Дневник героя из прошлого

***

Запах тушёной капусты с мясом вплетался в аромат свежеиспечённого хлеба, наполняя тесную кухню мягким, домашним теплом. Стены оставленного на пять лет дома пропитались жизнью, жадно впитывая в себя запахи да любовь, царившую в убежище семьи Рид. Залог счастливой жизни — довольная жена, но кроме того, что Маркус бережно да уважительно обращался к своей супруге, в их маленьком мире царили правила: не лгать, не гулять на улицах допоздна, не кричать и что самое главное — поддерживать друг друга даже когда весь мир окажется против вас. Местные жители, далёкие от мира кровопролитных сражений за свободу своего народа, готовились ужинать. Отец — широкоплечий мужчина с натруженными грубыми руками — резал хлеб неторопливо, будто растягивал удовольствие от семейного вечера. Мать, выпрямившись по струнке, разливала по глиняным мискам свежеприготовленную похлёбку. Изабель задумалась о любви — как взрослые понимают, что перед ними тот самый человек? Или та самая заветная работа? Как среди сотен развилок они выбирают ту, что приносит их сердцам покой? Девочка молча ковыряла ложкой, дожидаясь пока хранительница очага не поставила перед конопатой миску поменьше. — Ма, па… — Она подняла глаза, в которых мелькнуло то самое решительное свечение, о котором младшая Рид читала в полюбившемся дневнике Харрис. — Когда я вырасту, я пойду в Разведкорпус. Приятная тишина упала мгновенно, со звоном ложки матери о край её миски. Казалось, что время остановилось и только тихо идущая стрелка часов демонстративно утверждала обратное. — Что ты сказала? — Голос Мии был натянут, как струна. — Не смей даже думать о таком, Изабель. Ты понятия не имеешь, что там творится. Они… они не возвращаются! — Слова нервно срывались с тонких губ, становились резче. — Я не позволю тебе рисковать жизнью! — Я хочу защищать людей. Я хочу… чтобы гиганты больше не разрушали семьи! — Девочка выпрямила спину, сжав кулачки да возмутительно стукнув ложкой по столу. Глаза женщины расширились из-за нароставшего в груди желания закатить скандал и, впервые в жизни, отчитать дочь, решившую по собственной воле умереть до тридцати. Она уже открыла рот, чтобы вступить в конфронтацию с любимым чадом, но отец лениво поднял руку, останавливая её. Его взгляд карих глаз был серьёзен, но в нём не было осуждения. Выдержав минуту, чтобы обстановка разрядилась напускной тишиной, Маркус проговорил: — Я вижу… Иза сказала это не сгоряча, — произнёс он спокойно, не поддаваясь бурлящим эмоциям супруги, читавшимся на вытянутом лице. — В её словах — решение. Если это её путь… мы не имеем права ломать его. — Ты с ума сошёл?! — Мать повернулась к мужу, глаза расширились от непонимания. Почему он её не поддержал? — Ты слышал, что она говорит?! — Слышал. — Мужчина откинулся на спинку стула, звонко опустив ложку в миску с едой. Его тяжёлая увесистая ладонь легла в аккурат на плечо дочери. — И слышу, что в ней уже есть то, что нужно будущему бойцу — решимость. Мать замолчала, не в силах поверить, что муж всерьёз поддерживает эту безумную инфантильную идею. Девочка же крепче сжала ложку, чувствуя, как тёплая тяжесть отцовской руки будто укрепляет её слова. — Спасибо! Я просто хочу вас с мамой защитить. Как Харрис защищала своих друзей. — Харрис? — Мальчик, — глазом не моргнув нагло соврала Изабель, — из моей книжки про приключения. — Понятно… Значит, решено, — подытожил отец, возвращаясь к вечерней трапезе. — Когда придёт время — выбор будет за тобой.

***

ДОМ СЕМЕЙСТВА ХАРРИС

Вечер подкрался тихо, но ощущался в каждом углу комнаты. Солнце уже спряталось за крыши домов, оставив в окне густой фиолетовый свет, который мягко растворялся в тенях. Разведчица сидела на краю кровати, рассеянно перебирая пальцами ремень от изумрудного плаща — словно это была тонкая верёвка, удерживающая её на грани между настоящим и грузными воспоминаниями. Весь день, от утренней тренировки до этого момента, она не могла отделаться от одной мысли: зачем Леви решил пойти с ней? Неужели не верит, что она справится с собственными эмоциями? В глубине души шатенка почти молила, чтобы вместо капитана рядом оказался Райнер. С ним было бы проще пройти по дороге в Ад. Теплее. Он хотя бы умел слушать других, не превращая каждый разговор в сдержанный допрос. Но Леви… Леви был каменной стеной с глазами, видящими всё — даже то, что ты пытаешься спрятать. Его слова резали острее клинков, безжалостно отсекая лишнее и оставляя лишь суть. Суть, от которой иногда хотелось отвернуться. Рина натянула свежую рубашку, застегнула пуговицы, провела ладонями по ткани. Пальцы задержались на воротнике — он показался слишком тугим. Словно дышать стало чуть труднее обычного. В голове яркой вспышкой вспыхнули картины, от которых хотелось машинально зажмуриться: отец, нависающий над подростком горой мышц, с широким кожаным ремнём в руках; мать в дверях с холодным, отрешённым лицом, не дрогнувшим ни на первый, ни на десятый крик о помощи. Шум глухих ударов по нежному телу, горькие слёзы ужаса и отчаяния. Красные, горящие, как у разъярённого быка глаза родителя — истязателя, которые не один месяц будут приходить в комнату шатенки всё время, пока она не сбежала в Разведкорпус.

«Я тебя закаляю. Ты же мечтаешь стать одной

из тех самоубийц, думаешь туда берут таких тряпок, как ты?

Я делаю тебе одолжение, дочь моя, а ты могла бы хоть раз меня отблагодарить»

Харрис резко выдернула себя из воспоминаний, едва не потеряв равновесие, но успев ухватиться за дверцу шкафа. Испуганный, наполненный пережитой болью взгляд цепляется за форменные штаны и она те отодвигает в сторону, отдавая предпочтение длинной коричневой юбке в пол. Отец ненавидел, когда она одевалась по-мужски. Сегодня Харрис предстояло вернуться в Ад. Вернуться, чтобы, как верило наивное сердце, залечить душу — ребёнок внутри взрослого человека. Но холодная логика подсказывала — лучше сжечь мосты, забыть дорогу в родной дом и вычеркнуть из памяти ту девчонку, загнанную в угол между кроватью и стеной. Теперь она другая. Теперь она — боец Элитного отряда, выживший в схватке с титаном за стенами. И всё же, что хуже всего — возвращаться в знакомые края Рине предстояло не одной. Капитан Леви, как назло, действительно собирался идти с ней. Она представила, как его короткий, размеренный шаг будет звучать рядом с её робкой едва слышной походкой. Как он будет оглядываться на каждую мелочь, подмечая трещины в стенах, старые вывески, выцветшие ставни… и, может быть, её. Реакции, мимику, как подопечная держится и что самое главное — не сорвётся ли. Разведчица глубоко вдохнула вечерний воздух, наполнявший комнату, пытаясь заглушить дрожь в руках. Она знала, что Аккерман не задаст лишних вопросов — и это было страшнее всего. Потому что молчание иногда говорит громче, чем слова. В этот вечер ей придётся пройти не только по старым улицам — но и по собственным шрамам… и справится ли она, покажет только время. — Пора… Холодный воздух улицы встретил Харрис резким, почти колючим дыханием ночи. Во дворе штаба было тихо, лишь где-то в конюшне переступали копытами лошади. Капрал был уже в седле. Его тёмная фигура выделялась на фоне бледных стен замка, будто сама ночь решила с ним отправиться в тяжёлую дорогу. Он держал поводья второй лошади — её любимого верного животного, за которым постоянно ухаживала. Откуда только он об этом узнал? — Готова? — Его голос, холодный и отточенный, как лезвие, рассёк вязкую тишину двора. — Да, — почти беззвучно ответила старшему Рина, больше убеждая в этом себя, чем собеседника, и запрыгнула в седло поданного капитаном скакуна. Дерево кожаного седла отозвалось скрипом, лошадь фыркнула, будто чувствовала тревогу всадницы. В груди юной особы всё сразу сжалось, словно перед прыжком в ледяную воду, когда уже поздно отступать. — Веди. Харрис коротко кивнула, развернула коня и неторопливо направила его к выездным воротам. Металл подков глухо звенел по булыжнику, гулко отдаваясь в пустых стенах двора. Аккерман следовал чуть позади — не спешил, но и не давал возможности замедлиться — будто подстраивал темп так, чтобы у спутницы не было времени передумать и вернуться назад. Взглядом серых глаз он цепко оценивал каждое её движение, но не разрывал нависшее между ними молчание. Он знал — чем ближе они подбираются к дому Харрис, тем сильнее нарастает в ней напряжение. Тишину нарушал только стук копыт да редкие голоса крестьян, возвращавшихся в деревню. Леви заметил и то, как Рина пару раз машинально дотрагивалась до волос — привычка, выработанная годами, когда нужно было скрывать нервозность. В вечернее время родная улица девушки никогда не могла похвастать яркими ярмарками или ночной активностью молодёжи. Данный район — идеальное место для проживания пар с маленькими детьми или для пожилых людей, уставших от быстротечности жизни. Однако сегодня из своих укромных жилищ вылезли все, кому не лень, словно к ним с небес на землю спустился сам бог. Мягкая, но отдающая характерным цоканьем поступь лошадей заставляла обращать на себя взгляды мирных жителей, некоторые из которых уже начали активно перешептываться, разнося сплетни. — Идём, — поравнявшись с подопечной, сказал Леви тихо, но так, что возразить было невозможно. — Что происходит? — искренне удивлялась Рина, растеряно озираясь по сторонам. — Не часто в подобные районы приходят прославленные герои человечества, — с нотой безразличия в голосе ответил на вопрос шатенки Аккерман, не обращая на собравшийся народ никакого внимания. — Который из? — Дом с синей крышей. Как-то мне некомфортно находиться в центре внимания. Не представляю, как вы живёте, капитан, когда вас каждая собака в лицо знает, — около указанного ею здания, разведчица спешилась, привязав скакуна к покосившемуся от старости забору. — Привыкаешь. Тебе не кажется, Харрис, — оказавшись на земле рядом, мужчина недовольно свёл вместе брови, — что люди знали о твоем приходе? Словно нас ждали изначально. Капрал увидел, как дрогнули её пальцы.

«Знала. Но всё равно пришла»

— Наверное, моя мать была чересчур озабочена приготовлениями и соседи заподозрили неладное, — пожала плечами Рина, разведя руки в стороны, не придав толпе большого значения. — А сплетни всегда распространяются с бешеной скоростью, вот люди и набежали, каждый со своей правдой… — Тогда твой родной район — страшное место. — Даже не поспоришь. Под тяжелыми заинтересованными взглядами толпы пара наконец-то дошла к внешне невзрачному дому, из которого на улицу просачивался едва уловимый аромат приготовленных блюд. Невольно шатенка прикрыла глаза, вдыхая манящий аромат стряпни, который не чувствовала уже пару лет, а может даже больше. В глубине души она была рада вернуться к родителям, которые любили ее и уважали, пока в стенах дома не прозвучала фраза «я иду в разведку». Ведь до того рокового дня в семействе не было громких ссор, рукоприкладства и жестокости. По крайней мере в сторону только начинавшего жить ребенка. Пока Аккерман управлялся со своей лошадью, Рина поднялась по трем небольшим ступеням к порогу, постучав по двери костяшками пальцев. Она не сразу услышала поспешные шаги, заставившие ее сердце биться чаще. — Хм, — негромко сказал Леви, — думал, ты и постучать не успеешь. — Это была дурацкая затея, — прошептала шатенка, сжав ладони в кулаки, — давайте уйдем. — Эй, неужели твоя мать страшней гигантов? Ты приняла решение и сейчас обязана мириться с его последствиями, — Леви перевел взгляд с девушки на толпу, оставшуюся за их спинами. Ему не нравилась сложившаяся ситуация, атмосфера, окутавшая родной дом Харрис и поведение родителей, которые, казалось бы, так жаждут встречи с вернувшимся с того света ребёнком. Внутри складывалось ощущение, что они добровольно идут в логово, где на Харрис снова набросятся. Как много лет назад. — Ох! Милая, ты все-таки пришла! Дверь распахнулась. Пухлая женщина с сияющей улыбкой, полная показного восторга, буквально втащила разведчицу внутрь, схватив под локоть. Несмотря на добродушные черты лица даже слепому стало бы понятно, что эмоциональная отдача хранительницы очага не более, чем слащавый спектакль, дабы замылить шатенке глаза. — И не одна. Это твой молодой человек? Ах, Риночка, как же я рада! Проходите, скорее! — Да, мам, привет. — Почему-то девушке стало неловко из-за слов родителя, однако она не стала ничего говорить, поддавшись схватившей ее руку матери да войдя в старое, но родное сердцу помещение. Капитан неспеша вошёл следом, осматривая простенькое помещение, без убранств. К его удивлению, он также не увидел семейных фотографий или личных вещей подопечной, словно она никогда не существовала в стенах гнёздышка их семьи. Несмотря на этот нюанс, внутри всё равно пахло домашним уютом. Только вот уют здесь — ложь. Слишком чисто выметена дорожка, слишком приветливо распахнуто окно. Мужчина видел подобное сто раз: улыбка на лице, нож за спиной. Он заранее знал, что не вернётся сюда во второй раз. — Ничего с тех пор не изменилось… — Давай, проходи, Риночка, отец сейчас придет, он, дурья башка, за бутылкой к соседу пошел! Никак не перестанет пить после твоего ухода. Проходите, пожалуйста, присаживайтесь! Сейчас картошечка еще сварится и можно садиться к столу. Ах, ты так изменилась! Стала более женственной, милая. Кстати, как зовут твоего молодого человека? — Леви Аккерман, — сухо представился брюнет, проходя в гостиную, к накрытому столу. — Божечки! — Театрально хлопнула толстушка в ладоши. — Вы же тот самый герой Разведкорпуса! Риночка, молодец, послушалась мать и выбрала себе достойного мужчину, не то что я. Как добрались? Устали, наверное? Можете оставаться, если…

«Вот оно. Они будут лепить из дочери трофей, пока та не развалится.

Мне хватило. Это не встреча семьи.

Это спектакль для соседей. Скорее бы это закончить»

— Достаточно, — оборвал поток сладких фраз Аккерман, присаживаясь на ближайший к выходу стул да кивая Харрис, чтобы та села рядом с ним, — оставьте красочную мишуру для своего мужа. Зачем вы позвали безмозглых зевак к своему дому? — Да я… ничего такого… — замялась женщина, застигнутая прямым вопросом гостя врасплох, но тут же обратилась к дочери, ускользая от ответа: — Риночка, кушай, совсем исхудала на солдатских харчах! И за женихом своим поухаживай, а то сидишь, как белоручка. Не такому я тебя учила! — Ма, — Разведчица с трудом удерживала голос ровным. Ей было тяжело. Пространство давило, словно стены вот-вот съедутся вместе, сплюснув её тело до фарша. А глаза матери и её непривычное поведение раздражали. — Сядь уже и просто скажи, зачем этот ужин? Эта показуха на улице? Отец ведь не к соседу пошел, да? Он просто не хочет меня видеть. Так для чего…? — Милая, — разочарованно мотнула головой женщина, прижав ладони к груди, — я правда хочу, чтобы мы вновь стали семьей… — И вы обрели статус в обществе, — закончил за хранительницу очага Аккерман, презренно пожирая стоявшую напротив родительницу. — Ведь к семьям умелых солдат относятся по-другому, не так ли? С уважением… порой даже склоняя головы. Вам хочется чувствовать себя выше остальных за счет своей дочери, рискующей жизнью каждый раз, когда ее нога ступает за стену Роза. Рина почувствовала, как к горлу поднимается горький ком. Ком, который невозможно было ни проглотить, ни выплюнуть наружу. Она не знала, злиться ли на него за горькую правду или благодарить за то, что он её озвучил, обрезая последние нити надежды вернуться в дом, где когда-то её по-настоящему любили и принимали. — Капитан… — Харрис не знала, что сказать. — Что? — Старший перевел серые глаза на подчиненную, даже не думая прекращать разрушать иллюзию любви в доме семейства. — Это жестокая реальность, Рина, и тебе придется с ней смириться, хочешь ты этого или нет. Почему, ты думаешь, на твой визит собрался целый район? — Нет, милая, это все ложь! Откуда ему знать? Риночка, мы с отцом просто поняли, что были неправы, но не знали, как вернуться, ведь у тебя пошла новая страница жизни там, в Разведкорпусе. Я каждый божий день думала о тебе, как мой ребенок справляется с трудностями, жив ли он… Но понимала, что ты не хочешь меня видеть. Женщина присела около дочери, взяв ее ладони в свои и крепко сжав. В карих глазах читалась неподдельная любовь, которую невозможно сыграть! Сердце Харрис все сильнее сжималось в тиски, пока шатенка не почувствовала, что по ее щекам потекли первые горячие слезы. Верила ли она родителю? Душа со всей силы кричала «да», однако холодный рассудок понимал, что капитану не было смысла врать и он, скорее всего, попал в самое яблочко со своим выдвинутым предположением. Рина убрала руки от матери, разворачиваясь к той спиной. Что сказать? Прокричать о боли, которую они с отцом принесли в ее жизнь? Выпустить наружу того обиженного ребенка, не заботясь о последствиях? Разведчик начинала чувствовать, как твердая земля уходит из-под ее ног, а виски начали пульсировать от нервного перенапряжения. Неосознанно тонкие пальцы шатенки сжали ладонь капитана, отчаянно отыскивая в его горячей коже тот якорь, который бы удержал ее от ненужных эмоций, что должны были оставаться внутри. — Хватит! — Комнату наполнил грубый низкий голос. — Аккерман все верно подметил, нет необходимости и дальше ломать трагедию. — Папа?.. — Рина вскинула голову, встретившись взглядом с потускневшими янтарными глазами рослого бородатого мужчины. Николас уже шёл к столу, тяжёлый, угрюмый, с глазами, в которых она помнила только раздражение. Его грубое осунувшееся лицо заставило девушку поспешно вытереть катившиеся слезы, ведь она знала, что те его раздражают, провоцируя вновь поднять на ребенка свою тяжелую руку. — Значит, притащила с собой группу поддержки? — Николас грузно сел на свободный стул, переводя хмурый взгляд с дочери на такого же недовольного брюнета рядом. — И что она пообещала? Или просто ноги раздвинула, лишь бы свое получить? Время на секунду будто застыло. Леви поднял на него ледяной колюющий взгляд — тот самый, после которого враг уже труп, просто ещё не понял этого. В голове мелькнула картинка: его ладони с хрустом выворачивают Николасу шею, тело падает лицом в миску с картошкой, и в доме наконец становится тихо. Но вместо этого капрал лишь сжал сильнее ладонь Харрис, не позволяя той встать, отреагировав на грязные обвинения родителя.

«Один рывок — и я выверну тебе шею. Ты не успеешь даже вдохнуть.

И, знаешь, я бы спал спокойно. Но Рина смотрит.

Не дам ей жить с этой картиной в голове»

— Папа! Какого хрена ты говоришь?! — Шатенка попыталась подняться, но моментально опустилась назад — хватка Аккермана сработала на опережение. — Я же тебя предупреждал, Харрис. — Разведчик выдержал паузу, продолжая со сталью в голосе, — Какая разница, что хрюкает безмозглая свинья? Она не более чем мясо, которое однажды пустят под нож. — Следи за языком, малец, — повысил тон глава семьи, подавшись вперед да стукнув кулаком по столу, — ты забываешься. Мне ничего не стоит свернуть тебе шею прямо здесь, коротышка. — Милый, остывай, — ввязалась в разговор мать, встав за спину супруга и положив тому ладони на плечи, — мы же не хотим, чтобы соседи подумали, что мы не можем принять отважных героев человечества… — Почему? — подала дрожащий голос и Рина, которую вновь сломали, растоптав, как ненужный мусор. Она все еще надеялась на то, что родители изменились, пожалев о содеянных поступках, но в итоге пали еще ниже, решив выехать в обществе благодаря брошенному ребенку. — Почему вы, блять, не можете просто быть нормальными? Как другие адекватные родители? — Дочь, — глава семейства оторвался от Аккермана, продолжив оскорблять родную кровь, — что за мерзкая отметина на твоем лице? — Милый, — недовольно цокнула мать, начав массировать плечи супруга, — она, видно, снова дорвалась, нарушая правила. Всё идет с детства. Только мы её старались воспитать сильной духом, а сейчас она просто… играет со смертью с гигантами. Вот и получила то, что хотела. Хорошо, что ещё не калека, кому она тогда будет нужна? — Воспитать? — Шатенка чуть подалась вперёд, и голос её сорвался на крик. — Да отец меня избивал почти до полусмерти, мама! — Он делал это с благими намерениями, Риночка, — насупилась хранительница очага, гордо подняв кверху подбородок. — Ты должна быть благодарна! — Ничего я вам не… Леви, всё это время сидевший в стороне, медленно откинулся на спинку стула, наблюдая за происходящим так, будто перед ним разыгрывалась дешевая пьеса. Но в глубине он чувствовал, как внутри сжимается что-то холодное и злое. — Они правы, — усмехнулся капрал, но в этом смехе не было ни грамма веселья. — Ты должна быть им благодарна. Если бы не эти выблядки, то Разведкорпус не обрел бы такого умелого бойца. Искренне надеюсь, — брюнет подхватил подопечну под руку, поднимая со стула, — увидеть ваши рожи, когда гиганты будут медленно и жадно разрывать вас на куски. — Роза не падет, — упрямо выдавил Николас, даже не моргнув. — Пять лет назад то же говорили о Марии, — холодно отрезал Аккерман, направляясь с подопечной к выходу. — Риночка… — Забудь моё имя, мама, — тихо, но с ледяной сталью в голосе произнесла она. — У тебя больше нет ребёнка. Радуйся. И, прежде чем дверь со скрипом и глухим стуком захлопнулась за ними, Леви успел заметить мельчайшие детали — как мать быстро отвела глаза, а отец ухмыльнулся, довольный тем, что снова смог ранить единственного ребёнка. Этого было достаточно, чтобы окончательно понять: сюда они не вернутся. Никогда. На улице толпа успела поредеть, но несколько соседей всё ещё косились на них с любопытством. Разведчик обменялся с ними коротким, тяжёлым взглядом — тем самым, после которого люди предпочитают отводить глаза и молчать. — Уходим, — едва выдавила из себя тихие слова шатенка, вырываясь из хватки старшего, чтобы вытереть рукавом рубашки остатки предательски покатившихся слёз. — Больше я сюда не вернусь. Леви помог разбитой напрочь девушке сесть обратно в седло, после залез на скакуна самостоятельно и тронул поводья, не сказав ни слова. Если она захочет — заговорит, он понимал, что Рине необходимо дать время для того, чтобы облегчённо выдохнуть. Некоторое время пара ехала молча. Только мерный стук копыт и лёгкое поскрипывание седла нарушали спокойствие ночи. — Капитан… — негромко произнесла Харрис почти у самого поворота в штаб, но Аккерман перебил её сразу, не поворачивая головы: — Они не твоя семья, — в тихом голосе не было сомнений. — Семья — это те, кто готов встать за тебя, а не на тебя. Всё, что я видел сегодня… — Капрал пренебрежительно покачал головой, — гниль, прикрытая дешёвой мишурой. — Я просто… хотела верить, что они изменились. Столько времени прошло… — Люди редко меняются, Харрис, — Леви бросил на спутницу короткий взгляд. — И если меняются, то не потому, что им удобно, а потому, что иначе не могут. Твои родители могут. Вот и вся разница. В этом мире слишком много тех, кто хочет, чтобы ты сломалась. Не давай им такой возможности, Харрис. — Этот раз был последним. — Правильное решение. — Спасибо, — едва выдавила из себя тихие слова шатенка, вырываясь из хватки старшего, чтобы вытереть рукавом рубашки остатки предательски покатившихся слёз. — Больше я туда не вернусь. Обещаю. Рина отвернулась к горизонту, пряча тень появившейся улыбки. Ветер бил в смуглое лицо, унося с собой всё, что ещё оставалось от родительского дома. И впервые за долгие годы она почувствовала, что идёт вперёд без оглядки. А рядом — тот, кто, даже не называя её своей семьёй, уже ею был. Потому что все в Разведкорпусе связаны незримыми узами. Или же дело было в совсем другом?