Дневник героя из прошлого

СТЕНА РОЗА

— Эрен! Рина! Валите оттуда! — закричал издалека Армин, которого никто не услышал. Её тело охватил холод, словно кто-то безжалостно выдрал душу из юной груди. Шатенка сжала ладони в кулаки так сильно, что побелели пальцы. Не сбавляя темпа и не обращая внимание на переполненные молочной кислотой мышцы Рина неслась вперёд, не чувствуя боли. Сейчас ей было действительно плевать на собственное тело, лишь бы поспеть вовремя и убедиться, что у неё обычные галлюцинации… Что это чёртов кошмар, а не по-настоящему… Ещё какой-то час назад губы возлюбленного жадно искали её треснувшие губы, его дыхание обжигало так близко, что шатенке казалось — они слились в единое целое, а теперь перед ней стоял не он. Не её любимый Райнер. Разведчица была не готова принимать правду, читавшуюся в глазах Бертольда. Не готова была мириться с тем, что её сердце украл даже не человек! Отчасти. На глазах выступили первые слёзы отчаяния, непринятия и злости — он соврал. Изо дня в день блондин нагло врал ей, друзьям, товарищам, играя роль хорошего парня из глубинки, но что хуже всего — он заставил Рину себя полюбить. — Почему?! Как ты посмел?! — голос сорвался, переходя на визг. — Мы же доверяли тебе! Харрис остановилась всего в паре десятке метров от троих юношей, став вытирать мокрые дорожки на своих щеках. Микаса же дёрнулась вперёд, как бешеный зверь, обнажая клинки сверкнувшие в лучах утреннего солнца. Всё произошло в одно мгновение: мышцы сами среагировали, и Харрис, не думая, побежав на опережение, встала между Аккерман и Брауном. Металлический звук сошедшихся клинков разведчиц разрезал накалённый до предела воздух. — Уберись, Харрис! — яростно выкрикнула Микаса, замахнувшись снова. Однако более Рина даже не думала давать отпор приятельнице, в ужасе выпуская из рук свои клинки дав тем упасть на каменную поверхность стены. Девушка рухнула на колени, ладонями закрывая гримасу шока, застывшую на заплаканном лице. В носу жгло, губы разодрало о собственные зубы, и металлический привкус заполнил рот, но ранила её не Микаса. Настоящая боль была глубже. Она только что… стала на защиту предателя… Того, кто украл у неё дом. Того, кто убил её семью. Того, кто пять лет носил чужую личину и врал ей в глаза, а пару часов назад шептал слова о вечности, о старости, о будущем вместе. Сердце Харрис рвалось на куски, и эта боль ощущалась физически — будто грудную клетку разломали изнутри, заставив каждое дыхание превратиться в бесконечную пытку. Стоявший в ушах звон оградил хозяйку от событий вокруг, смыкая ту в плотный пузырь, где было место только для ненависти, горечи, ужаса, смешанных с тем самым предательским теплом, которое ещё хранили её губы после их с Брауном поцелуя у Розы. — Я… я его защищала… — прошептала Рина, всхлипывая и не узнавая собственного голоса. — Я закрыла его собой… Бога ради, что я натворила, капитан Леви?.. Шатенка оттолкнулась от земли, пальцы дрожали, пытаясь снова поднять выроненные ранее клинки, но не смогли. Её взгляд метнулся к Райнеру. Браун стоял молча, излучая яркие всполохи жёлтых электрических импульсов, и в его глазах мелькнуло нечто похожее на сожаление. — Мы просто возвращаемся домой, — тихо сказал блондин, не глядя на возлюбленную. — Надеюсь, ты не станешь меня ненавидеть… Но его слова лишь вонзили нож ещё глубже в умиравшее сердце Харрис. — Дура! Боль вспыхнула огненной вспышкой, затмив всё происходящее белой пеленой. Рина отлетела назад, глухо ударившись о каменные плиты стены головой. В глазах в мгновение ока заплясали чёрные круги, а земля будто ушла из-под ног, закрутившись вокруг разведчика каруселью. Она почувствовала тяжёлый удар сапогом прямо в солнечное сплетение, переставая дышать, жадно хватая хриплым горлом разряжённый воздух. Заслужила. Никто не спорит. Последняя искра сознания разорвалась внутри юной особы, уступая место накрывшей Рину тьме. Для неё бой закончился ещё до того, как успел начаться…

***

Сознание вернулось рывком. Шатенка сделала резкий вдох, будто выбиралась из ледяной воды, и тут же закашлялась. Голова раскалывалась да кружилась, грудь пульсировала от мощного удара Микасы, а губы налились болью. Она попыталась приподняться, но земля под ней качнулась, и пришлось с глухим грохотом повалиться обратно на землю. Разведчица медленно прикоснулась к гудящему затылку и не встретив крови, убедилась в том, что несмотря на её предательство, медики всё же не бросили несчастную умирать. Перед глазами постепенно прояснялась картина: усталые, мрачные товарищи, сбившиеся в кучу. Но самое страшное — Эрена среди них больше не было. — Очнулась? — чей-то голос прозвучал сухо, без капли сочувствия. — Где… Эрен?.. Ответа не последовало, вынуждая пострадавшую поднять взгляд выше на собеседника: Саша — глаза красные от слёз, губы поджаты; Армин отвернулся, уткнувшись в свои ладони; Микаса стояла спиной, будто сама мысль повернуться к Харрис вызывала у неё отвращение. И Рина поняла. Шатенка увидела это по их лицам, по молчаливому жесту, по взглядам, от которых хотелось провалиться сквозь землю: свет доверия угас навсегда. Каждое их молчаливое обвинение било больнее, чем любое лезвие УПМ. «Я… Я предала их?» — мысль вонзилась в голову, и сердце сжалось, будто его заковали в стальную руку, из которой не выбраться. Да, её тело помнило — как клинки дрогнули в руках, как она шагнула между Аккерман и предателем… и теперь это было не оправданием, а приговором. В остатках сердца полыхнуло воспоминание тренировки с Леви: его скупые слова поддержки, холодный взгляд, в котором всегда таилась искра веры… Он ведь выбрал её, поверил, что из неё можно выковать бойца, достойного Разведкорпуса. И что же? Харрис перечеркнула всё одним движением. В тот миг, когда её рука дрогнула — она предала не только друзей. Она предала его. — Бертольд и Райнер… они забрали его. И Имир тоже, — глухо произнёс Конни. — А мы… остались ни с чем. — Я… не позволю, — голос дрожал, срываясь на всхлипы. Девушка навзрыд заплакала, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони. — Не позволю, чтобы это было концом. Никто не ответил. Микаса не шелохнулась пронзая Харрис взглядом лишённым даже капли жалости, её спина возносилась над юной особой глухим барьером между предательницей и товарищами, ведь после случившегося ей нет места в рядах Разведкорпуса. — Главнокомандующий уже здесь, — разорвала нависшую в компании тишину Блаус, указывая в сторону прибывшего Эрвина Смитта. Рина мечтала с ним познакомится вживую! Она представляла, как он крепит к её форме медаль за услуги перед человечеством, хвалит бойца за его навыки, бесстрашие, готовность бороться за правду до конца. В этой же сладкой фантазии девушка смотрела на гордившего преемником капитана Аккермана, в привычной ему манере. Но сейчас, зависая протянутой ногой на краю бездны, откуда она не сможет выкарабкаться в одиночку, Рина боялась взгляда голубых глаз больше, чем Женскую Особь. Если её отстранят от службы — она не найдёт в себе сил продолжать жить. Бой, клинки, адреналин, бьющий в венах, война ради великой цели — без них её личности не существует… Эрвин шагал по стене медленно, но в каждом его движении чувствовалась властная сила человека, чьё слово было равносильно приговору. Его фигура возвышалась над притихшими разведчиками, и даже потрёпанная и ослабевшая после боя рота выпрямилась, встречая своего командира. — Ханджи, — голос Эрвина прозвучал твёрдо, и женщина, лежавшая до того неподвижно, заставила себя приподняться. Пот катился по её вискам, губы дрожали от боли, но взгляд оставался ясным. — Командир… — прохрипела майор, с трудом удерживая дыхание. — Они… Райнер и Бертольд… похитили Эрена. С ними Имир. — Она кашлянула, на губах выступила кровь, но Ханджи не остановилась: — Судя по всему… они отступают в сторону леса гигантских деревьев. Там проще обороняться, там… там они смогут накопить свои силы для дальнейшего передвижения… Эрвин коротко кивнул, в его глазах уже отражалась сталь рождающейся стратегии, но Ханджи не умолкла, стиснув зубы, словно дальнейшие слова резали её изнутри. На мгновение взгляд её скользнул к Рине, и девушка ощутила, как сердце болезненно сжалось. Вот он — момент, когда никто не встанет на её защиту и придётся собственноручно переубеждать Надежду человечества оставить шатенку в строю. Хотя бы на время погони за предателями, чтобы её клинки сказали больше, чем оправдания, кои не более, чем пустые слова без гарантии, что история не повторится вновь. — И ещё, — голос Ханджи стал жёстче, — в момент атаки одна из наших допустила роковую ошибку. Харрис встала между Аккерман и предателями, мешая удару. Мотивы… неясны. Но последствия мы видим сами. Эти слова, сказанные хриплым голосом любимой всеми Ханджи, будто прозвенели над полем боя раскатом грома. Повисла мёртвая тишина. Ветер трепал зелёные плащи разведчиков, но никто не двигался. Умелый боец, на которого возлагал надежды Аккерман, который спас 104 корпус во время атаки на замок Утгард… боец, никогда не дававший повода усомниться в преданности Разведкорпусу оступился. Спас тех, из-за кого человечество пережило трагедию длинною в пять лет. Всё вокруг застыло, и лишь её голос отдавался в голове Рины, эхом превращаясь в личный яд:

«Харрис встала на защиту Райнера»

— Это… я… не хотела… — Ты сделала достаточно. — Микаса резко обернулась, её взгляд был холоден, как сталь. — Рина, — голос Армина дрогнул, он пытался совладать с собой, но его слова звучали как приговор, — в тот момент, когда мы все боролись за правду… ты выбрала Райнера. Шатенка, всё это время сидевшая в стороне, сжала пальцы до боли. Она могла бы отмолчаться, могла бы спрятаться за тенью чужих слов, но знала: бегство только добьёт её окончательно… С трудом поднявшись, пошатываясь, из-за чего Аккерман достала из ножен клинок, готовясь нанести фатальный удар в случае необходимости, Харрис медленно подошла к старшим. Что сказать? Как выстроить диалог так, чтобы её не сбросили со стены в следующее мгновение? Она остановилась перед Эрвином и Ханджи, подняла глаза на командира — и впервые в жизни её голос дрогнул не от страха перед гигантами, а от страха потерять право быть одной из Разведкорпуса. Одной из своей обретённой семьи разведчиков. — Это правда, — глухо сказала Рина. — Тогда… я не понимала, что делаю. Сердце… которое любит… встало между разумом и долгом. — Она сжала кулаки, вбивая ногти в ладони, терзая себя за признание при всех выживших. — Но больше такого не повторится. Моя рука дрогнула в последний раз и если… придётся убить Брауна, я это сделаю не колеблясь. Клянусь. — Шатенка запнулась, осознавая, насколько безумно звучат слова. — Я больше никогда не допущу такой ошибки. Смит стоял перед виновницей, не шелохнувшись. Мужчина молчал настолько долго, что тишина растянулась, словно сама стена Роза задержала дыхание в ожидании вердикта. Его взгляд не дрогнул, голубые глаза холодно вонзались в Рину, будто старались разглядеть её насквозь, добраться до самой сути — есть ли там ещё воин или лишь тень предательства, которая в будущем аукниться Разведкорпусу десятками жизней товарищей. — Сердце, которое любит… — повторил он ровным голосом, без намёка на эмоцию. — Твоё сердце — это не оружие человечества. Твоё сердце — слабость. Рина вздрогнула, но не отвела глаз. Она ожидала ярости, приговора, но именно это холодное спокойствие оказалось страшнее всего. главнокомандующий сделал шаг ближе, из-за чего шатенка неосознанно отставила ногу назад, отстранясь из-за страха перед своим судьёй. В его присутствии она почувствовала себя меньше, чем когда-либо… — Ты просишь вернуться в строй, — продолжил Эрвин, обводя взглядом остальных. — Но знай: тебе не поверят. Ни здесь, ни завтра, ни через год. Ты отдала предпочтение чувствам. И этим поставила под угрозу всё, ради чего мы живём. — Голос его был спокоен, но от этого страшнее. — Разведкорпус не может позволить себе солдата, который поддаётся слабости. Харрис нервно сглотнула подступивший к горлу ком, сердце готово было разорвать грудь да выпрыгнуть наружу, совершив прыжок веры с Розы прямо вниз, на одну из красных крыш города. Она ждала — сейчас он скажет «отстранить» или «заковать», и её история, как героя человечества, закончится раз и навсегда. Смит прекрасно видел: боец перед ним дрожит не от страха смерти, а от боли предательства собственных же идеалов. Он медлил, подняв глаза в сторону горизонта — лес гигантских деревьев темнел вдали. В его взгляде рождалась стратегия, решение, где жизнь и смерть сплетаются в один план. — Но, — Эрвин наконец продолжил, — человечеству нужны не только безупречные войны, но и те, кто способен ошибаться и подниматься после падения, ставая на верный путь. Харрис, твоя вина несомненна. И прощения ты не заслужила. — Он задержал паузу, словно давя на неё всем весом своего авторитета. — Но ты получишь шанс искупить её. Докажешь делом. Или падёшь первой. Ты пустишься с нами в погоню и докажешь, что ещё можешь быть одним из нас не словом, а делом. Но помни — малейшее колебание, малейший шаг в сторону — и ни я, ни Аккерман не дадим тебе второго шанса. С этими словами Главнокомандующий отвернулся — вопрос по поводу предательства девушки уже был решён окончательно. — Спасибо, — Рина стояла, ощущая, как дрожь уходит из тела, оставляя вместо себя ледяное опустошение. Горло сжало от боли и благодарности одновременно. Она не заслужила этого… но шанс был дан. Ей не поверили до конца, но оставили в строю и она сделает всё, чтобы добиться благосклонности товарищей. Пусть не через месяц или даже год, но шатенка готова ждать…

***

Лошади рвались вперёд, и весь отряд растянулся тонкой стрелой, будто сама дорога указывала им путь к новой битве. Гул копыт тихим эхом отдавался в груди, но разведчица слышала только собственное рваное дыхание. Ветер хлестал по лицу, глаза слезились, но Рина не отводила взгляда от спины Эрвина. Его фигура была неподвижной, как выточенная из камня, и этот молчаливый силуэт давил на неё сильнее любых слов. Сбоку промелькнула Микаса — и тут же отвернула голову, будто рядом никого не существовало. Армин, обычно приветливый и мягкий, лишь сжал поводья, не бросив в её сторону ни слова. Даже Саша, которая всегда находила улыбку и шутку в самые тёмные минуты, смотрела только вперёд, не позволяя себе ни жеста, ни слова. Но юная особа уловила: подруга косится краем глаза не для того, чтобы поддержать когда-то лучшую подругу, а чтобы убедиться, что та ещё держится в седле и не решилась избавиться от муки совести коротким прыжком под копыта лошади. С каждой минутой Рина яснее понимала: она чужая. Не просто оступившаяся, а стоящая на краю бездны, в которую её готовы столкнуть при первой же новой ошибке. Их тишина была хуже крика — хуже прямого обвинения. И от этого сердце рвалось на куски — лучше бы её избили до полусмерти, выместив ярость да горькую обиду, чем прибегнули к пытке тишиной из которой не сбежишь. Перед глазами вставали картины: как всего час назад она смеялась вместе с друзьями, обсуждала еду, свидания и планы после операции… а теперь между ними — пропасть, которую Харрис обязана перейти, но пока ещё не знала как. «Это всё из-за меня… — пронеслось в голове. — Из-за того, что я не смогла… что моя рука дрогнула». Она едва не выронила поводья, но стиснула пальцы до боли в суставах. Нет. Больше не дрогнет. Никогда. — Я догоню вас, — прошептала она, обращаясь не то к товарищам, не то к самой себе. — Догоню, и верну доверие. Верну любой ценой. Через несколько часов отряд свернул в сторону леса гигантских деревьев. Высокие стволы вздымались, словно колонны храма, и их величественная тень скрывала не только свет, но и угрозу, что таилась за каждой ветвью. Рина впервые за долгое время ощутила не страх — а голод. Жгучее желание доказать себе и всем вокруг, что она всё ещё солдат. Всё ещё часть Разведкорпуса. И пусть товарищи отворачиваются. Пусть слова Эрвина звенят в ушах, как приговор. Харрис стиснула зубы, прижимаясь к седлу, и, словно в такт биению сердца, с каждым рывком лошади повторяла про себя: вперёд. Пока руки не сдадутся. Пока дыхание не собьётся. Пока сердце не перестанет рваться на куски…