Самая обычная история

Хелен

1. Рюкзак служит не особо устойчивой подушкой. Чувствую, как начинает затекать шея, но от одной мысли, что придётся поднять голову, накатывает слабость. Ладонями легко касаюсь густой свежестриженной травы и лишь темные очки не дают слипаться глазам от солнца. — Это что, Клевер идёт? — подаёт голос Гейл — Идёт на зачёт, оправдывать свою репутацию. Вот как у него это получается? Он не ходит ни на какие пары, но все зачёты и экзамены сдаёт на отлично. Грёбаный Клевер. Невольно улыбаюсь. Его прозвище закрепилось за ним ещё с первого семестра учёбы, и ни разу Остин не дал никому усомниться в том, что он тот ещё удачливый парень. — Не завидуй. Гейл усмехнулась. — Было бы чему, детка. Хоть ему и фартит, словно всем кроликам лапы оторвал, но ты не представляешь, какой он нудный. На одной вечеринке мы как-то пообщались, я чуть кони не двинула от скуки, а он вроде как и пьяный был. Пускай радуется, что мы особо вне стен универа не видимся, а то был бы он не Клевер, а Кайфолом. — Да для тебя все, кто со своей крышей не успел попрощаться, нудные. — Ты просто там не была. Он начал рассказывать всем, как собираясь за грибами, нашёл немного другие «грибы», — показывая кавычки пальцами, улыбается Гейл. – Лучше бы на этом он просто закончил свою историю, но нет. Мы вначале выслушивали как он встал, что подумал, что поел, кого встретил, твою мать, какой туалетной бумагой обтерся, прежде чем дойти до гаража бати, где происходило ещё дохера таких же увлекательных событий… Подняв колено, я начинаю теребить пальцами нитки на рваных джинсах и тихо смеяться. — Так что если он подойдёт к тебе и скажет, что в стеллажах с книгами в библиотеке он нашел фаллоимитатор и сейчас унесёт тебя в великое путешествие своих сказаний о том, как это получилось, просто беги. Ничего смешнее, чем факт самой истории, ты не услышишь. Засунув руку в рюкзак под головой, я с трудом вытаскиваю оттуда телефон. — Гейл, зачёт через 8 минут. — Детка, ну вот давай ты не нуди. Дай ещё пару мгновений насладиться солнечными ваннами. Я закатываю глаза, и вроде уже привыкла, и вроде меня это уже не бесит, но все же говорю: — Хватит называть меня деткой. Подруга лишь смыкает веки и, откинувшись на локти, подставляет под солнце лицо. — Интересная ты, однако. Значит отца ты можешь называть «Кевин», а я свою лучшую подругу «деткой» не смею. Паритет, детка, паритет. — Вообще-то тебя я зову твоим именем. Так что никакой это не паритет. — Это месть за твоего папу. Ему же тоже не нравится. Кривлю губы, спорить с ней бессмысленно. Приподнимаюсь с импровизированной подушки, сажусь по-турецки и начинаю наблюдать за жидким потоком людей, заходящим и выходящим из первого корпуса. Думаю о Рике и надеюсь увидеть его макушку. На консультацию он не пришёл, надеюсь, на сам зачет явится. Живот словно падает вниз, как вспоминаю тот день. Как яростно Перси наносил удары, как Рик весь в кровоподтёках лежит на диване с едва воспринимающим взглядом. И бурчит все: «73. 73. 73». Что ещё за 73? Надо обязательно ему позвонить, если не появится сегодня. Чувствую какую-то ответственность за него, словно он уже не в состоянии вообще о себе заботиться, но так и есть. Последние 2 месяца точно не в состоянии. Постоянно в своей кепке, в наушниках, абсолютно нелюдимый, а взгляд полон страха. Как будто в любой момент из-за угла машина собьёт. Вечно в синяках. Теперь понимаю, откуда руки растут, кто помечает его раз за разом. Понимать, что руководит Перси, я давно перестала, но Лео? Как Лео мог его бросить? Как Рик мог сам стать таким? Из вечного остряка, полного жизни, в забитого невротика. Как?! И тут же понимаю, что страшно узнать ответ. Что всё может оказаться серьёзнее, чем могу предположить. — Ладно. Пошли, — вырывает меня голос из раздумий. Смотрю как Гейл встает, поправляет юбку и тянет свои аккуратные наманикюренные пальчики ко мне, помогая встать. Беру рюкзак, и мы направляемся в сторону корпуса на наш первый зачет четвертого семестра.

***

Катаю мясные фрикадельки по тарелке, чувствую, что точно не смогу запихать их в себя. И зачем заказала только? Гейл сидит напротив и высчитывает килокалории форели с картошкой. Я тянусь к телефону, выискивая контакт Рика. На зачёт он не явился. Вызов. Гудок. Гудок. Бесконечные гудки. Не берёт. — Кому звонишь? — Рику, — не задумываясь отвечаю. Получаю прищуренный взгляд. Жду пару секунд, понимаю, что тщетно. Скидываю. — Частенько вы шушукаетесь, ребятки. Мне стоит начать ревновать? — с наигранной серьёзностью проговаривает. Хмыкаю. Ведь с Риком общаюсь намного дольше, чем с ней. Он нас по сути и сблизил и как бы я не любила эксцентричность и необузданность Гейл, всегда предпочитала душевность и умиротворённость Риксона. Он всегда для меня казался огромной скалой, которая укроет от всех невзгод, но теперь из могучей скалы превратился в камень, который так и норовит упасть в глубины океана. — Я просто переживаю за него, – отвечаю и кидаю взгляд на подругу. Она, сосредоточено орудуя вилкой и ножом, разрезает рыбу. В светлом пиджаке с рукавами три четверти и облегающем боди Гейл выглядит совсем как бизнес-леди на бизнес-ланче, а мы тут собрались на совещание из-за важного контракта. Вальяжно, будто уточняя подпункт нашего договора, говорит: — А вы как давно трахаетесь? И вроде даже не удивляюсь, больше раздражение нарастает. А как давно она интересно пришла к этому умозаключению? Долго ведь терпела, прежде чем озвучить, я уверена. — Гейл, люди противоположного пола вполне могут хорошо общаться и не совокупляться. Ты только не пугайся сильно. Понимаю, что от этой информации твой мир сейчас пошатнулся, но ты держись там. — Ха-ха. Как смешно. Ну просто серьёзно, сама понимаешь, вы часто вместе. Он без бабы, ты без мужика. Выводы сами напрашиваются. — Боюсь расстраивать твоё шипперское сердечко, но у нас правда только дружба и ничего более, — чересчур уверенно говорю и понимаю, что на самом деле уверена в этом на 100%, на 200%, на все 1000000%. Только сейчас задумываюсь о возможной романтике, которая раньше даже в голове не всплывала. Хочется ли мне его поцеловать? Нет. Заниматься сексом? Абсолютно точно нет. Это как с братом. — Это ты хорошо, подруга, обдумала, что ничего более, дружба, бла-бла. А за него тоже будешь решать? — Да у него тоже ничего нет,— тут уже говорю не вполне уверенно. Кто знает, что у людей в голове, никогда ни в ком полностью уверенным быть не можешь. Цепляюсь за последний аргумент: — Потому что если бы и было, то всплыло. Не думаешь? Да и я бы почувствовала… Наверное. — Знаешь, как-то я дружила с парнем, но прекрасно видела, что у него ко мне далеко не дружеские чувства. Он сам ко мне лип, постоянно где-то вырисовывался, шатался рядом, но время мы с ним очень даже весело проводили. Я решила, ну ладно, раз он не против дружбы, окей. Спустя пару месяцев, мы как-то потеряли связь, а потом пересеклись на экскурсии от универа, я как ни в чем не бывало подхожу к нему, типа «Хай-Вай, как дела, давно не виделись», а он смотрит, и вижу слезы еле сдерживает. Я уже подумала что-то случилось у него там, но тут он произносит: «Я же бросил тебя. Пожалуйста, не надо, не пытайся вернуть меня». И уходит. Так что вот так я, оказывается, была в отношениях, в которых меня даже успели бросить. — А ты уверена, что твоё «весело проводили время» это только разговаривали и шутили? — Знаешь, ну если бы он меня ебал, это я, наверное, да заметила. Откидывается на спинку стула, протирает рот салфеткой, лишая себя остатков розовой помады. — Так что уточни там у Риксона, не в отношениях ли вы случайно? — Если это так, наверное, он бы меня не игнорировал. Или перезвонил хотя бы. Немного нервно начинаю стучать ногтями по столу. Гейл смотрит то на пальцы, то на всё ещё полную еды тарелку. — Детка, он тебя не достоин. Ты посмотри, что он творит с тобой. Ты совсем ничего не ешь, вся на нервах, поди каждую секунду только и думаешь, как он на очередной бабе скачет, в групповухе участвует, а тебя и не позвал. Животное. Тебе надо отвлечься, — тут же цепляется за последнюю мысль. — Точно, а погнали сегодня в бар какой-нибудь или клуб? Как-никак, первый зачёт сдали. Вижу, как изучает моё лицо, которое явно восторга не выражает. — Если не согласишься, я начну организовывать вам свидание, свадьбу и имена будущим малышам Лаферти придумаю. Свяжу маленькие пинеточки, кроватку подгоню с таким милым орнаментом и… — Все. Хватит. Хорошо, — сдаюсь я. — Но разве не логичнее идти отмечать, когда все зачёты сдадим? — Мне больше импонирует идея отмечать каждый зачёт. Страдать будем ведь на всех, верно? И поощрение за каждый получать тоже должны. Оплатив счёт, мы вышли в абсолютную духоту. Даже в кафе, где отсутствовал кондиционер, было прохладнее. Тут же расходимся с Гейл в разные стороны, предварительно договорившись встретиться около 8. По дороге на остановку кидаю Кевину сообщение о сданном зачёте. Через тридцать минут оказываюсь, наконец, у своей двери. Только дергаю ручку, как чувствую давление с обратной стороны, дверь распахивается с помощью большой светлой туши Люси. Чуть не валит меня на землю, старательно зализывая всё, что попадется в поле её зрения. — Я тоже рада тебя видеть, — чешу ей за ушком, заталкивая обратно в дом. Прежде чем смыть с себя весь пот и переодеться, заполняю собачью миску, и сама выпиваю практически до дна бутыль газированной воды. Веду Люси на ленивую прогулку, сегодня точно без пробежек, прости. Возвращаемся, и я на скорую руку готовлю пасту. К шести вечера возвращается Кевин, и мы усаживаемся за стол друг напротив друга. — Очень вкусно, как же не хочу отпускать тебя на лето к матери. Я просто не смогу перейти снова на полуфабрикаты, — жалуется Кевин. — Так похить. Прикуй к батарее наручниками, — предлагаю я. И понимаю, что хоть и скучаю по Лорел, но и Кевина оставлять не хочу. — Притом у меня только первый зачёт сдан, впереди остальные, ещё экзамены. Практику пройти тоже вроде как надо. — Давай к нам в участок. Я подпишу что надо. Можешь всю практику балдеть. — Очень интересно, как я буду объяснять кафедре, почему вместо печатного издательства прохожу практику в полиции. Мысль, что могу прогулять практику, так заманивает. Ведь помню, как решала между юриспруденцией и филологией и если бы выбрала первое, каникулы начались бы у меня точно раньше. — Знаешь, как много у нас бумажной работы… Вон глянь, сколько сегодня притащил. Кидаю беглый взгляд на приоткрытую сумку у ног Кевина, откуда так и норовит вывалиться макулатура. Присвистываю удивленно. — С каких пор тащишь работу домой? — У нас с сотрудниками очень негусто. Распределили бумаги на всех, социализм, блин, устроили внутренний. Так что твоя практика всё же будет не воображаемой. — Ой, нет. Я сегодня, кстати, пойду гулять с Гейл. Задумывается на секунду и уточняет: — Гейл это девочка? — Кевин, ну сколько можно, я же вроде говорила, что ДА. Это от имени Эбигейл. — Да дурацкое имя какое-то, — смеется в ответ. — Ну, какое уж есть, — тут вспоминаю утренний разговор. — А насколько ты недоволен тем, что я называю тебя по имени? Задумывается и как-то неловко вертит вилку с макаронами. Понимаю, что мы и не обсуждали это, просто само привязалось, что мама превратилась в «Лорел», а отец — в «Кевин». Лишь бабушка осталась бабушкой. — Ну, я понимаю, отчасти, почему так. Воспитывала тебя бабушка в основном, Лорел и я работали постоянно, а потом развод. Не особо хочется всё это выслушивать. — Нет. Тебя устраивает то, что я называю тебя по имени или нет? — Да. Меня устраивает, — чувствую, как грусть пронизывает его слова. — Послушай, дело не в именах. Ты же знаешь, как сильно я люблю тебя и Лорел. Вы всегда будете моими самыми любимыми людьми в мире, независимо от того, как я вас зову. Любовь не заклинание — особыми словами не вызовешь. И это просто демократия, — напоминаю свою любимую причину. — Надо было тебе все же идти учиться на адвоката. Свою точку зрения докажешь кому угодно. — Я уже успела подумать об этом, когда ты предложил мне прохалявить практику. — Может, ещё не поздно перевестись? — подмигивает, улыбаясь уголком рта. Задумываюсь и понимаю, что если и хотела бы поменять специальность, то именно на детектива. Вероятно, это просто влияние Кевина и пересмотра сериала «Нэнси Дрю». Слышу звук уведомления. Сообщение от Гейл: «Я решила надеть синее платье, так что, пожалуйста, найди что-нибудь сиреневое.» Перечитываю ещё раз. Не могу понять, она серьёзно это или нет. — Ты во сколько вернёшься сегодня? — Не знаю… Может, у Гейл останусь, —бубню в ответ, вспоминая, есть ли что у меня сиреневое. Одергиваю себя от мыслей. Что за бред, не буду я надевать одежду в тон подруги. — Если так, то предупреди меня заранее. В ответ киваю, доедая остатки еды. Через час выхожу из дома, жалея, что взяла тонкую джинсовку вместо пуховика. Блин. Дневная духота меня обвела вокруг пальца. Живём тут как в пустыне, днём неимоверно жарко, а ночью чуть ли не заморозки. Встречаю стучащую зубами Гейл, на которой поверх платья лишь кардиган. — Где сиреневый, детка? — Мы что, жениться идём? Зачем нам парные костюмы? Подхватывает меня под руку и ведет вниз по улице. — Ну просто я не нашла ничего сиреневого, а он мне под платье ну прям жизненно необходим. — Но как я могла… Тебе… Что? Так, мне нужно выпить, прежде чем понять смысл всего этого. — Мне определенно нравится ход твоих мыслей. Быстрым шагом мы, наконец, доходим до бара. Внутри довольно людно, неон вокруг ослепляет непривыкшие глаза, музыка хоть и негромкая, но отвратительная. Только спустя минут пятнадцать усаживаемся на свободные барные стулья, озвучивая наши заказы. Через пару секунд передо мной появляется мой бокал дайкири, кошусь на заказанное Гейл. Это высокий стакан с закрученной трубочкой, маленьким пляжным зонтиком и сиреневой жидкостью. Мы довольно быстро пьянеем. Количество людей в помещении только увеличивается, и духота делает своё дело. Гейл рассказывает про свой последний поход в стоматологию. Всегда удивляла её способность рассказывать обыденные истории настолько интересно. Замечаю, как парни с соседнего места молчат и тоже вслушиваются, а пьяная парочка, стоявшая рядом, уже открыто смеется над комичными поворотами истории. Резко ощущаю наполненность мочевого пузыря. С извинениями откланиваюсь, всё равно у неё уже своя аудитория помимо меня есть. Встаю в очередь у туалета, передо мной ещё две девушки. Кошусь на раковины у стены, кажется, ещё немного и опорожнюсь прямо туда. Надо отвлечься. Осматриваю интерьер помещения. В углах у панорамного окна столики на две персоны, в центре зала танцпол с не особо энергичными людьми. Впервые замечаю второй этаж, там диваны и небольшие перегородки, VIP-зоны, наверное. Засматриваюсь на, вроде как, искусственную пальму наверху, как внимание привлекает силуэт, опёршийся на перила второго этажа. Не могу оторвать от него взгляда, словно знаю его. И когда свет стробоскопа падает на его лицо, тут же замираю. Кажется, что онемело всё тело, а ведь голос в голове, вернее даже крик, приказывает: «Беги, прячься, уходи, чёрт возьми!» — Девушка, вы идёте, нет? — вырывает голос из заторможенного состояния. Осматриваюсь вокруг. Куда идти? Тут же ловлю взглядом открытую дверь кабинки и пулей туда залетаю. Дважды проверяю, закрыла ли я замок и сажусь на крышку унитаза. Трясет как при лихорадке. Опускаю голову, запустив пальцы в волосы, вспоминаю, что хотела поссать. Поднимаю крышку, сажусь, а висок так и пульсирует. Полтора года ведь прошло, а словно только что получила то первое сообщение. Трясет не переставая, чувствую сильную жажду, хочется выйти и наглотаться воды из холодного крана. Но боюсь. Вдруг спустится, вдруг увидит. Сижу и смотрю на выцарапанную запись на двери и не понимаю, что там написано, не могу буквы в слова сложить. Залипаю полностью на букве «В». Только её и воспринимаю. — Детка! Ты утонула, что ли? Слышу зов Гейл, как она ходит и в каждую кабинку стучит. Родной голос как рычажок, заставляет подняться и открыть дверь. Вижу справа её спину и тут же тянусь, чтобы коснуться. Поворачивается и тут же меняется в лице. — Тебе чего, плохо? Трясу головой и говорю как-то чересчур хрипло: — Давай уйдем. Выхожу из туалета и прямиком к выходу. Через минуту подбегает Гейл с куртками. Накидываю и иду. Просто иду. — Ты чего? Что случилось? —останавливает подруга. Хочу выдавить что-нибудь, но не получается. Чувствую, как течёт по щекам. Она всматривается и, взяв за руку, сама ведет уже куда-то. Оказываемся в круглосуточном Макдоналдсе. Падаю на первый попавшийся диван, двигаюсь ближе к стене и невольно обнимаю себя руками. Гейл садится напротив с пластиковым стаканом и двигает его ко мне. Замечаю внутри пакетик чая. Когда она успела чай заказать? Делаю глоток. — Ты как? — подает голос. Слышу волнение. Пожимаю плечами и отвечаю: — Я просто увидела… Кое-кого. — Чуть срываюсь на последней фразе. Понимаю, что хочу выплеснуть всё то дерьмо, что не могу физически сдерживать. — Кого? Выдыхаю, делаю крупный глоток, чувствую горечь перезаварившегося чая и то, как обжигает мой язык. Отвожу стакан и выпаливаю: — Это на первом курсе ещё было, после первой сдачи сессии, практически весь поток в клуб пошёл. И я тоже. Очень тогда напилась и познакомилась с парнем. Мы всю ночь с ним пили, танцевали… Целовались. Он дальше продолжить хотел, тащил к себе. Ну я хоть пьяная и была, но понимала, что происходит. Отшила и домой уехала. А утром… — Делаю паузу, и перевожу взгляд то на свои руки, то на нахмуренные брови Гейл. — В общем, утром я получила сообщение. От него. Писал мне много грубостей, что я пожалею, что вчера так уехала, что я ещё та шлюха, что лягу ещё под него… Я заблокировала номер, но поток сообщений не прекратился, только уже с других номеров. Так длилось дня три. Я себя так отвратительно никогда ещё не чувствовала, но надеялась, что ему надоест и это всё закончится. Но нет. Потом он просто прислал откровенные фотографии с моим лицом, но чужим телом. Начал угрожать, что распечатает их и развесит в моем университете. – Чувствую, как начинает накатывать дрожь. Алкоголь увеличивает эмоциональность и, кажется, ещё немного и крышу сорвет. Тянусь к стаканчику и опустошаю его за два глотка. Сжимаю руки в кулаки до боли и продолжаю. — Я не могла сказать Кевину. Не могла и всё. Не знаю почему. Люди в таких случаях в полицию идут, а она у меня дома была, и я не могла. Мне так страшно было. Так получилось, что Риксон оказался рядом в один из моментов моей слабости. Я получила очередную угрозу и никак не могла домой пойти. Мы с Риком уже общались хорошо, и я ему всё выложила, в надежде, что он как-то уговорит меня обратиться к Кевину, но Рик сказал, что поможет сам. Я особо это не восприняла тогда это в серьёз. Но… Всё прекратилось. Чувствую холодную руку Гейл на моих ладонях. Её монотонные движение пальцами и прохлада успокаивает. — Этого мудака ты сегодня увидела? Киваю. Она сжимает губы в тонкую линию. Ерзает на месте и тянется чуть ближе. Чувствую её вторую руку на своей щеке, тоже холодную и такую приятную. Стирает мелкие слезинки. Смотрю ей в глаза. Вижу, что всё понимает, и жду, когда скажет хоть что-нибудь. И тут наконец слышу голос, полный отвращения и презрения. — Вот же эти парни… Вот же тупые спермобаки.

***

Просыпаюсь от очень яркого света, словно фонарём ослепляют. Открываю глаза и тут же прячу голову от надоедливого солнечного луча. Окно открыто настежь, и тонкая белая занавеска, развеваясь на ветру, пропускает ещё больше солнца в комнату. Поворачиваю голову и утыкаюсь в блондинистую макушку Гейл, которая ещё сопит. Ищу под подушкой телефон. 11:12. Резко вспоминаю, что так и не позвонила вчера Кевину, чтобы предупредить о ночевке вне дома. Тут же пишу сообщение: «Прости, что не позвонила. Я осталась у Гейл. Надеюсь, ты ещё не собрал поисковый отряд.» Только нажимаю на кнопку отправить, как мой телефон оповещает меня о входящем вызове. Риксон. Привстаю с кровати и тихо, чтобы не разбудить подругу, отвечаю на звонок: — Да, алло. Риксон? — Привет. Немного замучено звучит голос. Встаю полностью с кровати и скрываюсь в ванной комнате. — Ты как? Молчит секунд 5, я даже проверяю не сбросился ли вызов. — У меня есть ненужные книги. Могу я тебе их отдать? — Ээ… Ну да, — как-то растерянно отвечаю, ловлю при этом своё отражение в зеркале. Вид какой-то болезненный. — Хорошо. Может… — Снова виснет довольно долгая пауза. — Может, в Крестовом парке? Понимаю, что это то самое место, где три дня назад его избили. — Он же около твоего дома. Тебе подходит? — настаивает голос в трубке. Довольно неуверенно соглашаюсь, он назначает время на 12:30 и тут же скидывает. Мнусь в ванной комнате, много вопросов врываются в голову, но решаю оставить их и уже задать при встрече. Умываюсь и, находя в косметичке Гейл тюбик с тональным кремом, начинаю приводить себя немного в божеский вид. Тон кожи у неё бледнее, но не критично. Замазать синяки удается. Выхожу, Гейл ещё спит. Одеваюсь и уже собираюсь к двери, как слышу скрип пружин и сонное потягивание. — Детка, хочешь кофе? — Нет, прости, я уже побежала, — ловлю на себе недовольный взгляд и тут же добавляю. — Договорилась с Риком встретиться. — Нет вопросов тогда, — слишком улыбчиво выдает. Я уже вижу что она думает. Теперь точно никогда не поверит нашей дружбе. После вчерашней истории вообще, наверное, решила, что я боготворю его и мечтаю о нём днями и ночами. Машу на прощание и скрываюсь за дверью. До парка я добираюсь довольно быстро, остается ещё полчаса. Решаю забежать домой, но у самого входа на первой лавочке вижу фигуру Рика. Медленно направляюсь к нему, успевая оценить его внешний вид. Замечаю, что он в той же одежде, что я видела его последней раз, изрядно помятой. Под глазом синяк расцвел в ярко-фиолетовое месиво. Если бы не знала о синяке, может, и не заметила бы, его будничная кепка прикрывает лицо. Аккуратно сажусь рядом. Рик поворачивается полукорпусом, положив согнутое колено на лавку. Изредка смотрит из-под кепки, взглядом блуждает то на свои кеды, то на меня. Глаза очень усталые, красные. Понимаю, что не только одежда его мятая. Он сам. Словно его в машинке постирали на ультра режиме и кинули мне сюда на лавочку. Открывает рюкзак и достает книги. Восемь штук насчитываю. Складывает стопкой и двигает ко мне. — Вот. Можешь себе, пожалуйста, забрать, — если голос в трубке мне показался замученным, то в жизни он вообще никакой. Настолько поникший и отстраненный, что как-то съёживается всё внутри. Беру первую книгу, читаю название «Мартин Иден» Джека Лондона. Открываю и вижу аккуратную надпись на корке книги: «Эта книга является собственностью Кейси Эдриана Дженнингса». Дженнингс. — Это книги брата Перси? — спрашиваю, не успев даже подумать. — Да. Закрываю книгу. Кладу на остальные. Да. Это книги брата Перси. Умершего брата Перси. — Надеюсь, ты не против, что я… —начинает неуверенно. Хотя что угодно сейчас из его уст звучит неуверенно. — Нет, всё нормально. Спасибо. Застёгивает рюкзак и начинает надевать на плечи, тут же хватаю его за запястье. — Подожди. Не уходи так скоро. — Мне просто пора. — Давай тогда встретимся на днях. Пожалуйста. Давно не собирались, и… Я хотела бы поговорить. Если раньше я всегда придерживалась правилу не лезть в чужие дела, ежели сами не просят, то после вчерашней встречи с призраком прошлого я как никогда хочу сделать исключение для Риксона. Я хочу узнать всё, что с ним случилось. Что его так потрепало. Хочу выслушать, помочь. Как он сам мне когда-то. Ему сейчас как никогда нужна помощь. — Думаю, не получится нам больше встретиться. Я не могу тут больше оставаться жить, — роняет бесцветным голосом. — Почему? Взгляд вниз, теребит лямку рюкзака. — Мне просто нельзя, — выдавливает из себя. Чувствую, что хочет больше сказать. Хочет, но не может. Нельзя? Что это значит? Он сам так решил или ему запретили тут оставаться?.. — Тебя это кто-то попросил? — начинаю издалека, боясь, что мои предположения оправдаются. — Мне приказали. — Перси? — Да. Хлопаю глазами. Как такое может быть, что кто-то кому-то приказывает жить в том или ином месте? — И ты его послушаешься? — У меня нет выбора. Ничего не понимаю. Сжимаю его запястье сильнее, заставляя на меня посмотреть. — Рикки, пожалуйста, расскажи, что случилось. Почему он постоянно избивает тебя, почему Лео отвернулся, почему ты должен уехать из города? —кошусь на книги, вспоминаю, что всё началось с его смерти. Тогда всё развалилось. Риксон вообще словно не здесь. Настолько отстраненный и вялый. Я могу его трясти как тряпичную куклу, а он и не поймёт. Поэтому, когда открывается его рот, понимаю, насколько он устал носить всё в себе, а я, возможно, первый человек, кто это услышит от него. — Сука ненавидит меня, потому что я встречался с его братом. Мы были вместе два месяца и 6 дней. А 76 дней назад он убил себя. Мозг судорожно переваривает информацию. Ориентация Рика, смерть его близкого, он всё это время скорбел по… Не просто другу. И Перси ненавидит его из-за этого. Из-за его любви, из-за выбора брата. — Почему он Сука? — задаю самый тупой вопрос. — Потому что он не пустил меня на похороны. И я так часто кричал это ему, что теперь я не могу по-другому его называть. Он винит меня. Думает, это я убил его, — горбится, и я, двигаясь ближе, подставляю плечо, в которое он тут же утыкается. — Но я никогда, никогда бы не сделал ему больно. Никогда. Дышит прерывисто, чувствую влагу на своем плече. Второй рукой нежно касаюсь его поясницы. — Я не знаю, почему он это сделал, — говорит приглушенно, прямо в мою футболку. — Я не понимаю. Всё было хорошо. Он казался счастливым. Я старался забирать всю его меланхолию, каждую его частичку боли, только бы он улыбался. Смотрю на дерево около нас. Единственное без зелени, его ветки висят абсолютно голые. Чувствую, как накатывает тошнота и головная боль. Хочется думать, что это эффект похмелья. — Мы с ним гуляли, — продолжает Рик. — И он жаловался, что точно завалит тест по истории, а я ему посоветовал посмотреть «Аббатство Даунтон», что так точно не завалит. Мы договорились ещё ночь кино с Тарантино на выходные устроить и поискать ему университеты для поступления. А он убил себя на следующий день. Может, из-за теста. Не знаю. Помню, что в своей красной куртке был, помню наш пустой треп, а что последнее сказал не могу вспомнить. Скорее всего, обыденное «пока». Закрываю глаза и напористее вожу рукой по спине Рика, пытаясь унять его дрожь. — Ты же ничего не сделал, — решаюсь сказать я. — Почему Пер… Он тебя винит? — Я не знаю. Но он уверен в этом. Он не раз говорил, что именно я сломал его. И похоже, я сам начинаю в это верить… Отстраняется. Садится ровно и смотрит куда-то вдаль. На те самые мусорные баки, у которых я его нашла. — Почему ты это место выбрал, чтобы встретиться, тут же… — Здесь было много и хороших воспоминаний, — перебивает меня. Как ледяной водой обдали, вспоминаю, что он же уезжает. Прощается с местами… — Куда… Куда ты уедешь? — К отцу. Родному. В какую-то глушь. Два с половиной часа на автобусе. Слышу и решаю, что не брошу его одного. И мы будем видеться. Списываться. — Не теряйся, пожалуйста. — Хорошо, Хелен, — вижу, как еле-еле уголок рта приподнимается. — Будем списываться. — И видеться, — тут же выдаю я. — Если хочешь, и видеться. Только не здесь. Не в этом городе. Гнев во мне начинает нарастать. Как он может всё бросить и уехать? Как? Только потому что так Перси решил? Хочется начать его переубеждать и хоть прятать каждый день. Думаю, даже помощь Кевина предложить, но тут же откидываю эту идею. — Может, можно как-то уладить? — всё же начинаю. — Разве нет никаких вариантов? Качает головой и натягивает сильнее кепку. — Нет. Всё решено. И я сам уже хочу уехать. Я устал. Это всё похоже на ад. Может там… Там мне станет легче. Встает и опускает руки в карманы джинсов. — Мне правда надо идти, надо как-то ещё маме сказать, что я забираю документы из университета. Так что… Не скучай там без меня. Вскакиваю и тянусь, он наспех обнимает и быстро уходит. От его последних слов становится ещё хуже. Падаю обратно на лавочку, кажется, вот прям сейчас вырвет. Кошусь на урну по соседству. Это просто похмелье, просто похмелье. Боль в голове не даёт переварить всю эту горькую информацию. Надо бы домой, поспать ещё, обезболивающее выпить. Но я сижу. Прямо на палящем солнце, сижу и заставляю себя вникнуть в ситуацию. Я должна что-то сделать, как-то помочь ему. Перебираю в голове всевозможные варианты, и попутно вспоминаю его историю. Тут же натыкаюсь на самый главный элемент всей этой мозаики. Из-за кого все так сложилось, кто унижал морально и физически, оттолкнул всех от него, кто настроил против даже его лучшего друга, кто выгнал из собственного города. Перси. Если я хочу помочь, что-то выяснить и вернуть Рика обратно, Перси единственный человек, через которого я смогу это сделать. Как бы сильно я не презирала и ненавидела его.