уезжаешь? — спросил Ник, не скрывая любопытства и удивления. — Пока нет… С минуты на минуту он должен вернуться, заметить, что меня нет и искать. Позвонит, узнает, что я здесь, приедет к тому моменту, когда останется всего минут десять и в конечном итоге просто отпустит. — А если ты передумаешь уезжать, Коул? — спросил Нейтан, заставив появиться сомнению в глазах мальчишки. — Все-таки вы немалое время были вместе и ссоры случаются с каждыми, но разве это повод все бросать и уезжать? — Помните, я говорил вам что думал об учебе где-нибудь за пределами родного города? Я сильно сомневался и даже две недели назад, но сейчас я уверен как никогда. Мне было одиноко без Дэвида и ссора с ним расстроила меня довольно сильно, но это дало мне задуматься о том, что теперь я совсем не могу быть один. Без него. Хотя почти всю жизнь я и делал, что жил в одиночестве, сейчас я не могу и это пугает меня. Так что мне нужно снова обрести счастье в одиночестве. А еще я никогда не бывал в другом городе один. Все будет нормально. — Это мы тебе должны говорить, — с усмешкой сказал Ник и обнял друга. — Никогда больше не говори так резко о переменах. Предупредил бы хоть. — Перестань уже быть мамой, — закатил глаза Мартинес и с улыбкой обнял того крепче. Он почувствовал, как рука мистера Майерса касается его плеча и отстранившись от Ника, он посмотрел на мужчину и заметил, как тот берет его руку и кладет небольшой пакетик. Открыв его, мальчишка увидел конверт с купюрами. Раскрыв глаза от удивления и смущения, Коул воскликнул: — С-сэр, не нужно было! — Это подарок. Ты едешь один достаточно далеко от дома и навряд ли быстро найдешь деньги на житье. Я ведь тоже проходил через подобное, забыл? Мне было бы очень приятно, если бы мне кто-то в твоем возрасте подарил это. Ты умный и самостоятельный мальч… юноша и сможешь потратить их с умом. Главное только не забывай про нас и помни, что мы есть у тебя на всякий случай. Мы не прощаемся навсегда. А еще я просил звать меня по имени, — по-доброму заметил мужчина, похлопав радостного Мартинеса по плечу. — Конечно не навсегда, Нейтан… Я не знаю, что делал бы без вас обоих. Мужчина слегка расставил руки в стороны, приглашая обняться. Коул засветился и робко обнял Нейтана, вспоминая все их разговоры. — Вы научили меня даже больше, чем мой родной отец. Зачем вы делали это все для меня? — Ты меня упрекаешь? — чуть ли не смеясь, спросил тот. — Просто все еще не могу понять, чем заслужил эту доброту. — Во-первых, потому что мы друзья. Потому что мне не все равно на тебя. Я бы даже сказал, ты мне важен. Во-вторых, ты очень, очень похож на меня в прошлом. Мне бы не хотелось, чтобы наши судьбы повторялись точь-в-точь, так что я меняю ход истории. Делаю все то, что хотел бы сам получить тогда. Главное учись хорошо и не хулигань. — Так точно, сэр, — назло ответил Коул, отпустив от себя Нейтана. — В любом случае, Нейтан, спасибо большое… Коул почувствовал, как телефон вибрирует в кармане и достал его, пялясь в экран. — Дэвид… — с некой угрюмостью озвучил он, хотя прекрасно знал, что тот позвонит. — Значит, он скоро будет здесь, — проговорил Ник, взяв отца под локоть. — Мы пойдем, не будем мешать. До скорой встречи, Коул, — напоследок улыбнулся мужчина. — Пока, зануда! — Прощайте. Еще увидимся. — Обязательно. Они помахали ему и ушли к машине. Коул вновь посмотрел на мобильник и наконец ответил на настойчивый звонок от Томпсона: — Алло? — Привет, бука. Я дома, а ты где? — промурлыкал тот как ни в чем не бывало. — Такое дело… Я на вокзале. — Хах, выехал меня встретить? Я как раз оттуда приехал. — Нет, напротив. Я уезжаю. — Стой… что? Что значит "уезжаю"? — голос учителя резко стал напряженным. — Мой поезд через двадцать пять минут. Приедешь попрощаться? — Мартинес, ты с ума сошел?! Жди меня там и не вздумай уезжать, понял меня? "Это не тот случай, когда ты можешь приказывать мне. Хотя забавно, этот тон отличается от того, что был на сессиях. Это от того, что все внепланово? Контроль ускользает из твоих рук, жалко смотреть на это." — подумал Коул, положив трубку. Он убрал пряди с потного лба и вновь поправил очки, словив на себе взгляды девушек, что со смущенными улыбками отвели от него взгляд. Усмехнувшись, он отметил для себя, что хоть он и не собирается этого, но завести отношения ему будет не так сложно. Юноша десять минут пересматривал фотографии в телефоне, сделанные за полгода. Пожалуй, эти полгода были самыми насыщенными. Столько фотографий с гулянок вместе с Ником и Эваном, с Дэвидом... Он даже не заметил, как к нему подбежал запыханный Томпсон. Тот схватил его своей рукой и сжав плечо, низко наклонился и отдышался. — Ты… когда-нибудь… убьешь меня… Несносный мальчишка, — последние слова он произнес, подняв раздраженные глаза на Коула. — Какого черта ты творишь? — В тот раз, когда мы должны были встретиться в кофейне, я хотел рассказать тебе это. Хотел рассказать, что поеду учиться в Атланту. — Черт тебя дери, тогда какого хрена ты меня послал тогда? — биолог не на шутку разозлился и еще сильнее сжал в ладони плечо Коула. Тот слегка зажмурился. — Ты делаешь мне больно… Ты так хочешь попрощаться? — Я не собираюсь прощаться с тобой, Коул! Ты не можешь просто бросить меня… Я скучал по тебе, пока был у родителей. И думал… Мне так не хватало тебя, а ты говоришь, что уезжаешь. Это ты делаешь мне больно! — "Не хватало тебя"… забавно. Это именно то, что я ощущал. Но дело в том, что мне не нравится это. Мне не должно тебя не хватать. Это нормально, скучать по близкому человеку, но ненормально… сходить с ума без него. Это и происходило со мной все время. Поэтому я подумал, что должен избавиться от такого. — Избавиться? — в недоумении переспросил Томпсон. Коул даже смутился, когда увидел в его глазах страх. Обычно никогда такого не было, что бы Дэвид Томпсон ощущал страх, особенно перед Мартинесом. — Да, — тем не менее, он не собирался отступать. Он твердо знал, что нужно разобраться сейчас и не отступать от задуманного. — У нас не самые здоровые отношения и глупо отрицать, что это не так. — Я понимаю, что был с тобой порой жесток и часто подшучивал, но делал это любя и думал, что все в порядке. — Как все может в порядке, если даже начало не то что отношений, а наше знакомство не назвать нормальным? Мы трахались с тобой, скрывали отношения, пользовались друг другом. Тебя заводил молодой школьник с характером. Тебе никогда не признавались в любви. Все хотели твое тело, тебя самого, но не любили. А мне хотелось найти утешения во взрослом парне, лишь бы не идти домой к токсичным родителям. Считаешь это правильным началом? Мне было одиноко тогда, поэтому я был с тобой. Мне хотелось быть нужным кому-то хотя бы ненадолго и ты давал мне это ощущение. Ты не говорил мне ничего сверхъестественного, но я понимал все без слов и становился зависимым лишь от… атмосферы? — неуверенно протянул подросток. — А что происходит с зависимым человеком, когда у него отбирают наркотик? У него начинается ломка. Но сейчас не об этом. Когда мы стали встречаться, я подумал, все наладилось. Мы держались за руки, тусовались у тебя дома, целовались и занимались сексом. Я открывался тебе так, как не делал ни при ком больше. И все же, не мог доверять некоторые вещи до конца. А еще замечал то, чего возможно даже и не было. Мне начинало казаться, что тебе со мной скучно и что я не удовлетворяю все твои потребности, так что согласился на SM отношения, когда ты предложил. Когда я делал это с тобой, то думал, что у тебя нет причин бросать меня, но… это было не для меня. Я слишком боялся потерять тебя, поэтому продолжал играть роль твоего раба и не наслаждался ни одной сессией. А еще ты… ты хочешь детей! Ты хочешь свадьбы! Не кажется ли тебе, что ты слишком сильно потакаешь своим желаниям и ждешь от меня того, чего я навряд ли смогу тебе дать? Это давит и заставляет меня чувствовать себя виноватым. — Коул, это все несерьезно. — Дэвид с жалостливым видом сумел вставить лишь это, но мальчишка проигнорировал его и продолжил: — Теперь мы все равно расстаемся, так что тот момент, когда я все же признался тебе, наконец настал. Все эти месяцы меня терзали сомнения, что я обманываю тебя, но я сказал тебе и мне немного полегчало. И все равно грустно, что так получилось… Теперь же, единственный способ прекратить ощущать тоску — прекратить созависимые отношения. Это будет нам на благо. Дэвид сжал зубы и лишь низко опустил голову. Коул увидел, как слезы летят на землю — одна за одной. Он не решался утешать мужчину и старался не замечать взгляды незнакомцев вокруг, хотя был ошарашен его эмоциями. Биолог никогда не плакал, по крайней мере, с Коулом. — Я правда не хотел делать тебе больно. Я не знал, что тебе было тяжело все это время. И дети… — учитель засмеялся сквозь слезы и поднял глаза на обескураженного Мартинеса. — Ты и сам еще ребенок, думаешь я правда ждал их от тебя? — В любом случае… — мальчишка смущенно отвел взгляд, все еще находясь в неком ступоре от грустной улыбки биолога. — Как мне загладить вину? Как заслужить твоего прощения? — Никак. От тебя это не зависит. Мне просто нужно… вновь научиться быть одному. — Ты мог бы просто ненадолго съехать от меня и жить отдельно столько, сколько пожелаешь, а затем… — Дэвид, хватит, — бесцеремонно оборвал его Коул. — Жалко смотреть на доминанта, у которого больше нет контроля. — Ты сейчас надо мной злорадствуешь, бука? — Просто пытаюсь сказать, что я так не хочу и ты с этим ничего не сделаешь. Не затащишь меня в постель спустя какое-то время, что я буду поодаль от тебя, и не будешь мучить до тех пор, пока я не сдамся. Не в этот раз. Учитель фыркнул и вытер слезы. — Я и не хотел. Просто… извини. Извини, что заставлял чувствовать себя так из-за меня. — Ты не знал этого, а мне не хватало духу признаться. Ты тоже извини. Я внезапно уезжаю и не знаю, когда вернусь. И ты не накажешь меня за это, а ведь очень хочется. — Вот теперь ты точно злорадствуешь. Обнять-то хоть можно? — Пожалуйста. Мартинес развел руки в сторону и Дэвид обнял его, гладя по волосам. На лицах обоих были слезы, оба молчали и оба дрожали. — Я правда надеюсь, что ты вернешься и мы снова будем вместе, Коул. — Лучше не надо. От надежд все только хуже. — Мне только это и остается, ведь я люблю тебя. Так сильно, знал бы ты. — Не говори этого сейчас, ты! Ты специально!.. — Это все мои надежды, бука, они заставляют меня делать это. — Заткнись. Томпсон засмеялся сквозь слезы и отпустив от себя мальчишку, поцеловал его в лоб. Вытер ему слезы, хотя у самого скатывались по щекам. Учитель держал его щеки у себя в ладонях и они просто стояли так и смотрели друг на друга, пока Коул не опомнился: — Там… там мой поезд приехал. Мне пора. Он не решался убирать руки Дэвида с себя, пока тот сам их не убрал. — Ну что ж, иди. Разбей и там кому-нибудь сердце, — он произнес это шутя, потрепав Мартинеса по волосам. — Очень смешно. Пока. Томпсону было сложно ответить "прощай", поэтому он просто кивнул и смотрел в спину уходящего мальчишки. Даже из-за Стивена тогда не хотелось так плакать, как сейчас. — Я все равно буду надеяться, как последний романтик, Коул, — с легкой улыбкой проговорил он, прежде чем уйти, не провожая поезд взглядом.