Папа стал папочкой

— Мне уже двадцать три и я сам могу решать, пить мне или нет! — Ник старался не отводить взгляд от строгих глаз отца и говорить твердо, но это получалось плохо. Они стояли посреди кабинета мужчины в общем месте их работы — прокуратуре. Рабочий день подошел к концу и перед уходом Ник хотел уладить одну вещь, но видимо не выйдет. Мальчишка уже давно вырос, не так давно закончил университет и уже работает подчиненным отца, как того и хотел. Он был стажером и далеко не единственным: с ним даже устроился один друг с университета, поэтому вся молодежь хотела пойти в пятничный вечер расслабиться в каком-нибудь клубе. Работать на него было… интересно. Все эти годы в универе Ник утопал в догадках, какой же он на работе и вот, наконец, узнал. На самом деле в этом не было ничего примечательного: конечно строгость отца невольно заводила, но из-за серьезности работы не было времени заигрывать с ним, что было ожидаемо. Хотя прелесть все же была: Ник специально быстро заканчивал с ланчем, чтобы остаться с отцом наедине в кабинете, где им точно никто не мог помешать. Но была также и обратная сторона: педантичность Нейтана. Все-таки, он не врал тогда. Подчиненные боялись его за чрезмерную требовательность и холодность. Если работа нравится человеку, так почему же он так редко на ней улыбается? Нику и самому было не по себе, особенно зная, что тот не будет делать ему никаких поблажек. Как только Ник устроился в компанию, мужчина предупредил его, что их отношения никак не влияют на работу. Он не соврал. Нейтан поручал ему даже больше, чем остальным. Довольно часто был придирчив, мог заставить остаться после работы переделывать отчеты или тщательнее готовиться к слушанию, хотя по мнению Ника все и так было нормально. Конечно, он босс и ему виднее, но иногда… иногда Ник ненавидел его как начальника. Все же, было приятно работать с ним. Смотреть на то, как он с серьезным видом предъявляет доказательства или же протестует на суде было даже мило. Но еще милее было приходить домой и вместе ужинать уже не как начальник-подчиненный, а как парочка и наконец видеть его искреннюю улыбку, которую он почему-то прячет от остальных. Но да ладно, для Ника так даже лучше: ему льстило, что только рядом с ним Нейтан такой милашка. Никак иначе Ник все еще был сабом отца и из-за повелительного голоса, которым Нейтан выдавал запреты на многие вещи, но в частности алкоголь, мальчишка слушался его, хотя в душе очень хотел пойти против этого. Он терпел это больше пяти лет, но сегодня это надоело. — Во-первых, не разговаривай со мной таким тоном, — Нейтан не успел договорить до конца, а Ник уже с легким страхом опустил глаза и почувствовал мурашки по телу. — Во-вторых, мне напомнить тебе кто тобой владеет? Чьи приказы ты должен беспрекословно слушать, м? Если я сказал никакого алкоголя, то ты и рюмки в руку не берешь. Понял или для закрепления тебе еще по заднице нужно дать? — Нет, не понял! — Ник не уставал поддаваться порыву и упрямиться, смотреть в устрашающие глаза мужчины и затем снова отводить взгляд, теряя всю свою смелость. — Как ты хочешь, чтобы я тебя слушался, если даже никак не объясняешь это?! — А что тут объяснять? Вот это, — Нейтан положил руки на место грудной клетки сына, касаясь идеально выглаженной белой рубашки. — принадлежит мне. И это тоже, — он переместил одну руку и залез под штаны покрасневшего мальчишки, через трусы обхватив его поднявшийся член. Затем вытащил руку и придержав за подбородок, открыл ему рот и засунул два пальца, заставив Ника широко распахнуть глаза и подкосить колени, мгновенно становясь еще ниже отца. Он начал водить пальцы по кругу, параллельно говоря: — Если я захочу, ты и не это сделаешь. Я могу дать тебе самое унизительное задание, могу отдать тебя другому доминанту на время или скажу прийти на работу голым и ты не ослушаешься меня, не так ли? Мы это оба знаем. Но я всего лишь запрещаю тебе становиться пьяным, потому что забочусь. Если еще раз пренебрежешь этим, пожалеешь. Не хочу портить тебе гулянку, поэтому жестко не наказываю, — Нейтан вытащил пальцы и направился к столу за салфетками. — Иди на пять минут в угол и подумай над своим поведением, а затем веселись. Мальчишка огорченно вздохнул и вытерев слюну с подбородка, встал в угол, прокручивая в голове сказанное отца. Он всегда ставил на место Ника, стоило ему немного покапризничать, и если обычно юноша смирялся с этим, то дело касаемо выпивки всегда не отпускало его. Если какие-то вещи он мог сделать отцу назло, то с алкоголем он не шутил никогда. Это раздражало. Постояв в углу обещанные пять минут, Ник развернулся, сел на колени перед сидящим за столом отцом и подняв усталые глазки, спокойным голосом сказал: — Папочка, простите пожалуйста. — Ты хоть понимаешь, за что извиняешься? — повернув в сторону мальчишки голову спросил Нейтан. — Да. Вы заботитесь обо мне, а я отвергаю вашу заботу. — Именно. — Но все же, если вы заботитесь обо мне, значит оберегаете от чего-то плохого. Так что такого плохого может случиться, если я выпью? Вы ведь не настолько злой, чтобы правда запрещать мне это из вредности. Пожалуйста, папочка, скажите правду. Мужчина коротко выдохнул и осмотрел умоляющий взгляд сына. Он положил ладонь на его голову и погладил, потому что его всегда соблазнял его покорный вид. "Зачем же ты копаешь все дальше, Ник? Оставайся тем глупеньким ребенком, который слушается меня…" — со вздохом подумал Нейтан. — Хочешь знать правду? — уточнил он и мальчишка кивнул. С "правдой" у Нейтана всегда были проблемы. Было сложно признаваться в каких-то вещах, особенно близкому человеку, даже когда совесть, казалось бы, задушит. Хоть внешне он не подавал виду, но говорить правду ему всегда было тяжело. До того как он расскажет, во время и после он всегда чувствует себя, мягко говоря, хреново и ничтожно. Поедает себя изнутри и с трудом держит себя в руках, если у Ника наворачиваются слезы. Каждый раз он ругает себя и клянется больше ничего не скрывать, но и сам не замечает как утаивает от своего мальчика что-то, объясняя тем, что это «для его же блага». Самый глупый аргумент, за который уже стыдно. Было удобно просто говорить ему не пить, ведь Нейтан любит контролировать Ника, а Ник любит подчиняться Нейтану, все просто. Он настолько заигрался в строгого папочку, что и позабыл о настоящей причине. Забавно, что до этого момента наказывать за неподчинение в этом запрете было не стыдно, но вспомнив сколько раз мужчина порол его и, как недавно, ставил в угол, заставило его мысленно извиниться перед мальчишкой. Он еще ему ничего не объяснил, но уже чувствовал вину и успел дать себе оплеуху. Впрочем, что-то подсказывает ему, что Ник не будет спокоен как в данный момент и сам ему задаст. Собравшись с мыслями и глубоко вздохнув, выдохнув с некой угрюмостью, Нейтан наконец пояснил: — Пока ты был подростком и студентом, проще было контролировать тебя и мой страх. Я знаю, это неправильно и плохо запрещать тебе по этой причине, но я боюсь… что ты пристрастишься к алкоголю. — Пардон? — недоуменно спросил Ник. — С чего бы мне это делать? — Когда я усыновил тебя, то изучал дело семьи твоего биологического отца, — отец решил выдать все без прикрас, чтобы уже точно быть честным. — Помимо него, большая часть его родственников страдала алкоголизмом и почти никто в роду не выжил. Он сам чаще был в запое, чем в трезвом состоя… — проговорил мужчина, но Ник не выдержал и встав с коленей, с разъяренным выражением лица перебил: — Так все дело в том, что ты думаешь, что и я так могу?! Думаешь, у меня появиться зависимость, да?! Поверить не могу, что ты считаешь так же! Что у меня есть гены этого человека! — Ник, я не говорил, что так считаю, — на лице Нейтана читалось огорчение, но он не винил сына в гневе. Он имеет право злиться, главное донести до него свою мысль. — Я просто боюсь, что так может получиться. — Я не виноват, что биологический отец был пьяницей, но ты лишал меня все эти годы возможности веселиться в полном праве со сверстниками, просто потому что усыновил такого вот сына с непонятными генами! И думал, что можно будет всю жизнь вот так обманывать, еще и за идиота меня держал. Если так подумать, то твоя позиция очень даже неплохая: ты усыновляешь меня, относишься очень мило после детской травмы, хвалишь меня, становишься для меня чуть ли не богом-спасителем, являешься самым лучшим, что происходило со мной, потом становишься моим доминантом, контролируешь, пьешь, каждый раз напоминаешь мне, что тебе можно, а мне нет, наказываешь, если я надоедаю, ведь даже не понимаю, почему это под запретом, молчишь, утверждаешься в своей власти надо мной в таких вот моментах и врешь, якобы что бы не ранить меня. Но меня разозлила и обидела не ложь, в этот раз. Ты не доверяешь мне и думаешь, что после всего есть хотя бы один процент, что я могу стать как он. Разве родитель не тот, кто воспитал? Так почему я могу стать как этот… человек, если мой настоящий отец это ты? Говоря все это, на глазах Ника навернулись слезы и последние слова он произносил еле разборчиво из-за плача, но Нейтан все равно понял его. Он осторожно подошел к мальчишке и обнял его, утыкая головой себе в плечо. Своей большой рукой он гладил его по спине и молчаливо утешал, пока тот плакал уже не только от обиды, но и от усталости после всей рабочей недели. — Мой мальчик, я не хотел тебя обижать этим, — наконец сказал отец несколько тихо, когда Ник уже не ревел. — Ты тоже для меня самое лучшее, что происходило. Я всегда считал, что ты самое хрупкое, что у меня есть и так боялся потерять, поэтому запрещал. Я знаю, что поступил как козел и это если мягко выражаться, но я правда не хотел, чтобы это выглядело так, словно я тебе не доверяю. Мне жаль, Ник. Мальчишка всхлипнул и молчал где-то минуту, вдыхая аромат отца. Он не умел долго злиться, а на Нейтана тем более. Он оправдывал этот поступок тем, что все совершают ошибки, а учитывая перфекционизм мужчины как человека, тем более как отца, он не может делать абсолютно все идеально. И он хотя бы признался. Подняв заплаканные глаза на сопереживающего отца, Ник слегка улыбнулся от того, что Нейтан никогда не торопит его и терпеливо ждет, пока сын подумает. Он никогда не перебивает и может стоять в тишине очень долго, чего нельзя сказать о самом Нике. В конце концов он робко проговорил: — Я… хочу выпить в первый раз с тобой. И хочу, чтобы ты наказал меня после этого. — Что? — Нейтан не понял и удивился, медленно отпуская от себя мальчишку. — Мне нравится, когда папочка запрещает, но прежде чем ты снова будешь ставить мне ограничения, я хочу попробовать это сделать. Можно? — Конечно, малыш. — Тогда я не пойду сегодня никуда. Поехали домой. Мужчина слабо улыбнулся и вытерев влажные щеки Ника, притянул и поцеловал его. За эти годы мальчишка практически не поменялся: все еще очень старался вести себя хорошо хотя бы месяц и без происшествий, но нарывался на хоть и не серьезные, но наказания. Иногда испытывал отца, но не рисковал с ним прямо на работе, редко перечил и уж точно не при всех. Он стал терпеливее, но иногда чуть ли не плакал от того, как сильно хотел, чтобы мужчина трахнул его. Его большие глазки оставались такими же милыми, как в детстве и пять лет назад, поэтому отказывать им было так сложно. Особенно, когда они красные после слез. Через двадцать минут они уже были дома, каждый вернулся на своей машине. На двадцатилетие Нейтан подарил ему Мерседес, за что Ник его в тот же самый день хорошенько отблагодарил и не раз. Его не стесняли дорогие подарки отца, напротив, очень радовали. Особенно, когда их нужно было "отрабатывать". Он всегда доставлял удовольствие отцу с любовью и искренностью, но после такого хотелось порадовать его еще сильнее. Придя домой, Ник сразу же оказался прижат к стене в прихожей и вовлечен в еще один поцелуй, настойчивый, не такой как в офисе. — Папочка перестал ощущать себя виноватым? — с ухмылкой спросил Ник, оторвавшись и без прежнего страха заглянув тому в глаза. — Поэтому снова берет меня жестко, словно ничего и не было. — Ты не простил меня? — ошарашенно спросил Нейтан, ослабив галстук, чем вызвал еще один похотливый взгляд сына. — Я не говорил, что ты прощен, — Ник понимал, что играет с огнем, но было так интересно немного побесить отца, раз он все равно получит наказание. — И чего же ты хочешь взамен на прощение? — неожиданно спросил мужчина и мальчишка задумался. — Ты задаешь такие провокационные вопросы… Папочка не боится, что я сделаю с ним такую вещь, которую обычно ты делал со мной? — у Ника плохо получалось блефовать, зато заводить отца отлично. — Ты не посмеешь, — грозно произнес мужчина, отчего у того пошли мурашки, но ухмылка не исчезала с лица. — Многое ты себе позволяешь, мне действительно стоило быть с тобой жестче. — Эй, кто из нас провинился: я или ты? — "Эй"? Ты и в правду обнаглел, стоит поучить тебя манерам. Глаза Ника с азартом заблестели, когда отец, схватив его за запястье, повел в спальню. Нейтан пошел к шкафу с девайсами, а мальчишке приказал сесть на колени и держать руки перед собой на весу. Тот нехотя подчинился, пытаясь увидеть, что собирается достать отец. — Глаза в пол и не поднимать, — едко сказал мужчина, после чего Ник в ту же секунду со вздрогом выполнил. — О, какие мы послушные. Куда же подевалась вся твоя смелость? Помнится, ты хотел "сделать такую вещь, которую обычно делал я с тобой". И что же ты имел ввиду? — бархатистым голосом спросил Нейтан, не скрывая любопытства. Он медленными шагами подошел к мальчишке и опустившись на одно колено перед ним, поднял его взгляд на себя, схватив за волосы. — Я тебе говорю. Отвечать собираешься? — Папочка, простите. — после этих слов Нейтан ударил его по щеке, цокнув языком. — Я не говорил извиняться. — Это была шутка, правда, — и правда, вся смелость куда-то пропала и Ник искренне раскаивался, надеясь что следы от наказания хотя бы частично заживут до понедельника. — Я не собирался ничего делать, мне просто хотелось… вас разозлить. Как вы сделали это со мной. — Снова давишь на жалость. Твои манипуляции даже немного надоели. Руки, — Ник приподнял их выше и отец начал связывать красной веревкой. Оставив длинный конец, он поднял его на ноги и указал лечь на кровать коленями, привязав связанные руки этим концом к решетке кровати. Прогнув спину Ника в пояснице, отчего жар прилил к его лицу, Нейтан ухмыльнулся и обвел по кругу все еще растянутую дырку сына. Взяв с кровати заранее подготовленную пробку и вставил ее. Мальчишка задышал чаще и поджал губы. Поза была не самой удобной, а о стыде и вовсе упоминать не стоило. Наконец, мужчина ставит большую ладонь на поясницу Ника, давая знак о том, что сейчас все начнется, поэтому тот прогинается еще сильнее и в нетерпении кусает губу. Нейтан замахнулся и принялся шлепать ягодицы ладонью. — Иногда ты бываешь такой умницей, что хочется только поощрять тебя и хвалить, — не останавливаясь произнес отец, пока Ник чувствовал, как кожа ягодиц нагревается от ударов и краснеет. — А иногда, как недавно, ведешь себя капризнее любого ребенка. Хотя нет, дети не умеют манипулировать так, как это делаешь ты. — П-пожалуйста, не останавливайтесь… — Мой маленький мазохист, я вижу как у тебя стоит. Пора заканчивать с прелюдиями, а то я вижу, что доставляю тебе лишь удовольствие, — со смешком озвучил отец, прекратив после десяти шлепков. Попа Ника покраснела, но не сильно и сам он повернул голову в сторону отца в надежде, что тот даст еще, однако он вновь отошел к шкафу. — Папочка, я ведь просил наказать меня после того, как я попробую… Так почему вы делаете это сейчас? — Потому что хочу. И да, твое наказание еще даже не началось. "А это тогда что было?.." — фыркнув, подумал тот, но промолчал, посмотрев вниз на свой член. Он, наверно, был уже твердым и стоял с того момента, как отец отправил его в угол в кабинете. Наконец он слышит шаги позади себя и не оглядывается, чтобы сохранить интригу. Вместо этого расслабляет зад и все еще надеется, что приятная порка ладонью продолжится, но вскрикивает, когда спину прожигает от удара плети. — Вот теперь наказание началось, — отец прикоснулся свободной левой рукой к следу от удара, от чего Ник чуть ли не возмущенно зашипел, но успел сдержать себя. Давно он так не попадал. — Я много лет тебя воспитываю, а твои повадки маленького упрямого мальчишки никуда не делись, просто далеко-далеко спрятались, — Ник услышал смешок рядом со своим ухом и понял, что ухмыляющееся лицо мужчины всего в паре сантиметров от его. — не так ли? Юноша сглотнул и опустил взгляд на член, испытывая сильное желание получить наконец чертову разрядку. Кто его за язык тянул играть с папочкой? Он и правда забылся после ссоры и позволил себе много лишнего. — М-мне жаль за свое недавнее поведение, папочка. Пожалуйста… я хочу ваш член. — Боюсь разочаровывать, но не сегодня, малыш. Слишком много хорошего, нет, слишком много пряника. Пришло время для кнута, ибо иного способа воспитания ты не понимаешь. — Это не так, правда! Я буду послушным, папочка, я.. — Довольно, — коротко, но твердо оборвал его Нейтан. — Прекрати болтать и считай до двадцати. Не сбиваться, иначе хуже будет. Ник в отчаянии опустил глаза и принялся получать заслуженную порку. Отец начал бить сначала по спине, с каждым ударом медленно опускаясь, пока и вовсе последний двадцатый пришелся по месту чуть ниже ягодиц, где начинались бедра. Юноша не мог позволить себе сбиваться, ведь терпеть было невыносимо, поэтому послушно считал и проглатывал слезы. Закончив, Нейтан убрал плеть и незамедлительно развязал заплаканного мальчика, приобняв. Было немного смешно называть этого 23-летнего молодого человека мальчиком, но смотря на его милое личико, пусть он обижался или был зол, как сегодня, ничего не приходило в голову кроме "мой мальчик". — Что ты должен сказать? — спросил он спокойно, отпустив его и подняв растерянный взгляд на себя. — С-спасибо вам за это наказание… Впредь, буду стараться вести себя лучше и следить за языком. — Умница, — мужчина обхватил щеки Ника обеими ладонями и поцеловал в губы. — Мой самый умный и хороший мальчик. Мальчишка покраснел и смущенно улыбнулся, но это не помешало ему самому потянуться к лицу отца и прикоснуться дрожащими губами. Тогда свою нетерпеливость проявил мужчина, схватив Ника за шею и уложив на спину, нависнул и хищно пробрался языком внутрь, слегка перекрыв тому дыхание. Меньше чем через десять секунд он ослабил хватку и позволил ему дышать, переместив свою руку на его грудь, сжав. Он порой позволял себе такую шалость, конечно же не без разрешения самого Ника. Его это тоже возбуждало и он никогда не был против напористости отца в постели. Тем вечером они сидели на кухне за столом, на Нике была одна рубашка, даже не было белья, а на отце черный пиджак, накинутый на голое тело. Это смотрелось так сексуально, особенно с бокалом красного вина в руке. Ник тоже пил и достаточно быстро опьянел, поэтому уже спустя двадцать минут он лежал спящий на кровати, пока отец на ночь целовал его в лоб. Порой Нейтану хотелось настоящих отношений как у отцов и сыновей, вопреки тому что их нынешние отношения устраивали его самого как никогда и прекращать их точно не хотелось.

***

— Ах, сэр, б-больно… Руки юноши, на котором совсем не было одежды, были обездвижены наручниками и сам он лежал на животе, пока горячий воск медленно капал ему на спину, заставляя и так покрытую мурашками кожу дрожать. Он лежал на красной шелковой простыне кровати, находясь в приват-комнате Тематического клуба. Свет неярко освещал комнату, но для мальчишки света не было и вовсе — его глаза были завязаны черной повязкой. — Не волнуйся, я верю ты справишься, Остин, — дружелюбно отозвался голос Дэвида, что стоял над юношей и ухмылялся над его беспомощным видом. — Если выдержишь, я щедро награжу тебя. Хочешь? Ты ведь хочешь мой член в себе, правда? — Очень, так сильно… — Хороший мальчик. Перевернись на спину. — Сэр, н-не надо спереди, прошу. — Если я говорю перевернуться, — властная рука мужчины взяла его за скрепленные запястья и перевернула, — то ты немедленно выполняешь приказ. — Извините, сэр. Дэвид не сдержал садистской ухмылки от прекрасного вида мальчика: его черные волосы стали лохматыми, на шее был затянут ошейник, а на сосках были зажимы. Остин кусал губы и даже в таком хреновом освещении можно было заметить румянец на его веснушчатых щеках. Его худощавое телосложение казалось милым, оставлять на нем следы и синяки чертовски заводило. Томпсон снял с него повязку, чтобы увидеть заплаканные глаза и невозмутимо улыбнулся. — Произнесешь хоть звук — останешься без награды. Кивни, если понял. Остин кивнул и Дэвид поднял свечку с воском над его туловищем и воск медленно капнул прямо на живот. Следующая упала ближе к паху, отчего глаза мальчишки зажмурились, после чего показались слезы. Мужчина отчетливо видел, как мальчишка дрожит и нервно кусает губу, лишь бы выполнить условие. Остин Ньюман был послушным и преданным малым, вежливым, иногда даже чересчур. Они с биологом не встречались, хотя Томпсон замечал намеки Ньюмана, но попросту игнорировал. Хоть в нем было все, что можно найти в идеальном сабе, Дэвид никогда не интересовался его личностью и даже не хотел. Они просто проводят сессии три раза в неделю и все. Больше ничего. Капли все продолжали падать, на секунду обжигая кожу и заставляя невольно дергаться, покрываясь мурашками. Запястья ныли из-за наручников, кожа на ягодицах тоже, соски онемели, но Ньюман не отрывая верного, как у собаки, взгляда смотрел на учителя и хотел получить лишь одного. — Ты хорошо продержался, умница, — он с довольным видом оглядел его спустя две минуты и отложив свечку, потянулся к его волосам. Заботливо убрал их с лица и погладил по щеке. — Что ж, раз ты был хорошим мальчиком… Томпсон не успел договорить, так как мальчишка приподнялся и самостоятельно прикоснулся губами к губам биолога, забив на страх. Тот обескураженно похлопал глазами, но усмехнувшись с его наглости, пробрался языком и вновь уложил на спину, почувствовав как тело Остина вздрагивает от того, что недавно отшлепанная задница трется об постель. Дэвид засмеялся и отстранившись, быстро снял с него наручники. Затем достал смазку, вылил себе на пальцы и приподняв обе его ноги, принялся смазывать дырочку, пока сам Ньюман вздыхает и стонет, прося быстрее вставить. Учитель и сам был в нетерпении, его дрожащие пальцы выдавали это. Он вытащил член из брюк и поднеся к анусу мальчишки, что все еще был с поднятыми ногами, вошел в него, быстро толкаясь. Затем Томпсон раздвинул его ноги, сжимая гладкую кожу бедер, чтобы видеть, какое лицо у него теперь. Да, все такое же жалкое. Мило. Внутри мальчика было узко, но мужчине это нравилось. После трех оргазмов оба выдохлись и собирались уходить. Дэвид надевал штаны, когда Остин еще пытался отойти от бурного секса, который, впрочем, для самого Дэвида был обычным. — Сэр… почему мы никогда не были у вас дома? — спросил он робко. — У меня бардак, не хочу чтобы его видели, — сухо отмахнулся тот. — Тогда почему вы не разрешаете называть вас Мастером или Хозяином? Вы для меня больше, чем просто дом. — А ты для меня не больше, чем просто саб, прости, — Томпсон выдавил легкую улыбку и подойдя к слегка расстроившемуся мальчишке, погладил его по голове, смотря на него сверху вниз. — Как доберешься домой, напиши мне. — Какой в этом смысл? Вы делаете это просто из Тематической этики, но вам ведь все равно, добрался я или нет. — Мальчик, тебя что-то не устраивает? Если хочешь, можешь найти себе более заботливого и чуткого дома, но да, в основном мною движет лишь этика. Правда я ужасен? — со смешком спросил Дэвид. — Почему вы не бросаете меня, если я вам неинтересен? — Остин был умнее, чем казался. — Потому что ты привлекательный. У тебя милая внешность, послушный характер и прекрасное тело. Мне нравится управлять, а тебе нравится быть управляемым. С чего бы мне отказываться от тебя, разве что ты сам не захочешь уйти. — Я не хочу уходить, но… — Отлично. Тогда увидимся в среду. История повторятся. Вот только Коул никогда не был таким паинькой, как Остин. И все же, эти двое чертовски похожи друг на друга.

***

Коул Мартинес нес за собой чемодан с вещами в аэропорту, параллельно непринужденно разговаривая с двумя коллегами о перелете. Наконец за эти два года он снова в Чарлстоне, только в этот раз по работе. В первый раз он навестил родной город после окончания архитектурного университета. Он и не особо скучал, что тогда, что сейчас, но было приятно вновь оказаться здесь. — Я навряд ли сразу поеду в отель, — сказал он, ища глазами одного человека в толпе. — Нужно кое с кем встретиться для начала. — Это ведь твой родной город? — поинтересовалась темнокожая девушка, его коллега. Эмили была такой же спокойной, как сам Коул, стильно одевалась и в целом не раздражала. — Кажется я знаю, с кем он хочет встретиться, — чего нельзя было сказать об этом молодом человеке, Дастине. Блондин с вьющимися волосами и довольно странным юмором. Шумный и надоедливый. — У тебя тут девушка, не так ли? — Во-первых, да, это мой родной город, а во-вторых, у меня нет девушки. Меня должен был встретить… Мартинес не договорил, так как его глаза резко загорелись радостью и он бросился к ждущему Нейтану, обнимая его. — Давно не виделись, Коул, — с теплотой произнес мужчина. — Я скучал по вам, — искренно проговорил Коул. — Я тоже. Они простояли так около полуминуты, пока ошарашенные Эмили и Дастин не подошли к ним. Тогда мужчина отстранился и Мартинес познакомил их. — Увидимся завтра в офисе, — на прощание сказал он коллегам и хотел уйти, но Дастин негромко сказал ему: — Извини, я ошибся. Тебя ждала не девушка, а мужик. — Бога ради, Дастин, прекрати уже лезть в личные жизни других людей, — пробурчала Эмили и увела его. — Пока, Коул. Устало вздохнув, Мартинес вернул взгляд на улыбающегося мужчину и они тоже направились к выходу. — Вы совсем не изменились, Нейтан. Все так же молодо выглядите. — Ты мне льстишь, — со смешком ответил мужчина. — А вот ты вырос. Передо мной уже не школьник и не студент, а взрослый. — Все-таки прошло пять лет. Кстати говоря, как Ник? — Хорошо. Все вышло так, как он хотел — он мой подчиненный. Сейчас в прокуратуре, работает. — А вам точно можно быть сейчас здесь? Просто не хочу отвлекать от работы. — Все нормально, правда. Я еще и кофе хотел с тобой выпить, если ты не сильно устал. — Нет, на кофе силы найдутся, — любезно ответил Коул, садясь в машину. — А у тебя как с работой? Нравится? — Да, все-таки это мое дело. В универе я еще переживал, что выбрал не ту специальность, но сейчас понял, что ту. Кстати, я переехал с Атланты в Сиэтл. — Какие мы деловые. Рад, что ты бываешь в разных местах и занимаешься любимым делом. Есть хоть время на любовь? — шутливо поинтересовался мужчина. — Не совсем. Времени, в принципе, хватает, а вот желания нет. — Понятно. Есть ли смысл спрашивать, как твои дела с Дэвидом? — Дела никак, мы в последний раз созванивались около двух лет назад. У него своя жизнь, а у меня своя. Тем более, что-то мне подсказывает, что за эти годы он все же нашел себе кого-то. А вы с ним не общаетесь? — Вообще нет. Раньше нас связывали вы с Ником, а сейчас… И правда, у каждого своя жизнь. Даже как-то грустно. Оставшуюся дорогу они ехали в тишине. Коул смотрел в окно с завороженным видом, словно в первый раз видел эти улицы. Осенний ветер дул снаружи, но внутри, в пальто, было так тепло. В кофейне Коул наконец мог расслабиться с чашкой американо, чувствуя себя в уютной обстановке, сидя напротив Нейтана. Даже спустя столько лет, он все еще напоминал ему отца. — Меня очень выручили те деньги, что вы дали мне, когда я уехал. Не знаю, как могу отблагодарить вас. — Как насчет ужина за твой счет? — Пожалуй, это меньшее, что я могу сделать. — Пустяки. — Вы ведь знаете, что для меня много значит то, что вы сделали для меня. Нейтан усмехнулся. — Снова начинаешь благодарить меня и идеализировать. Все в порядке, Коул, правда. — Я знаю, просто… просто мне не хватало вас. Не хватало Ника и Эвана. И сейчас сидя рядом с вами, я вновь чувствую себя глупым подростком. — И вовсе не глупый, — подперев щеку рукой, по-доброму ответил мужчина. — Знаешь и сам ведь, что ты и тогда был очень даже умным. Ты поехал за своей мечтой, целью и не побоялся. Нам тоже тебя не хватало, дорогой. — Это нормально, что я в более дружеских отношениях с вами, отцом Ника, чем с ним самим? — смеясь, спросил Коул, на что Нейтан тоже улыбнулся. — Моя мама… в больнице. От папы ничего не слышно после их развода и сейчас ее состояние ухудшилось. Я хочу проведать ее позже. — Ты хочешь этого? — Обычно за ней всегда ухаживал отец, а теперь она совсем одна, так что я сделаю это. Заодно побешу ее, она терпеть меня не может, — Мартинес говорил это веселым голосом. — Очень благородно с твоей стороны. Надолго ты, кстати, приехал? — Два месяца. Хотелось бы больше, конечно, но и так сойдет. — Да уж, они быстро пролетят. Они оба закончили с питьем кофе, поэтому заплатив счет, вышли наружу, стоя на крыльце кофейни и смотря на пасмурную погоду. — Вы самый сильный человек из всех, кого я знаю. Вы усыновили Ника, хотя были очень молоды. И смотря на вас с Ником, можно подумать, что у вас самые здоровые отношения, хоть так и не бывает, но все же. Вы очень добрый, вежливый и справедливый, вы выслушивали запутанного подростка, давали советы и помогали без всякой корысти. Вы все еще не забыли меня и все еще относитесь так же хорошо, как и раньше. Мне с вами очень комфортно и я могу доверить вам все. Вы называете это идеализированием, но я правда так считаю. Считаю, что вы идеальный. Пару секунд Нейтан стоял в ступоре, отвыкнув от таких откровений чувствительного Коула. В конце концов он смягчился и похлопал его по плечу, приобняв. — Все приходит с годами и опытом. Но для меня ты тоже очень сильный и я не могу забыть такого, как ты. Я помогал тебе, потому что верил, что ты справишься и у тебя получилось. И я рад, что тебе со мной комфортно, вежливый ты мой мальчик. — Я уже не мальчик, мистер, — Коул покачал указательным пальцем. — Для меня вы с Ником всегда будете лишь мальчиками. — Хотелось бы, конечно, но не выйдет. — Посмотрим, — с хитрой улыбкой сказал мужчина и они отправились к машине. Уже через двадцать минут Коул разбирал вещи в своем люкс-номере, параллельно разговаривая с Эваном по телефону на громкой связи. — Я сейчас в Канаде, были соревнования пару недель назад, но решил остаться еще. Давно хотел побывать тут, — расслабленно проговорил спортсмен. — К Рождеству вернусь сюда. Ты ведь тоже его в Чарлстоне проведешь, так? — Ага. — О, как насчет отпраздновать вместе? Можем подключить Ника и мистера Майерса, по старой памяти. — Давай, все равно компании больше нет. А ты никого не нашел себе? — Ну… я и не особо пытался, вообще-то. — Тоже самое, — угрюмо ответил Коул. — Я думал, что все равно буду встречаться с кем-то, расставаться, потом снова встречаться, но этого не было. Лишь жалкие первые свидания и секс без обязательств. — Вау, Коул, какие откровения-то! Раньше тебя было не разговорить, — с иронией протянул Эван. — Чего скрывать, — Мартинес пожал плечами. — Я тоже хотел снова полюбить кого-то, я собирался, но это уже не так, как в самый первый раз. Так странно. — Могу я задать личный вопрос? — Конечно. — Ты правда так любил Ханну? Диас замолк, подбирая слова и ответил лишь спустя полминуты: — Это была любовь, да. Недолгая, но страстная. У нас с ней было все, что нужно подросткам — секс и общая школа. Но, раз уж мы откровенничаем, то… она не была той первой любовью, о которой я говорил, хотя это не мешало мне и с ней хорошо проводить время. Я влюбился в Ника, еще когда мы только начинали общаться. Коул перестал разбирать вещи и отошел к окну с раскрытыми от удивления глазами. — Он знает об этом, — продолжал Диас. — Я сказал ему, прежде чем уехать после выпуска, ведь думал что так мне полегчает и что любовь пройдет. Мне… Дэвид посоветовал это. — Дэвид? Он тоже знал? — недоверчиво спросил Мартинес. — Это получилось случайно. Но… в какой-то степени он помог мне. Давал советы, ведь я не до конца признавал, что мне правда нравился Ник. Коул ошарашено уставился в одну точку, ведь только что поймал себя на глупой смеси чувств. Сначала его охватила ревность, хотя это бессмысленно, даже не нужно объяснять почему. Дэвид — в прошлом, Дэвид не чей-то, не Коула, и тем более не сейчас, спустя пять лет. Осознав это, он начал оправдывать их тем, что сам Мартинес тоже нуждался и порой до сих пор нуждается в советах Нейтана. Так что нет ничего такого в том, что они общались. Коула это вообще волновать не должно! — Слушай… он когда-нибудь говорил тебе про меня что-то? — не должно, но любопытство поедает изнутри. — Раз уж вы были ближе, чем я предполагал, просто интересно узнать. — Да, было дело… Он говорил, что разлука дала ему понять, что он любит тебя. Что он делал больно людям направо и налево, но именно с тобой стало стыдно за это. С тобой он стал старше и поменялся в лучшую сторону. — Не может быть, — со смешком сказал Коул, неловко улыбнувшись. — Может, — так же весело ответил Эван. — Он просил меня не говорить тебе, иначе дразнить будешь. — Ну да, пожалуй позвоню ему и подразню, — смеясь, пошутил Мартинес. — А ведь правда, у тебя теперь есть повод позвонить ему. Ты говорил, вы в последний раз разговаривали два года назад. — Не говори ерунды. Это будет выглядеть глупо спустя столько времени, плюс я сдам тебя. Так что, не вариант. — Иногда ты слишком серьезный. Неужели забыл, как Дэвид любил тебя? Он правда тебя любил, и, не сомневаюсь, любит до сих пор. — Почему ты так уверен в этом? — Он говорил, что чтобы отпустить свою первую любовь ему потребовалось восемь лет, хотя он даже с ним не виделся. — Черт, Эван, какого хрена ты так много знаешь? — то ли с усмешкой, то ли с раздраженностью спросил Коул, потирая виски. — Но вообще, в приоритетах у меня работа. За все эти годы я наконец смог избавиться от психологических проблем, которые возникли из-за матери и частично из-за самого Дэвида и пока что я не готов вновь впускать его в свою жизнь. Тем более, не то чтобы и ему хотелось в ней появляться. Поэтому, сейчас мне надо сконцентрироваться на проекте дома для одного не бедного мужчины и его семьи, чтобы заработать достойную сумму. — Ты ведь и так достаточно богат, неужели деньги имеют для тебя такое значение? — Естественно, — Мартинес поправил очки и усмехнулся. — Это ведь и есть цель в моей жизни, забыл? Будь в ней Дэвид, я был бы отвлечен от этого. — Так забавно смотреть на самоубеждение, — Коул нахмурился и хотел начать возражать, но не успел. — Ладно, спокойной ночи! — Спокойной, — выдохнул тот и повесил трубку. Он устало сел на пол и поджал губу. Со стороны все яснее, чем с собственной позиции. Коул хотел, пытался отрицать то, что он не думает о Дэвиде с того момента, как вернулся сюда, но это плохо получается. Что-то в душе так сильно отталкивало правду, не желая поддаваться чувствам. И вновь думая об этом, ситуация напоминала ему ту, из которой он выбрался, когда уехал в университет. "Твою мать…" — подумал он, доставая сигарету с сумки.

***

Ник сидел в окружении коллег, равных ему по возрасту в кафетерии и пил латте. Это был обеденный перерыв, на котором, все усталые, перемывали начальникам косточки. Ник сидел в своих мыслях и думал об отце, о Коуле и не слышал, как к нему обращаются. — Ник, ты уснул там что ли? — до него дотронулась Саманта и он заметил, как все смотрят на него. — Что? — Мы говорили о Нейтане Майерсе. — А что с ним? — не понял тот. — Ну, он ведь твой отец, расскажи нам, он и в обычной жизни такой жестокий? — спросил Мэтт. «Вообще-то только я могу звать его жестоким.» — сощурив глаза, подумал Ник. — А вам-то что? — У него есть кто-нибудь? — с любопытством спросила Николь. — В каком это смысле?! — Ну, кольца я не видела, у него есть девушка? "Никогда до этого не говорили о моем папочке, а тут совсем обнаглели обсуждать такое при мне и даже спрашивать." — скрипя зубами, думал тот. — Я не знаю. Почему самой бы у него не спросить? — устало выдохнул Ник. — Так ведь он меня одним только взглядом убьет! — Не такой уж он и страшный. Вообще не понимаю, почему вы боитесь своих начальников. — Конечно он не понимает, — с недобрым смешком произнес Робин. — Твой папочка наверно позаботился об этом. — Прости? — Ох, не притворяйся глупеньким. — Поясни, я правда не понимаю. Робин цокнул языком и закатил глаза. — Ты не замечал, как все носятся вокруг старших? "Принеси кофе", "Распечатай бумаги", "Купи обед". Все это поручают нам, но не тебе. Твой отец работает здесь двадцать лет и тут устраивается его единственный сын. Нейтан Майерс не кто-то там, так с чего бы, к примеру, миссис Батлер посылать его сына за такой работой, когда есть мы? Ник, а я думал ты умнее. Он приоткрыл рот и оглядел их всех. Они затихли и им было неловко смотреть в глаза Нику, только Робин глядел в упор, скрестив руки на груди. Видимо, это все правда, а Ник даже и не замечал этого. — Ребята, мне жаль, что так. — Жаль? Почему же так? Я бы радовался на твоем месте. — Слушай, мне серьезно неловко, что вас всех гоняют по поручениям, но вовсе необязательно быть козлом по отношению ко мне. — Меня раздражает то, что ты особенный в нашем коллективе. Я бы тоже хотел, чтобы отец-босс меня сюда устроил. — Мой отец не помогал мне устраиваться, — твердо заверил его Ник. — Правда? Тогда зачем прокуратуре такой как ты? Считаешь, что справляешься с работой? Да если бы не Нейтан, тебя бы уволили. — Вот как, — послышалось позади столика. Все резко обернулись и увидели Нейтана, что холодно смотрел на поникшего, как провинившийся ребенок, Робина. — Я хотел сказать, если бы не мистер Майерс… — Ого, Робин, ты очень вежлив, молодец, — с едким сарказмом произнес мужчина. — Простите, сэр, я не знал, что вы слушаете. — А что бы это изменило? И вообще, скажи мне, ты думаешь что сам справляешься с работой? Тебе повезло, что твой начальник это мисс Томас и она довольна снисходительна к тебе, как к новичку. Так же, как и остальные ваши боссы, — мужчина оглядел их. — В том числе и я. Было видно, как Робин недоволен тем, что Нейтан влез, но он стыдливо промолчал. — В мой кабинет, — сказал отец напоследок Нику, прежде чем уйти. — Да, сэр, — еле слышно ответил тот, вздыхая и вставая. Зайдя в кабинет, Ник закрыл дверь на замок и сел перед сидящим за столом мужчиной на колени сбоку. Тот повернулся на офисном кресле к нему и ухмыльнувшись его смекалке, погладил по голове. — Ты знаешь, что надо делать, малыш. И лучше бы тебе поторопиться, потому что обеденный перерыв скоро закончится. — Да, сэр. Ник расстегнул ширинку его брюк и вытащив пока еще не стоящий член, взял его в рот, делая влажным. С каждой минутой, что мальчишка обсасывал его, словно леденец, член Нейтана становился больше и тверже. За эти годы Ник отточил мастерство минета, если это можно было так назвать и он доставлял удовольствие отцу довольно быстро, что было удобно на работе. Он даже превзошел отца оттого, что так часто «отрабатывал навык». Мужчина держал его за волосы, улыбаясь и громко дыша, хотя их бы все равно никто не услышал. Иногда с его рта доносились стоны, что радовали уши Ника и он начинал еще активнее работать языком. В конце концов отец кончил и Ник, проглотив сперму, уставился на отца в ожидании нового приказа, не решаясь вставать с места. На лице Нейтана невольно появлялась ухмылка, когда он видел этот взгляд верной псины. — Хороший мальчик, — он погладил сына по волосам, поощряя. — Какую хочешь награду? — Можете меня отшлепать на ваших коленях, пожалуйста? Мужчина усмехнулся и приглашающим жестом указал ему лечь, что Ник и сделал. — Почему тебе так нравится это? — Это ведь было моим самым первым наказанием от вас, папочка. Хоть это и было страшно и непривычно, но мне… так сильно понравилось. Это были первые ощущения подчинения папочке и испытывать их снова, когда все зашло так далеко действительно приятно. Напоминает о том, с каких низов мы так высоко взлетели. — Вот оно что, — погладив по спине, довольно отозвался Нейтан. Он расстегнул мальчишке брюки и сняв их вместе с трусами, огладил родные ягодицы, которые и так были в следах. — Теперь мне ясно, как ты это видишь. Интересно. После этого на попу Ника обрушился первый удар. Место от удара мгновенно стало красным, но мальчишка не подал никаких признаков боли. Верно, его болевой порог изменился за это время, либо же он просто научился терпеть боль. В любом случае, Нейтан четко видел изменения между этим Ником и тем, что был пять лет назад. Он повзрослел, стал старше и терпеливее. Стал умнее и внимательнее к мелочам, что иногда не могло не поражать мужчину. После десяти ударов Ник все же прохрипел от боли и вскрикнул. — Когда я порол тебя в самый первый раз, — не прерывая экзекуцию под вздохи Ника, произнес Нейтан. — ты чувствовал унижение? Унижение, что тебе было почти восемнадцать лет, но твой папочка шлепает тебя за плохое поведение в школе. — Д-да, папочка… — А сейчас? Сейчас это должно быть в два раза унизительнее, ведь теперь тебе двадцать три, такой взрослый и все еще получаешь по своей соблазнительной заднице. — Это очень унизительно… — простонал Ник, чувствуя, что кончит, даже не притронувшись к себе. Вспомнив, что это его награда, а не настоящее наказание, Ник просунул руку и начал надрачивать себе, хоть это и было слегка неудобно. Мужчина продолжал его шлепать и с садистской ухмылкой наблюдал сверху, пока мальчишка стонал. — Я всегда контролировал тебя и буду это делать. Ты — мой, — после этих слов он кончил себе в руку и повис на его коленях, выравнивая дыхание. Нейтан прервался и посадил мальчика на колени к себе лицом. Он взял его за запястье руки, что была испачкана и принялся вылизывать сперму, пока Ник, краснея, хихикал. — Я — твой, — сказал он, шипя от чувствительности кожи ягодиц на коленях отца. Он старался лишний раз не двигаться. — За пять лет я это хорошо усвоил, уж поверьте… — Умница, — ответил Нейтан, улыбнувшись. Ник обрадовался похвале и обнял его за шею, уткнувшись, пока отец успокаивающе поглаживал его по спине. — Я… никогда не догадывался, что другие могут делать мне поблажки из-за того, что я твой сын. Просто ты меня заваливаешь работой, мне так казалось, но я не замечал, что у других стажеров немного иные условия. Теперь мне стыдно. — Тебе не должно быть стыдно. Да, возможно так и есть, но мы с тобой оба знаем что мы никому ничего не платили и не просили, чтобы к тебе относились снисходительнее. Это важнее. — Робин меня ненавидит. — Робин обиженный на жизнь молодой человек, который не стоит твоего внимания. Ник, слушай меня, — Нейтан отодвинул мальчишку от себя и обхватил щеки руками. — Мой мальчик, если будешь слушать каждого, кто говорит о тебе гадости, далеко не уйдешь. Ты не в том положении, которое можно изменить, а значит все нормально. Выполняй свою работу на совесть и просто будь собой. Ты нравишься всем, а они нравятся тебе, ведь так? — Да, папочка. — В таком случае живо за работу, жду отчет по делу Коллинза. Мужчина всегда мог быстро переключиться с таких душевных и личных посиделок на работу, что удивляло Ника до сих пор. — Да, сэр… — уже не так радостно отозвался он, вставая с мужчины и надевая штаны обратно. Подойдя к двери, мальчишка напоследок оглянулся и с доброй улыбкой сказал: — Я вас люблю, папочка. — И я тебя, малыш.

***

Наступили выходные. На следующий день после приезда Коул, Эмили и Дастин обсудили с клиентом план проекта дома, материалы мебели, строительных материалов и так далее. Работа постепенно продвигалась и времени думать о проблемах не было. Свой выходной он решил потратить на визит к матери. Узнав, в какой палате она находится, Мартинес без стука тихо отворил дверь и, как и предполагалось, Марта спала. Он положил вазу с астрами на тумбочку возле койки, а сам сел на стул рядом с ней. Оглядел спящее, в морщинах бледное лицо. Посмотрел на мешки под глазами. На лохматые волосы, что небрежно лежали у нее на плечах. На тумбочке так же стояла емкость с водой и полотенцем. Коул дотронулся до ее лба и почувствовал жар. Намочив полотенце водой, он положил Марте его на лоб и заметил, как она слабо приоткрывает глаза. — Здравствуй, — коротко поздоровался он. Она перевела взгляд на него и осознав, что это Коул, скривила лицо. Даже хотела приподняться, но после тщетной попытки, больше даже не пыталась. — Что ты тут делаешь? — спросила миссис Мартинес хрипло. — Прости, что разбудил. Я просто хотел узнать, как ты. — Как будто ты не знаешь. Хреново. Твой отец бросил меня, из-за… — Из-за меня, да? — закончил за нее тот. — Именно, — поджав губы, согласилась женщина. — Верно, конечно, он сделал это из-за меня. И плевать, что меня даже не было в городе, пока у вас произошло черт знает что. — В том-то и дело, дрянной мальчишка! Тебя не было, вот твой отец и сказал, что я ужасная мать, раз позволила тебе вот так просто уехать! — Он искал меня? — с сомнением спросил Коул. — К нам приходил тот педик, с которым ты был. Он сказал, что ты уехал и просвещает нас, чтобы мы были хоть немного похожи на твоих родителей. Начал наезжать, что во всем виновата я, а твой отец поддержал этого придурка. Он устало прикрыл веки и вздохнул. — В этом всем правда виновата ты. — Не смей и ты меня еще обвинять, неблагодарное ничтожество! Я — твоя мать, родила и потратила все свое здоровье на такого неблагодарного сына как ты! — Ты потратила свое здоровье на ребенка, который в итоге умер. Ты сильно расстроилась и впала в депрессию, которая продолжалась не один месяц, — на глазах матери навернулись слезы и вся ее разъяренность испарилась из-за давно забытых воспоминаний. — Попытки забеременеть снова оканчивались неудачами, но в конце концов ты забеременела именно тогда, когда желание и вовсе пропало. Я ведь был нежеланным. Я "занял чужое место". Но я не просил рожать меня, ты могла просто сделать аборт. И я не просил растить меня, ты могла отдать меня в приют. Ты взяла на себя ответственность, тогда почему винишь меня? — Я думала… что ты тоже умрешь… Но ты остался жив, — Марта стирала с щеки каждую падающую слезу, говорила невнятно и с паузами, пока Коул не взял ее за запястья, останавливая. — Джон так радовался, когда ты родился. Он бы бросил меня, если бы я бросила тебя. Ты должен был сохранить наш брак, а вместо этого он распался. — Вы развелись не из-за меня. Отец жил с тобой больше двадцати лет и готов был прожить столько же, но ты сама не помнишь, как обращалась к нему? Ты не хотела, чтобы он бросил тебя, а затем стало плевать, ведь вас объединял ребенок и "он точно не бросил бы тебя" с ребенком. Вы оба хороши. И обоим было плевать на меня. — Это не так! — Тогда почему ты не искала меня, после того как я ушел из дома, дважды? Почему ты, спустя столько времени встретив, лишь обвиняешь в своих проблемах и называешь неблагодарным? За что я могу быть благодарен той, что только кричала на меня и винила? У меня было проблем не меньше из-за тебя, но сейчас я почти простил тебя и здесь, чтобы позаботиться о тебе, мама. Женщине не нашлось что ответить и около минуты она молчала в замешательстве, а затем выдавила: — Мне не нужна твоя забота. — А мне не нужно твое согласие. Доктор сказал, что позволил тебе не принимать таблетки в тот раз, но тебе нужно пить их регулярно. — Я все равно умру. Не притворяйся, что не знаешь. Все плохо, а от них у меня болит голова. — Знаю, что болит… Это другие. — Что это с тобой? — заметив угрюмость на лице сына, удивленно спросила Марта. — Неужели расстраивает моя смерть? — Вовсе нет. Будь добра, прими таблетки и поспи еще. Врач говорил, прошлой ночью ты не могла заснуть. Решив, что спорить бесполезно, Марта взяла баночку с таблетками и запила две стаканом воды. — Зачем ты вернулся? — более спокойно спросила она, но все равно не скрывала неприязнь, укладываясь. — По работе. Я, кстати говоря, архитектор. — Дурацкая профессия. — У меня зарплата сто тысяч долларов в год. Все еще дурацкая профессия? — с улыбкой спросил Коул. Марта ничего не ответила. — Мне не все равно на то, что ты скоро умрешь. Поэтому, давай хоть какое-то время будем вести себя, как мать и сын. Пожалуйста. Марта с легким недоверием смотрела в глаза сына и зевая, перевернулась на другой бок, отворачиваясь. — Посмотрим. Если будешь приходить каждый день, я попрошу добавить тебя в черный список. Коул усмехнулся и встал. Направившись к выходу, он сказал напоследок: — Я тоже был рад тебя видеть. И ушел, направляясь к лифту. Пока он ждал, Мартинес услышал шум позади себя. Повернувшись, он заметил как медсестры насторожились от того, что какой-то мужчина держал под локоть молодого парня, отчитывая его, как маленького, пока тот сопротивлялся. — Упрямый мальчишка, видеть тебя не желаю пока не сдашь анализы! — Все нормально, правда, мне просто показалось! — Поздно, я уже на нервах, а тебе лучше сделать так, как я сказал! Сначала Коул подумал, что ему послышался знакомый властный голос, но вглядевшись он понял, что это Дэвид и какой-то незнакомец.