Самая обычная история

Как жить после того, когда кто-то важный для тебя умирает? Пункт первый: Признать это. Ты можешь потратить около недели, месяца, года, десятка лет, чтобы, наконец, в какой-то момент проснуться и понять. Его нет. Нет и не будет. И ты ничего не можешь с этим сделать. Возможно ли, что это просто мантра, которую ты повторяешь для своего успокоения и оправдания? Возможно. Мой момент наступил 23 сентября. Как не иронично, в эту дату в Японии отмечается день осеннего равноденствия, это праздник в память о предках и усопших. И я наконец признал, что тоже кое-кого потерял. Я ехал на велике, цепь порвалась, пришлось катить его самому, я поднимался в гору, сил никаких уже не было, ещё приходилось тащить эту железяку. Оказавшись на самом пике холма, я оглянулся вокруг. Уже вечерело, солнце отдавало свои последние тёплые лучи поляне, раскинувшейся передо мной. Я наблюдал как оно медленно, но в то же время очень нетерпеливо, заходило за горизонт. Резко в моей голове прозвучал голос, напивающий строчку: «Nobody can take our sunset, I've got a painting, ain't done with this brush yet». Никто не сможет принять наши закаты. Возможно, это произошло в этот момент. Возможно, в последующий, когда я перекинул ногу через раму велика и со всей дури начал съезжать с горы. Тормоза, конечно, не работали, и я смог остановиться, лишь упав с велосипеда. Я разодрал правую руку и сильно приложился коленом об камень, но это всё как-то не волновало. Я лежал в заросшей траве, смотрел наверх, наблюдая закат, и ревел. Каждый день солнце встает и садится, каждый день утро уступает место ночи, всё продолжается как всегда. И я продолжал считать, но до того дня я не отдавал отчёта, зачем это делаю. Это был 194 день. 23 сентября. Я наконец признал, что Кейси умер. Пункт второй: Мания. Я знаю про пять стадий принятия смерти: отрицание, злость, торг, депрессия и принятие. Возможно, они все были у меня, хотя я придумал свои и начал с принятия. Я не знаю, может, до принятия у меня было отрицание, но я не думал каждый день о том, что это всё ложь, что он не мог умереть. Нет. Я в принципе не думал о нём, даже мелкой мысли не допускал, словно создал барьер. Но ничего не вечно. Мне понабилось около 6 месяцев, чтобы позволить своему воспалённому мозгу начать переваривать всё это, разрешить себе думать о нём. Очень много думать. Настолько много, что это начинает пугать. Даже сейчас, садясь в поскрипывающий автобус, который везёт меня сквозь тьму, я думаю о нём. Также я думаю о том, что если ночь хочет обмануть нас и к нам приближается по встречной такой же автобус или какая-нибудь машина... Что, если водитель не справится с управлением, и мы перевернёмся? Шанс того, что все пассажиры останутся в живых, очень мал. Этот громадный автобус придавит каждого. Может ли такая авария быть облегчением для тех, кто давно уже не хочет жить? Ты не грешишь, просто так получилось. Думал ли Кей об этом? Каждый раз, переходя дорогу, жмурил глаза, специально медленно переставляя свои ноги в черных кедах. Или когда он лазил по своим любимым заброшкам с обугленными бревнами и обвисшими крышами, выжидал неожиданного обвала здания. О чём вообще думают люди, склонные к суициду? Планируют заранее или это для них становится неожиданным решением? Я не знаю. Как и не понимаю почему он убил себя, и этот вопрос кажется навсегда осядет в моей черепушке. Доехав до нужного поворота и выбравшись из громадины, я начал выискивать глазами знакомый силуэт. Она шла вдоль дороги, почти сравнявшись с уезжающим автобусом. Руки в карманах, натянутая почти до глаз вязанная шапка, и взгляд под ноги. Я ускорил шаг, чтобы побыстрее её настигнуть. – Привет, Рикки. – Хелен даже не смотрит на меня, то и дело гоняет взгляд вокруг, но на мне его не останавливает. У неё были тяжелые последние недели, слишком многое накопилось и вывалилось. Я был очень встревожен её звонком три часа назад, требующий немедленной встречи. – Привет, Хелен. –Потянувшись к ней, мы крепко обнимаемся, я втягиваю запах её духов, смешанных с влажностью прошедшего дождя. Мы пошли к нашему месту по кривым извилистым тропам, грязь под ногами издавала неприятные булькающие звуки. Эта была плита, стоящая посреди уже заросшей дороги, она преграждала путь машинам, сделав эту дорогу заброшенной. Сегодня ночь выдалась холоднее, чем обычно. Присев, я спустил рукава флисовой куртки и, накинув капюшон, начал тереть вместе руки, пытаясь согреться. Хелен сидела молча, всё также боясь поднять на меня глаза, я чувствовал, что на её сердце сегодня больше тяжести, чем обычно. – Хелен, все хорошо? -спросил я, пытаясь найти ответы в её взгляде. Она не подняла глаза и не дала мне внятного ответа, лишь опрокинула свою голову на моё плечо, а затем очень тихо промямлила. Её слова тонули в ветре, но я все понял. – Ты будешь в порядке? Я отстранился. Мне было необходимо увидеть её глаза, лицо, понять, что случилось на этот раз. Здесь всё равно темно, – чёрт, Хелен, посмотри на меня! – хотелось мне кричать, но я на её лад также тихо выронил набор букв. – Я… Хорошо. Всё. Что с тобой? – Я хочу тебе кое-что отдать. – Она отдвигается и наконец начинает оглядывать меня, как-то бегающе и рвано. – Я думаю, ты должен знать такие вещи. Я смотрю прямо на неё, пытаясь выловить хоть что-то из её эмоций. Мы встречаемся глазами. Хелен, что бы то ни было, всё нормально. Вряд ли может быть уже хуже, чем сейчас. Я этого не говорю, но она, словно прочитав мои мысли, сорвано кивает и начинает рыться в рюкзаке. – Я думаю, ты уже давно готов. – Она что-то достает, и я сначала даже не обращаю внимание на вещь в её руках, пока мне не озвучивают что именно это. – Это дневник Кейси. Ты знал, что он его вёл? Всё как-то сузилось до этого мига. Я загнано начал дышать, резко стало так страшно и в то же время неоправданно радостно где-то внутри, в неугомонно тянущем месте прямо за забором из лёгких. Дневник. Его дневник. – Там описаны его будни. Никакой предсмертной записки. – Осторожно, с осадком печали, мычит Хелен. А мне плевать, что в этой вещи я не найду никакие ответы, главное, я снова смогу получить часть него. Не протягивает, она просто кладет его на мои колени, так осторожно, словно это бомба замедленного действия. Для меня он ей и является. Руки трясёт, и я боюсь к нему прикоснуться. Выдохнув через рот, я лишь легонько провожу рукой по внешней стороне, сумерки не позволяют рассмотреть дневник в полной мере, но мне хватает ощущения шершавости и заношенности мягкой обложки. Холодные пальцы касаются моей скулы, заставив взглянуть прямо на вопрошающего, и я вижу, как тяжело ей всё это даётся. Против себя идёт. – Почему… Почему ты решила мне все рассказать? – Потому что неправильно оставлять тебя в неведении. Ты не заслужил это. Хелен отдала мне дневник Кейси. Откуда он у неё? Начинаю судорожно выискивать варианты ответов, но ни один из них мне не нравится. Я смотрю на неё... и на небо сзади. Оно цвета индиго. Крохотный месяц начинает небрежно проявляться, привлекая к себе все внимания с этого темно-синего полотна. Я был так мужественен. Последний месяц. Я даже почти поборол тремор, но ведь это была иллюзия, что я могу все же жить дальше. Я не могу больше. Я заплакал, словно переживая тот день снова и снова. Хелен припала ко мне, пытаясь успокоить, но в моей голове прокручивался тот последний морозный холод, стоянка и встреча с Адамом... Он подошел и сказал мне. Сказал, что его больше нет. И говорил только: «Как же Перси это переживёт. Как же...». И с того дня я, как неживой, ничего не понимаю. Зачем, почему он это сделал. Я как слепой котёнок пытаюсь найти несуществующие ответы. А затем резко в моей голове всплывает образ Суки, который наверняка всё знал. Впервые за эти 8 месяцев я почувствовал что-то помимо горя и жалости. Это был гнев. Яркий, сжигающий всё вокруг, оправданный гнев. – Эта Сука… Всё это время знал. – процеживаю я сквозь зубы. И тут я понимаю, что не было никогда никакого иного пути, что нет новой жизни, что живу я в грёбаном цикле и возвращаюсь всё к одному. Этот побег был лишь слабым миражом. Я должен прочесть этот дневник, а потом узнать историю Хелен. Хочу этого так сильно. Чувствую, что это начинает становиться смыслом моего существования. Гляжу на ценность на своих коленях. И пробирает изнутри. Кейси. Прости, пожалуйста. Прости меня, за всё.