Дневник героя из прошлого

БЫВШИЙ ШТАБ РАЗВЕДКОРПУСА

С возвращения разведчицы в родные стены прошло четыре долгих дня. За это время Харрис успела влиться в привычный ритм жизни штаба — насколько позволяли зажившие лишь наполовину травмы. Капитан Леви, казалось, держал её на коротком поводке: каждый раз, когда шатенка бралась за тяжёлую работу, помогая Эрену, Микасе или Армину, он появлялся «случайно» и тут же подсовывал ей что-то щадящее. Это, безусловно, раздражало, выводя из себя… и одновременно странно грело душу. — Вы с капралом нашли общий язык, — отметил как-то за обедом Йегер с ехидной улыбочкой. — Завидуешь? — В той же манере уклонялась от прямого ответа выжившая. На удивление, с ребятами из 104-го корпуса она быстро догнала потерянное в стенах госпиталя время, делясь друг с другом новостями да случившимися бедами. Так, например, Харрис узнала про предательство Леонхарт, про её заточение в недрах темниц города, про тренировки Йегера и про то, как Микаса с Армином присоединились к новому спец отряду Аккермана. Мир стремительно менялся и то, что Харрис за ним совсем не поспевала её не устраивало. До тренировок с УПМ её всё ещё не допускали — максимум разминка и фехтование деревянными клинками с менее значимыми бойцами. Видимо, чтобы те докладывали после старшему о состоянии выжившей, тогда в лесу, подопечной. Каждый чёртов раз, наблюдая, как Микаса парит в воздухе и оттачивает смертоносные удары под внимательным взглядом командира, Рина ощущала, как в груди распухает смесь зависти и горечи. — Давайте я послужу Микасе напарни… — Нет. Ответ ещё ни разу не был иным. Холодный тон Аккермана обрезал Рине крылья и сегодня чаша терпения переполнилась, толкая шатенку на личный разговор с капралом, когда небосвод постепенно стал превращаться в чёрное полотно. Она знала, что в такие тихие часы Леви почти всегда спускается из кабинета на кухню — заварить крепкий чёрный чай, который он пил медленно, смакуя каждый глоток. Шаги по лестнице юная особа старалась делать бесшумно, подобно кошке. На кухне горела всего одна лампа, заливая мягким светом стол и фигуру Леви, стоящего у горячего чайника. В полумраке он выглядел очаровательно расслабленно — закатанная по локти белоснежная рубашка, жилет расстёгнут, волосы лесенкой сместились вперёд, вторя наклону головы. Серые спокойные глаза, с прищуром наблюдали, как струя коричневого напитка наполняла простую фарфоровую кружку. Столкнувшись с такой умиротворённой сценой Харрис робко попятилась назад, не желая прерывать её кинематографичность, однако быстро взяла себя в руки, по щелчку вспоминая зачем она спустилась на кухню в свободное от труда время. — Поздновато для прогулок, — произнёс Аккерман, не оборачиваясь. — Или ты решила, что сможешь работать по ночам, раз днём я тебя ограничиваю? — Я… хотела поговорить, — Рина шагнула глубже в комнату, опёршись рукой о край массивного деревянного стола, находя в том внутреннюю опору. — Разрешите завтра выйти на тренировку с Армином, Микасой и Эреном. — Нет. — Но почему?! — Возмутилась шатенка, сведя брови вместе, голос звенел от сдерживаемого раздражения. — Ты едва не согнулась пополам, когда тянулась к окну пару дней назад. И это только то, что первым пришло на ум, — голос оставался ровным, но без тени насмешки. — Думаешь, я этого тогда не заметил? — Я справлюсь, капитан. Не нужно обо мне переживать, как за дитя малое. — Когда я перестану о тебе переживать, значит, ты уже мертва, Харрис, — сказал Леви, наконец отставив кружку на стол да переведя тяжёлый, цепкий взгляд на собеседницу. — Так и будем играть в это? — Голос разведчицы дрогнул, но не от страха, а от нарастающей в груди злости. Её пальцы, сжимающие край деревянной столешницы, побелели от напряжения. — Вы ходите за мной, будто я ребёнок, который сейчас упадёт и разобьёт коленку. Леви склонил голову чуть вбок, но на его лице не дрогнуло ни единой мышцы: — Я хожу за тобой, потому что знаю, что ты способна на глупости. — Глупости?! — Шатенка почти рассмеялась капитану в лицо, но в этом смехе звенела горькая обида. — Это вы называете глупостью моё желание вернуться в строй? Я хочу сражаться, оттачивать навыки, а не сидеть в стороне с тряпкой в руках! — Ты хочешь сражаться? — тихо произнёс Аккерман, поднимаясь со стула. Он шагнул ближе, и половицы под его сапогами едва слышно скрипнули. Теперь расстояние между ними было меньше метра, что Харрис обязательно отметила бы в любой другой день, но не сейчас. От горла вниз по женскому телу сползала горячая ярость, желание выбить из командира разрешение, добиться того, за чем она спустилась к нему поздним вечером. — Ты едва не сломалась, просто дотянувшись до окна. И после этого хочешь парить по городу с УПМ, пока тебя не разорвёт на части при первом же рывке? — Значит, так и будете таскаться за мной, как за ребёнком? — в голосе Рины уже звучал неприкрытый вызов. Бунт. — Может, мне ещё за руку с вами ходить? — Если придётся — да. — Он задержал на ней взгляд чуть дольше, чем следовало, оценивал мимику, ждал следующего выпада от разгорячённой подопечной. Харрис поняла, что, как ни крути, сегодня Леви не сдвинется с места — его короткие, обрезающие ответы были стеной, в которую она упиралась снова и снова. Спустя тройку провальных попыток настоять на своём да редких секунд тишины Рина, сжав губы, бросила, глядя на него исподлобья: — Ну что ж… держите свою золотую клетку запертой, капитан. Только не удивляйтесь, если птенец в ней перестанет петь. Девушка не дождалась ответа [если тот вообще был у Леви на остром языке] — рывком оттолкнулась от стола и покинула кухню. Её раздражал командир до кончиков пальцев! Нет, она его ненавидела за то, что он оберегает разведчицу, не давая реализовывать собственные мечты.

«Это несправедливо! Гори ты, Аккерман, синим пламенем!»

***

С того вечера Рина словно отрезвела от напускной симпатии к старшему, тянущейся призрачной дымкой со времён её лечения в госпитале. Она не думала отступать от желания выбить из Аккермана разрешение тренироваться с Микасой на равных. В голове шатенка простроила план-бунт, понимая, что более с разговорами к начальству не следует приходить — исход будет таким же, как сутки назад.

«Не напрямую, так в обход»

На каждую тренировку с бойцами шатенка начала нарочно опаздывать: то слишком долго подбирала снаряжение в арсенале, то заговаривалась с кем-нибудь в коридоре, а то и вовсе отрабатывала приёмы с бойцами, которых капитан даже не рассматривал как спарринг-партнёров для неё. Раз за разом эти «невинные» задержки времени да странный выбор напарников тут же становились известны Леви — бойцы, хоть и смущённо, но передавали всё по цепочке командования. На занятиях, где в воздух взмывала Микаса, а Эрен с Армином получали новые задания на прокачку своих сильных навыков, Рина упорно не поднимала на капитана глаз. На трапезах, когда весь стол оживлённо гудел, она разговаривала только с соседями, словно Леви вовсе не существовал за пару мест от неё. Это было её молчаливое «нет» — протест, собственная маленькая война против его устоявшихся правил и мужчина это понимал. Детская бравада, но одновременно — признак того, что шатенка достаточно упряма, чтобы осмелиться спорить со старшим, в чьих руках косвенно, но лежало её будущее. И такое поведение цепляло Аккермана. Не в романтическом смысле, а как глупый, безбашенный вызов: он привык, что его бойцы либо подчиняются, либо боятся, либо ломаются, а она… выстраивает личную тактику «войны на истощение». Не смотрит. Не отвечает, если вопрос не касается прямого приказа. Нарочно выбирает тренировки с бойцами, которые сдают отчётность начальству, будто твёрдо уверена, что те доносят на неё по приказу Аккермана. Что ж, Харрис здесь не ошиблась.

«Я видел таких раньше — они думают, что если будут вести себя так, командир сдастся и подстроится. Только я не сдаюсь. И не подстраиваюсь»

***

Харрис выходила из конюшни — потная, грязная, только что отдраив до блеска стойла да заполнив кормушки скакунов сеном. Помогал ей один из бойцов, которого Леви, как всегда, отправил на «тиловую» работу. Несмотря на грязь под ногтями и липкий от пота затылок, настроение у Рины было на удивление хорошим — в этих простых, тяжёлых делах она находила странное умиротворение. Но солнечный летний день испортился в одну секунду. На выездной тропе, ведущей к городу, она заметила два женских силуэта на лошадях — майора Ханджи в сопровождении Микасы. Женщина энергично махнула разведчице рукой, здороваясь напоследок. Под рёбрами что-то предательски кольнуло — ревность? Что Зое забрала не её? Или то тупое, липкое чувство, что твоё место заняли без твоего ведома. Медленно, с тяжёлыми шагами, Харрис зашла в главное каменное здание штаба, вытирая рукавом рубашки испарину со лба. Пересохшее горло молило о стакане воды и она не стала тому отказывать, встречаясь в помещении с Армином. — Жарко сегодня, да? — Улыбнулась шатенка, наливая себе попить из стоявшего на столе графина. — Не знаешь, куда Ханджи забрала Микасу? Увидела их случайно, когда выходила из конюшни. — Рин… — Арлерт поднял взгляд, и в нём мелькнула неловкость. Блондин не любил конфликты и всеми силами старался те избегать, именно поэтому он очень коротко, нехотя озвучил подруге то, что майор приезжала в штаб за Харрис, чтобы взять бойца в рейд за стену для поимки нового гиганта на изучение. К сожалению, Леви отказал старому товарищу, отдавая вместо шатенки Микасу. Рина слушала робкие слова друга со стальной сдержанностью, однако сжимавшиеся от злости желваки выдавали бурлящий в душе… вулкан эмоций под тонкой коркой спокойствия — и та стремительно трещала по швам. В какой-то момент она настолько сильно сжимает в руке стакан, что тот трескается, раня мозолистую кожу, но девушка не обращает на кровоточащие царапины внимания, сорвавшись с места да побежав по направлению в кабинет командира. Деревянные ступени под её ногами глухо отдавали шаги по всему зданию. Рина шла быстро, стиснув зубы, и в голове было только одно желание — вцепиться Леви зубами в горло. Ворваться, швырнуть всё, что попадётся под руку, и заставить его понять, что она не бесполезное, слабое звено. Дверь в кабинет командира распахнулась с таким грохотом, что перо в его руке едва не оставило кривую царапину на отчёте. Аккерман, однако, даже не поднял взгляд. Он продолжал ровно выводить строчки, будто вторжение Харрис было для него не неожиданностью, а заранее отмеченным пунктом в его вечернем расписании. — Не хочешь объяснить, капитан, что это за чушь? — Рина дерзко бросила слова, забывая о субординации да подходя к столу, с громким хлопком положила на него ладони, одна из которых кровоточила. Голос дрожал — не от страха, от сдерживаемой ярости. — Если ты про выезд за Стену — я уже объяснял, — тон капрала был ровен, как натянутая струна. — Ты всё ещё не в форме. — В форме?! — воскликнула она, нависнув над столом, так что тень её падала на бумаги. — Я месяц работаю, как проклятая! На конюшне, на складе, в казармах! И каждый раз, когда есть шанс доказать, что я чего-то стою, — ты выталкиваешь меня в сторону, как… как балласт! Наконец-то Аккерман отложил перо, откинувшись на спинку стула. Воздух между парой мгновенно стал густым, как перед грозой. Словно каждая их реплика искрилась и могла воспламенить комнату. Взгляд серых глаз был холоден и цепок, в нём не было ни жалости, ни намёка на смягчение. Харрис словила себя на том, что этот взгляд бесит её сильнее любых слов — как будто он видел её насквозь, до самой слабости, которую она так упорно пыталась скрыть. — Потому что мне не нужны люди, которые посреди боя согнутся пополам от боли. — Ты даже сейчас… — выдохнула она, едва сдерживая себя, впервые переходя на более личную манеру общения, — смотришь на меня, как на чёртову девчонку, которой нельзя доверить меч. Мужчина ничего не ответил. Только чуть сильнее сжал руки, переплетённые перед собой, и прищурился. Молчание Леви было тяжелее любого крика, а между молодыми людьми будто прокатилась очередная волна накала, вынуждая воздух в помещении сгустится настолько, что было сложно сделать ровный вдох. Пальцы Рины подрагивали от наполнившей вены злости, но она не отводила прямого взгляда. Если он думал, что она сдастся под этим холодным прессом, то ошибался. — Знаешь что, капитан? — её голос стал низким, почти шипящим, но каждое слово резало, как лезвие. — Давай проверим. Прямо сейчас. Полигон. Если я коснусь тебя хоть раз мечом — ты признаешь, что ошибался… и отправишь меня на следующее задание. Серые глаза чуть сузились, пока в уголках губ мелькнула почти незаметная тень ухмылки. Аккерман молча поднялся из-за стола, медленно, без лишних движений, но с тем же хищным спокойствием, которое всегда предшествовало его грандиозным победам. — А если нет? — коротко спросил он, глядя прямо, без стеснения, стирая грань между начальником да подчинённой. — Тогда… — Рина подняла подбородок, с вызовом — …тогда я сама признаю, что была не права.

***

Сумеречный полигон встретил пришедшую пару гулкой тишиной и запахом сырой земли, ещё не успевшей полностью высохнуть после дневного короткого дождя. Алые солнечные лучи пробивалась сквозь рваную листву окружавшего территорию леса, вырезая острые тени на песке, и эти тени казались такими же напряжёнными, как воздух между ними. Далёкие звуки города глохли за стенами штаба, и казалось, что весь мир сузился до двух фигур на тренировочной площадке. Я видел, как Рина крепко сжимает рукоять клинка, будто собирается расколоть им весь мир. Пальцы побелели, челюсти сжаты — ещё шаг, и злость полностью возьмёт её в оборот. Не думал, что она остановится, когда мы сюда шли, но хотел, чтобы всё-таки попробовала. Одумалась… — Начинай, — коротко бросил я, не желая принимать участие в происходящем, но иначе ей не доказать правду, которая игнорируется из-за громких амбиций. Харрис пошла в атаку сразу, агрессивно, почти без пауз, с недобрым огнём в янтарных глазах. Клинок звенел при каждом ударе, но в её движениях не было хладнокровия — только упрямство, азарт и стремление доказать свою правду. Я уводил их в сторону, не заносил клинок, давая Рине думать, что она приближается к цели. Что следующий взмах деревянного лезвия приведёт к победе над глупым командиром. Слышал, как женское дыхание становится громче, глубже… и ждал.

«Пусть тратит силы, пусть дышит чаще»

— Ты злишься, Харрис, — сказал я, уклоняясь от очередного рывка. — А злость делает тебя предсказуемой. Манёвр с нижней атакой был неплох — явно чужая техника, не её собственная. Кончик меча чиркнул по моим волосам, и это было близко… но слишком предсказуемо, чтобы попасть. Я ушёл в сторону, перехватил её запястье и, используя её же инерцию, повалил на землю. Колено в землю, клинок к шее. Это конец. Харрис смотрела на меня снизу вверх, и в глазах было не только поражение — там горела обида. Чувствовал, как напряглось её тело, как она сдерживалась, чтобы не сорваться. Близко. Слишком близко, слишком много лишних эмоций в бою. — Если бы это был бой, ты бы уже лежала мёртвая, — сказал я тихо. Не для того, чтобы уколоть. Чтобы дошло. Я поднялся, предложил руку — она не взяла, встав с песка самостоятельно. Даже в этом жесте чувствовалось, что Рина скорее сломает себя, чем признает поражение. В ней есть что-то такое, что заставляет идти до конца, даже если путь упирается в стену. Я не стал ничего добавлять. Просто развернулся и ушёл обратно в кабинет, где ждали незавершённые отчёты для Эрвина. За спиной слышался её тяжёлый выдох, шаги, но она не догоняла. Я знал, что в ближайшие дни она будет меня избегать. Но и знал, что, когда злость остынет, она вспомнит этот вечер — и поймёт, что я был прав.