Дневник героя из прошлого

БЫВШИЙ ШТАБ РАЗВЕДКОРПУСА

Тёплый летний ветер путался в каштановых волосах, трепал края плаща и ласково касался смуглых щёк, пока звон копыт отдавался в груди ровным, убаюкивающим ритмом. Рина давно мечтала снова ощутить себя в седле — пусть ребро ещё отзывалось лёгким нытьём, а ключица напоминала о себе тянущей болью при резких движениях. Но ещё больше девушка мечтала о том, чтобы заново взмыть в небо на стальных тросах УПМ. Каждая клеточка тела требовала того, чтобы окрепшие руки туго затянули на бёдрах ремни устройства, пока лёгкие наполняются таким родным запахом металла от свежезаточенных клинков. Она жаждала оказаться на тренировочном полигоне в ближайшее время [сегодня вечером], медленно, но верно начиная с самых простых физических нагрузок, чтобы дать травмам привыкнуть к тяжёлому року разведчика. Но, как ни сладки были эти мечты, Харрис держала путь никак не в бывший штаб Разведкорпуса, куда, если верить Ленц, заселились верные друзья Йегера — Микаса Аккерман и Армин Арлерт. Она направлялась к нему — к тому, чьё имя на губах вызывало бабочек в животе с такой силой, что становилось трудно дышать. Скакун перешёл на шаг, когда впереди показались одинокие хижины, в которых обосновались бывшие курсанты 104-го корпуса. Естественно, не все остались под этими тёмными крышами: кто-то нашёл приют в городе, но для тех, кому некуда было идти, эти стены стали тихим, тёплым убежищем. Девушка спешилась, нежно погладив верное животное по гриве, успокаивая и давая тому время отдохнуть перед дорогой к замку, где подопечную ждал командор. Она в этом не сомневалась ни на мгновение. Подойдя тихой поступью к нужной хижине, шатенка ощутила, как быстро застучало влюблённое сердце. Харрис не видела Брауна с того дня, когда уехала за стену в составе Элитного отряда… а он до сих пор не знал, какое новое лицо вернула ей та битва в лесу — с отметиной, навсегда вписанной в нежную кожу. Разведчица робко подняла руку, но пальцы дрогнули, и кулак сомкнулся чуть сильнее, чем следовало, будто в нём застряла вся её нерешительность. Она боялась увидеть сочувствие в глазах Брауна. Заметить, как попавший в поле зрения янтарных глаз шрам разведчицы вгоняет юношу в ступор, смешанный с секундным неодобрением или даже отвращением. К сожалению, только мужчинам в народе говорят, что боевые отметины красят, со слабым полом обстоятельства складывались по-другому. Стук. Ещё один. Пока тяжёлую деревянную дверь не отворил знакомый силуэт. Пара секунд — и в янтарных глазах Райнера вспыхнуло узнавание, мгновенно сменившееся облегчением. — Рин… — его голос был почти шёпотом, но в нём тепла хватило, чтобы согреть её до самых костей. — Ты уже поправилась. Блондин шагнул к ней и не оставляя пространства для слов, заключив в объятия — крепкие, но осторожные, как будто держал в руках что-то бесценное и хрупкое. То, что боишься сломать несуразными действиями. Его грудь пахла солнцем и деревом, и в этом пленительном аромате мужского тела Харрис вдруг почувствовала, как та самая, тянувшаяся с госпитальных дней тяжесть, начала растворяться, уступая место по-настоящему домашней теплоте. Словно она заблудший ребёнок, наконец нашедший дорогу в родной дом. После короткого ступора она обняла его в ответ, чуть сильнее, чем требовала вежливость, сжимая ткань его рубашки так, будто боялась отпустить. Находясь на волоске от смерти начинаешь ценить близких. Выкарабкиваясь из цепких костлявых рук старухи с косой, уже не хочется молчать о том, что действительно важно. — Привет, Райнер. Мне повезло найти тебя здесь, — окидывает взглядом хижину девушка, лучезарно улыбнувшись, — даже не пришлось допрашивать старших. Сразу сказали, что ты уже вернулся с задания. Браун слегка отстранился, но не разомкнул объятий, задержав взгляд на лице гостьи. Его брови едва заметно сдвинулись, когда взгляд скользнули по розовой линии шрама, пересекающей кожу от щеки к виску.

«Ну вот… момент истины»

Рина напряглась, не наклонила голову, чтобы скрыть отголосок ожесточённой битвы, внимательно наблюдая за мимикой возлюбленного. Сейчас она напоминала Аккермана, от которого сложно было скрыть правду, чьи серые глаза цепким холодным натиском оценивали любого, с кем ему предстояло переброситься парой слов. Шатенка не желала прятать отметину, нарочно собрав волосы в непослушный высокий пучок — его обязаны видеть все. И в тоже время не замечать никто, будто ничего во внешности юной особы не изменилось. Ранит ли её негативная реакция светловолосого? Естественно. Но покажет ли Харрис, что это её заденет? Ни за что! Она молча вырвется из его тёплых объятий и уедет в штаб, пока не затопчет влюблённость в сердце, оставив от той только тлеющие угли. Но Браун разрушил хрупкую паузу фантазий неожиданной гостьи — тихо выдохнул, словно сдерживал что-то более личное, и едва ощутимо провёл пальцами по краю свежего шрама, будто боялся причинить боль. — Думал, тебя уже ничем не испортишь, — хмыкнул он, но в тоне не было ни тени насмешки. — Ошибся. Теперь ты только… сильнее выглядишь. — Да уж… — Рина задержала дыхание, вцепившись взглядом в лицо возлюбленного, пытаясь понять, что за искра только что промелькнула в глубине его глаз — восхищение, гордость или что-то более личное? — Не прячешь его, — констатировал Браун, отпуская из объятий разведчицу, но не отстраняясь назад ни на шаг. — И правильно. Этот шрам — доказательство, что ты выжила там, где другие… — он осёкся, будто не хотел договаривать до конца. — Райнер… — Не надо, — блондин слегка покачал головой, будто взвешивая, что он может сказать, подбирая правильные слова. — Я знаю, что там было. И знаю, что тебе пришлось видеть.

«Нет… ты только догадываешься по чужим пересказам»

Но Харрис не спешила отвечать, видя, как возлюбленный хочет продолжить монолог. Ловя его прямой, тяжёлый, с тем знакомым оттенком ответственности, которую он всегда нёс за других, взгляд. — Когда я услышал, что Элитного отряда больше нет… — Браун глубже вдохнул, сжимая кулак, — я был уверен, что твоего имени в списке выживших не будет. И, честно, я не знал, радоваться ли, что ошибся… или злиться на тебя за то, что ты вообще оказалась там. — Это была моя работа, — тихо, будто не веря вылетевшим изо рта словам, прошептала Рина, заводя руки за спину. — Знаю, — он кивнул, и в этом движении было больше боли, чем согласия. — Но запомни: шрамы на теле куда легче заживить, чем шрамы в голове. И если будет тяжело… не вздумай тянуть всё одна. Губы Харрис дрогнули в слабой улыбке. Райнер не был из тех, кто будет убеждать или уговаривать — он просто говорил, как есть. В лоб. И в этом была сила разведчика: он не обещал, что всё будет хорошо, что беды обойдут стороной, но давал понять, что рядом всегда будет кто-то, кто выдержит вместе с ней любые трудности. Братская поддержка или признание в чувствах? — Спасибо тебе, — Рина отвела взгляд, но потом резко подняла его, словно боялась, что потеряет смелость. — Когда-нибудь… если будет свободный вечер… — она запнулась, ощущая, как сердце учащённо бьётся в горле. — Мы могли бы… просто пройтись. Или посидеть где-то. Она сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Зачем?! Нужно было развернуться и уходить к лошади. Мчаться на всех парах в штаб Разведкорпуса, а не идти на поводу у чувств, поддаваясь образовавшейся между парой нежности и теплоте. Но, с другой стороны, разве шатенке ещё выпадет шанс пригласить возлюбленного на свидание лучше? Райнер не сразу ответил. Его лицо осталось серьёзным, но уголки тонких губ дрогнули в заметной удовлетворительной улыбке. — Посмотрим, Рин, — сказал он тихо, почти ласково, как говорят что-то, что хочется оставить без громких обещаний, но при этом не отбрасывать в сторону. — Вернёмся живыми и невредимыми с новых заданий старших — тогда и поговорим. В словах Брауна не было жестокости — лишь его обычная, честная прямота. Она приняла его ответ, не споря, ведь понимала, что возлюбленный прав — сложно давать клятвы, когда не знаешь, откроешь ли ты завтра глаза. — Ладно… тогда до встречи, — мягко произнесла Харрис, разворачиваясь к щипавшему траву скакуну. — Береги себя. Она спустилась по деревянным ступеням, чувствуя, как юноша смотрит ей вслед. Сердце требовало развернуться, одарить блондина нежным взглядом, но логика твердила обратное и именно ей разведчица приняла решение беспрекословно следовать. Запрыгнув в седло, шатенка легко натянула поводья. Порыв ветра тронул края её плаща, и Рина направила скакуна в сторону штаба Разведкорпуса, оставляя позади тихие дома и тяжесть невысказанных слов.

***

Путь до замка занял чуть меньше часа, но за это время мысли девушки так и не разошлись по углам сознания — слова Райнера, его серьёзный взгляд, тёплые объятия и сдержанный ответ по поводу свидания всё ещё отдавались тихим эхом в груди. Однако Харрис не испытывала окрыления от всепоглощающей любви и даже не ощущала в животе порхания крыльев бабочек — вместо этого под рёбрами закралось сомнение. Стоило ли ей так гнать коней? Брать инициативу в руки первой, открыто демонстрируя Брауну свою заинтересованность не как в товарище по оружию, а как в потенциальном партнёре? Вдруг его сердце принадлежит другой? Лошадь, будто чувствуя тяжесть раздумий хозяйки, несла её ровным, неторопливым галопом по знакомой лесной тропе, ведущей к отдалённо стоящему замку. Рина мотнула головой, выбрасывая из мыслей сотни вопросов о Райнере, ответов на которые у неё всё равно не было. Над этим шатенка поразмыслит уже перед сном. Штаб Разведкорпуса вскоре показался из-за крутого поворота — высокий, строгий, но уже с налётом домашнего уюта: из окон вырывался мягкий свет зажжённых керосиновых ламп, а во дворе перед главным входом кто-то громко спорил из-за разлившегося ведра воды. Спешившись, Харрис медленно направилась к конюшне, чтобы поставить верного питомца в стойло, которое, к удивлению прибывшей едва ли не сверкало от чистоты. — О, нет… — пробормотала она себе под нос. Удача разведчицы закончилась в госпитале. Она решила вернуться домой во время генеральной уборки. При осознании этого шатенка тяжело выдохнула, на мгновение задумавшись вернуться обратно в лечебное учреждение, лишь бы избежать оттирания плесневелых старых углов штаба, мытья лестниц, окон и всего, что покажется Аккерману недостаточно блестящим, словно новая банковская монета. Нависшую тишину в помещении нарушил вошедший со снопом сена боец, поздоровавшись с товарищем да передавший слова командира: — Капрал на втором этаже северного коридора, моет окна. Приказал тебе не задерживаться. — Поняла, спасибо, что сказал, — улыбнулась мужчине Рина. Она неспешно зашла вовнутрь штаба, где пахло сырым деревом да камнем, пылью, смешавшимися со свежестью моющих средств. В смежных комнатах слышались голоса других разведчиков, по которым девушка скучала, но к ним она вернётся позже — сначала нужно встретиться с человеком, чьи стандарты чистоты заставляют дрожать даже самых стойких бойцов. Харрис медленно поднялась по скрипучей лестнице и уже с середины пролёта заметила виновника торжества. Леви стоял у высокого окна, закатав рукава белой рубашки, и методично протирал стекло, будто от его прозрачности зависела оборона стен. На поясе висела тряпка, рядом — ведро с чистой, свежей водой. Всё вокруг — тусклый свет керосиновой лампы, шершавый камень стен, слабый запах моющего — казалось, застыло, пока он работал в абсолютной тишине, отрезанный от внешнего мира. Услышав шаги, мужчина обернулся, на секунду вглядываясь в появившийся силуэт, будто ожидал увидеть кого-то другого, а не выписанную из госпиталя подопечную. — А, это ты, — сухо произнёс Аккерман, но уголки губ едва заметно дёрнулись. — Стоишь на своих двоих. — Как и договаривались, — Рина позволила себе довольную широкую улыбку, напоминая о его словах в госпитале. — А вы всё так же воюете с грязью. — Если хочешь, чтобы что-то было сделано нормально — делай это сам, — сухо ответил капрал, перевернув тряпку на чистую сторону. — Раздевайся до жилета и бери второе ведро. — Я думала, вы будете рады моему возвращению, — усмехнулась девушка, следуя приказу старшего. — Рад, — ответил он так же коротко, бросив на неё быстрый взгляд. — Но радость — это одно, а грязь на окнах — другое. Какое-то время они работали молча, пока девушка, тянувшись к верхней створке, едва заметно не поморщилась — неприятно потянуло ключицу, травма ещё давала о себе знать. Леви, конечно, это заметил. — Болит? — Не особо, — пожала плечами Рина, собравшись. Она не желала показаться командиру слабой, беспомощной… бесполезной. — Врёшь, — констатировал Аккерман без осуждения, но тряпку всё же из её рук забрал. — На сегодня всё. Не хочу выслушивать твои стоны, когда на тренировке ты снова угробишь себе рёбра. — Я могу ещё… — Не можешь. Они встретились глазами: он — с твёрдым намерением пресечь её препирательства, она — с горящим в зрачках упрямством, желанием доказать свою полезность. Секунда. Затем ещё три, пока Аккерман не прервал зрительный контакт первым, бросив тряпку в ведро и собираясь уйти мыть следующее окно. — Ты сделала то, что обещала. Встала на ноги. Молодец. Сказано это было тихо и просто, без эмоций — но от этого слова зацепили Рину сильнее, чем самая ласковая улыбка Райнера…