Самая обычная история

Я проснулся от странного ощущения противной влажности на моем лице. В полной тишине я услышал хриплое прерывистое дыхание и, приоткрыв здоровый глаз, обнаружил около моего лица влажный черный нос. Это собака Хелен, и она облизывает моё лицо. – Фу… Не надо. Я перевернулся на другой бок, стараясь уйти от неприятных ощущений, но у моего новоиспеченного знакомого были иные планы, собака запрыгнула всей своей тушей на меня, выискивая так приглянувшуюся ей мою физиономию. Я со стоном спрятался под одеяло. – Я смотрю, вы подружились, – послышался голос Хелен. Я нехотя выглянул из-под одеяла и ДА, меня уже ждала ярая радость в виде облизывания лица. – Ты ей нравишься. Она на самом деле не с каждым в одной комнате просто стоять будет, – заметила подруга. Я сдался и, поддавшись ласке, начал сам чесать за ушко эту белую тушу. – Я слышала, что собаки чувствуют боль. – Ну, я догадывался, что эти синяки не в благословенье мне посланы. – Держи, – Хелен передала мне мою одежду, – вроде бы высохла. Я с трудом встал с кровати и поймал на себе её беглый взгляд. – Это не впервые… – заметила она старые побои. Я второпях натянул джинсы и очень мятую футболку, пропитанную запахом сырости. Касание одежды с кожей отдалось неприятными ощущениям. Следы на теле разглядывать совсем не хотелось, но лицо… Подойдя к приставленному зеркалу у стены, я отметил про себя, что всё не так плохо, как я ожидал, главное, что сам глаз особо не заплыл. Раньше он никогда не бил в открытые участки тела. Сука слишком разнервничалась из-за Хелен. Чёрт, она многое увидела и это… одновременно приводило меня в негодование и внушало чувство облегчения. Я ведь могу ей рассказать. Половина пути пройдена, она догадывается. Хелен стояла молча и выжидающе. Я понял, она даёт мне выбор, не давит, но и не отпускает. Я схватил свою бейсболку с пуфика и смял её в руках. Я не знал, как мне поступить, не знал, поэтому просто сказал: – Ладно, я пошёл, спасибо за всё. – Хорошо, – она разочарована, – может хотя бы поешь? – Нет, ты и так много для меня уже сделала. – Недостаточно… – очень тихо шепчет. Я сделал вид, что не услышал и, подобрав рюкзак у двери, поплёлся к выходу из комнаты. – Я пойду выгуливать Люси, – отозвалась Хелен и, погладив собаку, жестом выгнала её с кровати. – Дойду с тобой до остановки. – Ладно. На кухне мы встретили её отца, одарившего меня крайне недоброжелательным взглядом, от которого по всему телу появляются неприятные мурашки. – Здравствуйте… – пробубнил я. – О, Кевин, ты проснулся. У тебя же выходной. – А я должен был спать дольше обычного? – искренне удивился Кевин. – Ну да. Так же все люди и делают на выходных, – отметила Хелен. – Счастье, если я вообще засыпаю. Она понимающе улыбнулась и увела меня в коридор, где мы надели обувь и вышли на улицу. – Пока, я гулять с Люси. И все же, я, конечно, ей нихера не рассказал, и, вообще, сомнительно себя вёл, но сам не мог удержаться от вопроса. – Он не твой отец? – Кевин? Нет, он мой папа, просто я зову его по имени. – Как странно. От вчерашнего дождя совсем ничего не осталось, земля вновь вокруг сухая, воздух пропитан духотой. Натянув свою бейсболку, я резко начал мечтать о воде. Мы дошли до остановки, и я снова полюбопытничал. – А почему ты зовешь его по имени? – Ну, потому что у нас в семье демократия, – сбивчиво объяснила она. – Интересная теория. Её собака так и норовила пуститься в даль, Хелен еле удерживала поводок. – Как ты вчера там оказалась? – мне не хотелось поднимать тему вчерашнего дня, но её появление до сих пор казалось мне каким-то неожиданным телепортом. Она нахмурилась и, присев на деревянную лавочку, посмотрела снизу вверх на меня. – Я хотела тебя повидать, вернулась к вечеру обратно в парк, но тебя уже не было. Был Энди, он сказал, что вам не удалось собрать достаточно денег и что ты уже ушёл. А потом я увидела тебя и остальных, через решетчатый забор, вы были на обратной стороне и явно ругались. Я не знаю, я просто ощутила, что должна появиться там. Она посмотрела на меня с сомнением и недоверием. – Я не уверен, хорошо ли то, что ты увидела… – Я просто хочу помочь, Рик. –Я понимаю, но… – всё во мне кричало сквозь призму противоречий. Нет, я не хотел. Я не мог говорить об этом. Вспоминать… – Я думаю, твоя собака сейчас оторвёт тебе руку. Она оглянулась на поводок, который был перетянут тугим узлом на её руке. – Люси явно зовёт тебя гулять, да и мой автобус скоро придёт, – крайне толсто намекнул я. – Я могу постоять с тобой, – бездумно ответила Хелен, а затем, уступив волю тактичности, уже пробормотала неуверенно: – Хотя, конечно, если ты устал и вообще, я могу пойти. Мы даже толком не попрощались, она просто молча ушла в противоположную сторону, а я начал думать о том, какой же я «замечательный». Отталкиваю тех, кто этого даже не заслужил. Автобус и правда пришёл быстро и, сев на свободное место, я с сожалением ощутил рюкзак в руках. Как мне избавиться от этих книг!? По пути домой, тремор в руках медленно, но основательно дал о себе знать. Настолько основательно, что, когда я оказался у двери дома тети, я не мог толком повернуть дверную ручку. Наконец, справившись с задачей, я в панике побежал сразу в свою комнату, чтобы меня никто не заметил. С кухни доносилось негромкое звучание музыки в стиле ритм-энд-блюз и чьи-то голоса. Я тихо закрыл дверь в надежде, что меня не услышали и, присев на кровать, заставил успокоиться свои руки. Что с ними, я же вроде не нервничал? Меня давно начал напрягать вопрос того, сам ли я вызываю тремор своим беспокойством или всё происходит само по себе. Я закрыл глаза и постарался сосредоточиться. Я управляю ситуацией, не тремор. Сейчас мои руки успокоятся. Это не сработает, никогда не срабатывало. Наверное, я делаю это с целью обманчивого самовнушения и с надеждой, что, если я буду притворяться, что всё под контролем, когда-то так и станет. – Ты дома? – пронёсся оклик и явные шаги за закрытой дверью, я тут же схватил своё худи с кровати и накинул на себя как одеяло. Дверь открылась, в проеме мелькала голова тети Вики. Её вьющиеся волосы были завязаны в высокий хвост, из одежды на ней только свободная майка и спортивные шорты. На улице май, а я укутался в кофту, интересно. – Рикки, ты так тихо вошёл, даже не заметила, – она прошла и села на кровать напротив меня. Она не обратила внимание на худи, на синяк под глазом, на мой загнанный вид. Она всё видит, но никогда не говорит мне об этом. И это кажется мне самым идеальным в ней. – Да. Просто меньше надо тусить под Джеймса Брауна, – отшутился я. Она улыбнулась, от чего шрам на её губе расплылся сильнее. Моей тете около тридцати, у неё есть своя квартира, работа и плохое прошлое. Наверное поэтому она никогда ничего не спрашивает у меня, просто всё позволяет – жить у неё, быть в странном состоянии. Она понимает, что разговоры уже не помогают тут. – Ты голоден? Я ощутил расслабление рук и уверенно кивнул в ответ на её вопрос. – Хорошо, иди на кухню, только помни: любые действия от наших родных исходят лишь из благородных целей, – её губы тронула виноватая улыбка, и в тот момент я понял, о чём она. Тетя Вики знает, когда нужны разговоры, а когда нет, но моя мама нет. Она сказала «позвоню тебе позже», видимо отключенный телефон даёт обратный эффект. Стащив с себя кофту, я покинул комнату и направился на кухню. Там пусто, на столе стояла тарелка с панкейками и кружка горячего зеленого чая. Я взял содержимое в руки и, перейдя через кухню, вышел на террасу заднего двора. Когда-то здесь был сад с разными красивыми цветами и стриженными кустами, сейчас это место представляло из себя одно дерево сирени в сплошь заросшей траве вокруг. Около стеклянных поскрипывающих раздвижных дверей находились деревянный столик и два плетенных садовых стула. На одном из них я обнаружил свою маму. Я сел на второй стул, напротив неё. Она смотрела на меня, разглядывала, конечно же заметила отметину на лице, в то время как я поедал содержимое тарелки. – Я договорилась о встрече с Ричмондом. Я закинул в рот очередной блин и запил его чаем. – Он просто выпишет тебе таблетки… От тремора, – она был непринуждённой как всегда, хоть и смотрела на меня с напором. – Я не пойду, – откинувшись на стуле, заявил я. Я ожидал, что она начнёт со мной спорить и давить, но с удивлением услышал вопрос: почему же мне не хочется идти? – Да потому, что это всё не ограничится таблетками, – начал нервно говорить. – Он начнёт лезть в мою голову, я же знаю. – Рик, у тебя тремор, – она казалось мне такой спокойной на фоне моей нервозности. – Тебе нужны таблетки, нужно понять какие, возможно физиотерапия. – Я не хочу. – Он лишь назначит таблетки и всё. Пожалуйста, – она медленно отвела взгляд вдаль на сирень. Это новая тактика, быть такой умиротворённой и понимающей? Я собрался уже начать лекцию с протестом, но меня опередили. – Чего ты от меня ждёшь? Я терпела. Сколько могла терпела, твоё состояние, твой уход из дома, твою холодность. Знаешь, как это сложно? Ты вообще не позволяешь к себе приблизиться, даже при обыденном разговоре, я ощущаю такое напряжение между нами. Это сложно, понимаешь? Я знаю, что не должна тебе это высказывать, ведь ты мой сын. И я правда терпела, но я тоже человек, которого ты как будто ненавидишь. – Я не ненавижу тебя. – Я волнуюсь! Теперь этот тремор, Рик, ведь мы от него вылечились, почему он вернулся? Я не могу на это закрыть глаза, – она перевела взгляд с дерева на меня. – И что это ещё за побои? Я не выдержал этого колющего меня изнутри взора. Я больше не мог выдерживать. – Я не могу поступить иначе. Я твоя мама, чего ты вообще ожидаешь от меня? Что я оставлю всё как есть и позволю тебе дальше разрушать своё здоровье? Я не нашёл ответа. В этот же день она отвезла меня в клинику, где работает Ричмонд, друг нашей семьи. Я вошёл в его кабинет без очередей, каких-то карточек и даже бахил. Внутри помещения было тесно, в нём умещался лишь небольшой стол со стулом, бледная кушетка и стеллаж с разными папками и антистрессовыми игрушками. Я был здесь ещё ребёнком и в воспоминаниях всё казалось иным. Ричмонд тоже изменился. Его черты лица как-то смягчились, носогубная складка стала более отчетлива, чувствовалось, что он стал выглядеть старше своего возраста, даже его пшеничные волосы приобрели более холодный оттенок. При виде меня он тут же встал из-за стола в знак приветствия. Он стал полнее, всё что осталось прежним в этом месте лишь его белый халат с нашивкой уточки на кармане. – Привет, Риксон! – он вышел из-за стола и крайне восторженно меня поприветствовал. – Привет, Ричмонд, – мне хотелось обращаться к нему на Вы, но это было бы неправильно. Я всё детство воспринимал его как себе равного, вернее, он сам выстроил наши отношения таким способом и лишь то, что последние годы его так состарили, ничего не должно менять. Я заметил, что мой внешний облик его тоже волнует, последний раз он видел меня ещё пацаном. Он опустился обратно в кресло, я присел на стул напротив его стола. Ричмонд сверил свои часы, потом опустил немного жалюзи, ограничивая проникновение солнца. Я гадал, с чего он начнёт, с обыденного «как дела?», или мы будем выстраивать ситуацию «врач-пациент». Я ничего не желал и, к сожалению, на моем лице это было написано. – Все девчонки твои, м? Шрамы, говорят, красят мужчин, – он дернул подбородком в сторону левой части моего лица. Как же он был далек от правды. – Да, отбоя совсем нет. Его выражение лица было сосредоточенным, но очень добрым. В тот момент он как никогда был похож на врача, которому так и хочется доверять. – Я… – хотел начать прямо, но не слишком прямолинейно. – Я просто за рецептом. – Ты насчёт тремора? – Да. Не думаю, что нужны эти вопросы – как часто они дрожат, какие ощущения у меня при этом и, там, могу ли я что-либо делать во время приступа. Всё как раньше. Точь-в-точь. – Ты уверен? – Абсолютно. Те таблетки мне помогали, я даже полностью излечился. Думаю, снова пройду курс и всё вернется в норму… – Что могло вызвать его снова? – он ничего не записывал, лишь крутил шариковую ручку в пальцах. – Стресс от учёбы, может. Она рассказала, наверняка рассказала. – В начале весны ничего такого не происходило? Ну зачем? Ну кто так поступает? Что за мать распространяет конфиденциальную информацию вне семьи, что за врач не штопает раны, а больше раскрывает их своими же руками. Я съёжился на стуле, обдумывая, грубить ему или вежливо врать. Мне не оставил иных действий этот тупой вопрос. – Я просто пришёл взять рецепт на таблетки. – Я понимаю, – он подвинулся ближе, стараясь поймать некий контакт между нами, вкладывая явное неравнодушие в свой взгляд. – Но как ты помнишь, в твоем случае тремор вызывает не какая-то болезнь, а твоё эмоциональное состояние. Ты сказал, что все симптомы как в прошлый раз, значит что-то случилось. – Я не хочу об этом говорить, – проронил это крайне отрешённо. – Лечение – это всегда больно и неприятно. Никто не хочет идти к стоматологу при кариесе, только представь, это ужасное ковыряние в зубе, сверление, этот запах, – Ричмонд начал карикатурно морщить своё лицо. – Ужас, как представлю… Но ведь если этого не сделать, зуб загниёт. Мне хотелось сказать: «ну и пускай». Пускай он гниет, его потом вообще можно вырвать, а лучше кувалдой пересчитать и остальные зубы. – Ричмонд, ты же не психолог даже. Невролог. Я не хочу этого промывания мозгов. Вдобавок, – я небрежно тыкнул в жёлтую утку на его груди, – ты детский врач. – Это ничего не меняет. Прежде всего я друг. Друг твоей семьи, твой друг. Я человек, которому небезразлично, что с тобой происходит и почему. Риксон, ты же сам понимаешь, что лучшая терапия – это слова. Лишь с их помощью можно вылечить некоторые наши раны. – Что, если от этого только хуже? – я ощутил, как пробивается моя защита, и это мне не понравилось. – От того, что я начинаю думать и говорить об этом, это лишь больше меня разрушает, это не то. Это не тот способ. – Ты должен выпустить это. Позволить захватить себя полностью, прочувствовать каждой частичкой всё то, что накопилось. И отпустить… Иначе ты не сможешь жить дальше, иначе ты просто останешься на месте. Я уже стою на месте, док, потому что я так решил. Я заслужил это. Я выбрал это. И этот выбор действительно всё, что у меня осталось. Я не желаю строить новое, я слишком скорблю по-старому. Стараясь не смотреть на Ричмонда, я перевёл взгляд на единственную пустую полку в захламлённом стеллаже. Это кажется мне странным, вокруг каждый проем забит наглухо бумагами и лишь один квадратик полностью пустой. Приглядевшись, я понимаю, что полка треснута. На неё уже физически ничего не поставить. Она всегда теперь будет пуста. – Я могу быть не тем человеком, которому ты позволишь помочь тебе. Но, Риксон… Эй, Рик, посмотри на меня. Я нехотя поднял голову. – Пообещай, что ты поговоришь с кем-нибудь, с кем-то, кому ты можешь доверять. Кто поймёт и примет тебя. Это нужно, это часть рецепта, понимаешь? Возможно, что-то в моём лице заставило поверить его в то, что именно так я и поступлю, он выписал мне рецепт таблеток, но, прежде чем его отдать, вынудил дать обещание, которое я никогда не исполню.

***

Обратный путь прошёл в полном молчании. Мама не настаивала в своей типичной манере о моём возвращении домой и даже не спрашивала, о чем я говорил с Ричмондом, по дороге мы лишь заехали в аптеку за таблетками, а потом меня высадили у дома тёти. – Если будут побочки, скажи, – она выглянула из водительского окна машины. Я отметил её достаточно умиротворённое лицо, лёгкую улыбку с уже подтертым бледным контуром лиловой помады. Это меня немного успокоило. Я сделал как она хотела, возможно ненадолго меня оставят в покое. – Не должно, проверенные же уже. Она как-то рвано привстала и вытянула руки из окна. Я интерпретировал этот жест как некий оклик и подошёл к ней ближе. Мама тут же взяла мои руки в свои, очень заботливо попыталась уместить мои крупные ладони в своих рученках. – Пожалуйста, будь в порядке, – она провела большим пальцем по фалангам моих рук. В ответ я тоже постарался сжать её руки, но не смог. Словно все силы вытекли из меня, и я не был способен ни на какие физические близкие контакты. И это казалось мне уже неизменным. Я отстранился первым, посмотрел ей в глаза и постарался как можно убедительнее сказать, что да, я буду в порядке, конечно, всё хорошо. Всё будет хорошо. Иначе никак. Уезжая, она помахала мне, и я видел, как её глаза то и дело смотрели на меня через зеркало заднего вида. Даже когда машина скрылась за поворотом, я до сих пор чувствовал этот взгляд. Как завороженный я сел на крыльцо дома, вдали рябил розовый закат, его оттенки покрывали собой всё: деревья, дорогу, траву, меня. Я всматривался в сердцевину уходящего солнца, ласковый ветер обмывал мои голые участки рук, запах сирени как никогда заполнял всё вокруг. Когда-то я называл такие вечера волшебными. В них была атмосфера, люди и хорошие мысли. Я любил такие вечера. Я наблюдал за горизонтом с крыльца, пока не исчезла его нежно-розовое сияние, пока мои руки не начали покрываться гусиной кожей, пока я не начал ощущать надвигающиеся волны душевного удушья. Я хотел уже встать и войти в дом, как заметил силуэт вдали. Сумерки позволили разглядеть походку и черты лица надвигающегося гостя. Такие знакомые черты лица, такую знакомую походку. Когда он уже подошёл ко мне, я зачем-то спохватился и начал судорожно думать о том, чтобы скрыться внутри дома. Но уже поздно. – Привет, Риксон, – крайне уверенно прозвучал голос. – Привет, Лео. Я не хотел на него смотреть. Не хотел. Но даже не глядя в его сторону, я видел его лицо перед собой. Это было лицо спокойствия осенней листвы, танцующей во дворах, это выражение завораживающей свободы и хрупкости крыльев птиц. Я всегда считал его особенным, а он постоянно бросал своё: «Я нуждаюсь в тебе больше чем ты во мне». Он никогда в себя не верил. Он не думал, что в нём могут нуждаться. – Поговорим? – он посмотрел исподлобья и медленно, немного неуклюже сел рядом. Эта фраза. Этот тон. Он пришёл говорить со мной не как с другом. Этой дружбы уже нет как 74 дня. Когда я это наконец признал? Может быть в тот момент. – Я много твоего времени не займу, – продолжил кидать слова как острые дротики. «Поговори с кем-нибудь, с кем-то, кому ты можешь доверять, кто поймёт и примет тебя.» – сквозили слова Ричмонда в моей голове. Ричмонд, ведь я не могу это сделать, хотя так хочется. Я повернул голову на Лео и это понимание, того что вот он, тот самый нужный мне человек. Он так рядом, он всё знает, он тот, с кем я говорю с тех пор как себя помню. Он сидит рядом с мной, но ведь мы так далеки друг от друга. Эта явная беспомощность ещё больше захлестнула меня. Я был так зол, что он здесь, но я никогда не смог бы его выгнать, даже если бы он пришёл вонзать ножи в мою спину. – Перси хочет тебе кое-что передать, – моё молчание он воспринял однобоко. – Я… Он… Наконец я услышал какие-то неоднозначные проявления его эмоций. – Он решил, что ты должен уехать из города, – выбросил то, с чем он пришёл сюда. Информация доходила до меня довольно долго, я пялился на медицинский пластырь вокруг среднего пальца Лео. Рассматривал его текстуру, заметил, что он начал отходить. Интересно, где он порезался, или это был ожог, он всегда был склонен к случайному травмированию самого себя. – Что он хочет? – наконец заставил себя задать вопрос, потому что… Ну потому что я надеялся, что мне послышалось, что это была какая-то словесная дислексия. – Тебе надо уехать, Рик, – повторил он столь ужасные вещи. – Перси так хочет и, честно… Я думаю, так будет лучше всем. Я явно не втуплял, не воспринимал, не хотел осознавать. Это какое-то безумие. В смысле Сука так хочет? Это не нормально. – Это шутка что ли? – я предпринял попытку разобраться в этом недоразумении. – Нет. Рик, послушай, – он перевёл дух, я видел, как он ищет силы на объяснение элементарных вещей аутисту. – Это не предложение, это не рекомендация. У тебя нет выбора. – Мне некуда идти, – сказал самую очевидную вещь. Здесь мой дом, моя жизнь, моя семья, моё всё…. Правда ведь? – Это никого не волнует. Вот так вот просто. Ясно и понятно Решив, что я воспринял его информацию, Лео неспеша встал с крыльца. Мы продолжительное время просто молчали, я на секунду поднял глаза на него и тут же разочаровался в этом. Ему безразлично. Он не хотел меня видеть, как и остальные. Я изгой. Он молча ушёл, оставляя меня на холодной лестнице. Температура воздуха понизилась, темнота сгустилась, вокруг один лишь непроглядный мрак и душащий ветер. Вместо внешней пронизывающей до мурашек дрожи я более отчетливо и ярко ощущал холод внутри. Я чувствовал огромные ледяные глыбы вместо органов, толкни и я разобьюсь.