Самая обычная история

Хелен ушла за полчаса до прихода тети Вики, наконец за мои два дня пребывания в её доме мы встретились. - Рикки, – её голос крайне мягко озвучивает моё имя, а уютное кольцо рук обхватывает меня. Так приятно. Чувствовать эту теплоту и бархатный тембр голоса. Рикки. Так зовёт меня лишь она и Хелен. - Ты как, поел? - Да, спасибо за здоровый ужин. Была уже полночь, но нас это не волновало. Мы варили зеленый чай матча, на фоне шёл фильм «Аквамарин», тетя рассказывала, что недавно сменила работу, и всё вокруг казалось мне нормальным. Таким спокойным и умиротворённым, что на секунду в голову пришла мысль - может, всё хорошо? Мне выделили чистое постельное белье с тёмно-зеленым орнаментом и более тёплое одеяло. Раздевшись, я лёг в кровать, и тут началось. Мое самое уязвимое время - ночь. Если утром ты просыпаешься с натолканными камнями в глаза и с кислотным узлом тошноты в районе живота, ты отвлекаешься на это. Ты автоматически идёшь и делаешь, что надо. Собираешься, отправляешься на работу или в универ. Днём же тебя изнутри начинает поедать червячок беспокойства и паники. Ты чувствуешь себя ничтожеством, но в это время всегда есть дела, и ты, уже признанным дерьмо, игнорируя внутренние ощущения, забываешься в рутине. Вечером червяк уменьшается, но на самом деле он действует тихой сапой, он роет мне ночную яму, в которой я буду варить сам себя. Ночью ты полностью раскрываешься, как мирабилис. Только ты не красивый цветок, а дурно смердящая лужа разочарований и страданий. Мост, ведущий к саморазрушению моей психики, - самый прочный и устойчивый из всего, в моем организме. И я призираю себя за то, что хожу по нему каждый раз. Каждый чертов раз. Это ежедневый ритуал, как умывание по утрам. Я ненавижу себя за то, что в очередной раз достаю его дневник и до зудящей ломоты где-то внутри себя читаю его, но иначе я не могу. Я пытаюсь убедить себя, что этот дневник не только плохое - он заставил меня уехать из своего укрытия, перестать бояться и принять невозможный факт его ухода. Жить с этим до конца жизни. Жить, но хочу ли я? Этот вопрос вертится в голове с того самого дня. Почему я продолжаю дальше это делать? Жить. И каждый раз ночью границы постепенно стираются, и этот вопрос на некоторое мгновенье отпадает. Отпадает настолько, что я вычитываю в инструкции передозировку своих таблеток, жалею о первом этаже, на котором я живу, думаю о той воде… Той, которой он решил себя отдать. Ночь - это тяжело, и сегодняшняя не исключение.

***

Утром, невзначай, тетя узнает, что я так и не посетил родную обитель, и с пинками выставляет меня из квартиры с условием возвращения только после отчего дома. Идти было недалеко, и больше всего я хотел увидеть Майкла. Войдя внутрь, на меня накатывает ощущение дежавю. Все та же светлая квартира, душистый запах кофе и вся семья на кухне. Моё появление можно сравнить с появлением призрака дедушки, умершего лет двадцать назад: его никто не видел, но из-за фотографии на надгробии все знают, как он выглядит. - Риксон? – если бы я не знал, что мать всегда выражает тёплые чувства в некой властной манере, я бы точно решил, что мне здесь не рады. - Как давно ты вернулся? – Она неспешно подходит и очень мягко обнимает меня. Знакомый мамин запах ударяет в мои ноздри. Это запах утренних поцелуев, свежего постельного белья, старых книг, что она читала мне перед сном. Запах детства. Мои последние внутренние стены рушатся. Я обнимаю её ещё крепче. Зачем я только отстранился от всего хорошего в моей жизни? Зачем я оттолкнул свою семью? Возможно, мне хотелось, чтобы они не страдали со мной и всё же именно это и заставило их страдать. - Я вернулся, мама. Я больше никуда не уеду. Я чувствовал, как её одолевает неверие и безграничная радость. Мы пили кофе и всё казалось как раньше. Я ощутил, как отпустил этот грузный вагон. Самый неправильный и несправедливый вагон – непринятие близких. Мне хотелось приходить сюда снова и снова, узнавать о состоянии мамы, делах уже прижившегося отчима, смотреть, как растёт Майкл. Ведь он так вырос. На меня смотрел уже не одиннадцатилетний мелкий пацан с короной «Burger King». Это был подросток, на всё начинавший смотреть с иронией и сомнением. Как он вырос. Всего за какие-то шесть месяцев. Мне хотелось наставлять его, помогать в понимании плохого и хорошего. И, конечно, не забывать иногда запирать в темной ванной и съедать его шоколад. И, всё же, возвращаться именно в свою комнату мне дико не хотелось. Мы договорились, что я буду ночевать в основном у тети. Когда я уходил, Майкл подошёл ко мне. - Если хочешь, мы просто поменяемся комнатами? Это предложение удивило и насторожило меня. Неужели так очевидно, что дело в основном в этом. - Тебя метраж не устраивает, что ли? - Ага, и западная сторона, я слышал, лучше. - Я подумаю. Маме я пообещал раз в два дня навещать её. Вопрос об обучении или работе не всплыл, и я был благодарен ей за это. Мысленно я, конечно, переваривал эту тему по несколько раз. Я хотел продолжить учиться. Очень хотел. И корил себя за решение уехать не единожды. Ноги ввели меня сами в свободном направлении. Я шёл, шёл… Даже время, казалось, идёт совсем иначе, оно словно остановилось, Земля перестала вращаться, все застыли, и я один двигаюсь. Увидев мужчину, выходящего из-за угла с собакой, я понял, что скорей всего сегодня будний день - все просто работают. Взглянув на экран телефона, я ужаснулся. Я блуждаю около двух часов, казалось не прошло и минуты. Место, куда я пришёл, повергло меня в не меньший ужас. Это залив. Тот самый залив. Я не был здесь с тех пор… Я просто не мог. Могу ли я сейчас? Я посетил могилу… Значит, могу и конечную точку, где он последний раз дышал. Спустившись вниз, я встал прямо у края берега. Фоновый шум волн, языки воды, ласкающие песок, бледное осеннее солнце… Я ни разу не проводил с ним осень. Гнев переполняет меня. Гнев и беспомощность. Самое ужасное - потерять близкого любимого человека, хуже может быть только когда он сам решает уйти. Покончить со всем: с собой, с родителями, с братом, с друзьями, с тобой… Мы скорбим, потому что мы эгоистичны. Мы не хотим жить в мире без этого человека, существование становится тяжелым и невозможным. Мы плачем не потому, что он ушёл, а потому что он больше не может быть рядом с нами. Я чувствую себя безутешным только от одной мысли, что он не закончил школу, не сдал экзамены, не сделал совместную глупую фотографию в выпускном костюме со своими наряженными одноклассниками и учителями, у которых одно на лице - радость, что школа позади, и дикий, но предвкушающий страх неизвестного будущего; мы не отметили его великое окончание, где, возможно, кто-то сильно напился бы и блевал полночи, а мы потом вспоминали эту ночь не как выпуск Кея, а блевотная пати. Мы не провели это лето вместе, он не укатил в колледж, который обязательно должен был быть не здесь, ведь этот город так его душил; возможно, он бы встретил милого парня, который играет на гитаре и любит строить теории о существовании вселенной и мира. Он бы почувствовал вину, и мы остались друзьями или наоборот, это укрепило нас. Так много вариантов, так много чувств он ещё мог ощутить… Так много… Я сел на песок и зачерпнул в одну ладонь влажную шершавую землю. Это начало успокаивать меня. Я так сильно ушёл в этого человека, что забыл о людях вокруг. Расслабив ладонь, я повернулся и понял, что всего в паре метров дом Леонарда. Я просто позволил ему отвернуться от меня и даже не пытался разобраться. Я лишь чувствовал обиду и предательство. Вопросы до сих пор крутятся в голове и теперь я готов узнать на них ответы. Собравшись с мыслями, я уверено поднялся и пошёл по направлению к когда-то такому близкому моему сердцу дому. На удивление, я не боялся, хотя причин было более, чем достаточно. Последние полгода все наши встречи сходились к тотальному игнору с его стороны, он просто молчал. Молча смотрел, как меня унижают, избивают, как я потерянно шатаюсь по стенам универа. Могли ли быть у него причины? Я помню то чувство, когда ты себя ощущаешь ничем и никем, просто растворяешься в бездонной пустоте внутри себя и возможно единственное, что могло давать силы - друг. Друг, которого не было, который выбрал не тебя, который просто молча смотрел. Я настолько сильно утонул в другом горе, что не мог до сих пор начать горевать о другом потерянном человеке. Подойдя к двери, я начал накручивать себя сомнениями. Зачем? Что это исправит? Он не хочет меня видеть. И всё же рука поднялась, и костяшки моих пальцев соединились с гладкой поверхностью двери, создавая глухой стук. Дверь открылась, Лео стоял на пороге. Одновременно такой родной, в своей старой футболке, которую мы купили вместе, и такой далекий. Его скучающий взгляд на секунду притупился, осознавая, кто стоит перед ним. Я не знал, как себя вести и что говорить; молчание было настолько тяжелым, что сотрясало воздух. - Привет, – наконец он выдавил из себя слово. И я понял, почему пришёл, потому что также я помнил те чувства, когда вы можете говорить, говорить не переставая, и темы никогда не иссякнут: мы могли обсуждать обычные пластиковые стаканчики часами, и это было по истине захватывающе. Я помню те ощущения, когда происходит что-то действительно великое, и ты понимаешь - если бы его не было рядом, это был бы обычный момент. А ещё я знаю: то, как открыты ему моя душа и мысли, я никогда не смог бы раскрыть никому другому. Как и он. - Привет, Лео. Парень до сих пор в оцепенении, и я, воспользовавшись моментом, минуя его, проскальзываю в дом. Вот так просто, без приглашения. - Какого черта?! – Моё проникновение явно отрезвило его. Внутри всё оказывается точно как я и помнил. Практически. Что-то изменилось всё же, но я никак не мог уловить, что именно. Всё тот же старый диван, кресло, журнальный столик, лишь с парочкой новых прожогов. На кухне скудно стоит одинокая кастрюля на плите, в мойке пара кружек, на столешнице валяются какие-то конверты, похожие на счета, пачка жвачки и, как ни странно, утюг. Я обхожу кухню, и мне уже хочется пройтись по остальным комнатам, но, придя в себя, я отбрасываю эту идею и сажусь на стул. Лео без слов садится напротив. Взгляд его мне кажется очень усталым и непонимающим. - Что ты тут делаешь? – следует его вопрос. - Я просто ходил тут недалеко, знаешь… - Нет. Что ты делаешь в городе? - Я дня три назад вернулся, – чересчур искренне и добродушно ему отвечаю. Он, явно недовольный моим ответом, прячет лицо в ладони и с рыком уводит пальцы к вискам. - Ты не должен быть здесь, забыл? - Я понимаю, меня не приглашали… - начинаю зачем-то строить из себя дурочка. Вся ситуация меня почему-то забавляет, он такой грозный и серьёзный. И мне как-то побоку это. Абсолютно. Он больше меня не пугает, у него больше нет власти надо мной. Ни у кого её нет. - Если он узнает… - Да мне похер. Можешь прям сейчас побежать и настучать Суке. Лео в полном замешательстве, и это так приятно, вводить людей в потрясение, не давать им то, чего они хотят и ожидают. Опьяняющая власть захватывает меня полностью. - И у меня есть вопросы. И ты ответишь на них, – очень уверенно требую. Удивление на его лицо нарастает ещё больше, хотя уже, казалось сильнее выпучить глаза физически невозможно; рот слегка приоткрыт, брови сведены. - Ты изменился. - Да. Я больше не размазня, которую можно пинать и оскорблять. Разочарован? - Не надо так, – он отводит взгляд, полностью сосредотачиваясь на плинтусе, идущем вдоль стены. - Не надо как? Так с тобой говорить? Ты думал, этот день не настанет, когда я захочу свои объяснения. - Зачем ты вернулся… - его взгляд полностью сосредоточен на полу. – Зачем. Не надо было. - Не тебе мне указывать. Я встаю и подхожу к окну, стараясь отвлечься от нахлынувшей злости. В глубине души мне очень не хотелось грубить и обижать его. Он что-то бубнит под нос, но я не слушаю, хотя надо бы, возможно, в этой речи есть множество ответов на мои вопросы. Посторонний гул в ушах нарастает, и я никак не могу понять, это в моей голове или снаружи. Вцепившись руками за края столешницы, я резко поворачиваюсь и выпаливаю: - ПОЧЕМУ ТЫ ОТВЕРНУЛСЯ ОТ МЕНЯ!? ПОЧЕМУ!? Его лицо искажается в жуткой гримасе, и я вижу в нём своё отражение. - Ты просто бросил меня. Бросил, когда я нуждался в тебе больше всего, – моя речь обжигает собственный язык. – Я не понимаю, почему. Что я такого сделал? Ведь я всегда был рядом, в самые ужасные твои дни, и я никогда в жизни не покинул бы тебя. Чёрт, Лео, после всего, что мы пережили, я просто не могу уложить это в своей голове. Почему!? Он молчит. Просто смотрит и молчит, его окаменелое лицо больше ничего не выражает. У меня же сердце вот-вот вывалится из грудной клетки, горло сжимает из ниоткуда появившаяся одышка. Я подхожу к нему ближе и рывком заставляю подняться; Лео начинает жаться к двери, словно ожидая удара, но я лишь хватаю его за шею и крепко обнимаю. Я корю себя за это, но в то же время ощущаю безграничную радость и гордость, что не пошёл на поводу чёрных мыслей. - Хватит с меня потерь, – говорю это ему в макушку. – Хватит. Ты мой друг. Я не хочу терять тебя. Сначала Лео спокойно принимает моё охватывание, но на моих последних словах выдёргивается и как загнанный зверь пятится в угол. - Нет. Уже ничего не исправить. Всё изломано… - Пожалуйста, не надо мне говорить о разрушенности жизни, не надо. Думаешь, я этого не понимаю? – мой голос трясётся. – Но хватит с нас, Лео. Надо попытаться сохранить то, что ещё осталось. Лео мне явно не верит, ни единому слову. Для него мои слова кажутся бессмысленными отголосками. - Ничего не осталось. Нас больше нет. Больно. Зачем ты так. Мне не хочется ему верить, я начинаю убеждать себя в том, что он говорит, этот набор букв, лишь потому, что его заставили под дулом пистолета. Возможно, даже сейчас, в его тело встроена кнопка, которая нас всех прикончит, если он не скажет этих слов. Наверняка так и есть, не может он говорить это всё добровольно. Я двигаюсь к нему ближе и с мольбой прошу: - Почему ты так? Я вижу слезы, набухающие в глазах, и внутреннюю борьбу внутри них. Он затягивает молчание, словно решается и наконец говорит то, что лучше бы я не слышал. - Ты был с ним. Ты… Ты совратил его. И он умер. Я не могу быть с тобой друзьями. - Я тебе не верю, это не твои слова. Зачем ты говоришь его словами? - Потому что он прав. Наверно, всё должно встать на свои места, Сука запудрил ему мозги, навязал своё мнение, и он занял его сторону, поэтому и участвовал во всех моих унижениях и не препятствовал им, но что-то не давало мне покоя. Я просто отрицал все очевидные вещи, даже подкрепленные его словами. Я не мог принять факт того, что я потерял Лео навсегда из своей жизни. - Хорошо, – лишь говорю, отходя от него. Главное, что он живой. Он будет жить, встречать людей, искать себя, иметь будущее, и неважно, что меня в нём не будет. Я на ватных ногах ухожу к входной двери, окидывая в последний раз гостиную комнату с множеством общих воспоминаний. Лео стоит в проёме, между кухней и гостиной, всё, что я в состоянии заметить в его лице - лишь бледность. - Как у тебя… С отцом? – спрашиваю в надежде, что у них изменилось что-нибудь. Ведь его отец является самым главным препятствием к хорошей жизни. - Его посадили в тюрьму. От этих слов меня накрывает облегчением: это хорошо, что его больше нет в жизни Лео. Этого я, конечно, не говорю, ведь каким бы он ни был, он его родной человек. И тут до меня доходит, что изменилось в этом доме - атмосфера, она стала более легкая и спокойная, нежели раньше. Старший-Маклин покинул дом и забрал вместе с собой всю ту тревожность и страх, что окутывали это место раньше. Я киваю Лео в знак прощания, он делает тоже самое, и это кажется самым жалким прощанием на свете двух бывших лучших друзей.