Дневник героя из прошлого

ДОМ НА ОКРАИНЕ ТРОСТА: убежище отряда Аккермана

Утро выдалось тихим, слишком тихим для города, где каждый день теперь казался шагом к пропасти. Колёса повозки монотонно скрипели по жёсткой дороге в сторону выезда из Троста. Иронично, что именно это место стало не только начальной точкой развития для избежавшей трибунала разведчицы, но и её личным полем боя, чтобы заново заслужить доверие товарищей из 104 корпуса. То, как она поступила на стене Роза ударило по шатенке хуже, чем в самых страшных кошмарах — на неё не кричали, не выбивали из головы дурь, а игнорировали, стирая из памяти имя, которым обращались близкие друзья. Для них Харрис стала пылью под ногами, не стоящей даже косого взгляда и это ударяло по страдающей душе раскалённым топором, раз за разом безжалостно отрезая по кусочку разбитое сердце. Она была бы рада сброситься со здания Разведкорпуса, не выдержав одиночества да презренных лиц Конни, Микасы, Эрена, но особенно Саши и Леви. Однако, к сожалению, либо к счастью, у девушки иной характер — сильный, упёртый, твёрдый, тот что сложно сломать физическими пытками. А Райнер… рана от его предательства кровоточила до сих пор, вызывая глубокой ночью чёртово воспоминание о его тепле, поцелуе и клятве. Она точно дура, раз после разоблачения юноши всё ещё думала о нём… тайно, молчаливо, чтобы никто этого не увидел. Никогда. День был солнечным, но не жарким: ветер пробирался под гражданскую одежду молодых людей, выдувая тепло и уносил с собой слова, которых ни один из них так и не сказал с начала пути. Рина сидела напротив Леви спокойно, сдержанно, помня, как он вспылил в коридоре больницы после её Суда в палате Главнокомандующего. Тогда она впервые увидела в его серых глазах огонь, который разгорался только на поле сражения с гигантами — мужчина всем нутром желал разорвать подчинённую из-за совершённой ею глупости. Сердце… Пф! Разве ему есть место на войне? Повозка пошатнулась из стороны в сторону от попавшего под колесо камня и Харрис подняла янтарные глаза на спутника — Леви молчал, сидел прямо, руки на коленях, взгляд устремлён куда-то вдаль, на распростёршиеся вокруг Троста равнины. Его лицо, привычно спокойное и жёсткое, не выражало ничего, но от этого тишина между разведчиками казалась только тяжелее. После того вечера в больнице Аккерман с ней почти не разговаривал, бросал короткие приказы и обращался так, как если бы они увиделись друг с другом впервые в жизни, что было ложью. — Ты ведь тоже не веришь, что я справлюсь? — Решилась нарушить обет молчания Харрис, склоняя слегка голову набок. — Верю или нет — неважно. У тебя один шанс. Используешь — останешься. Провалишь — конец. — Понятно… Он не сказал «нет» и это уже было чем-то. Собственно, она не рассчитывала на долгую беседу. Ответил не одним словом уже, считай, победа. Снова повисло молчание, прерываемое только скрипом повозки да редким криком птиц снаружи, воздух медленно наполнялся запахом пыли и сухой травы. Рина сделала глубокий вдох и выдох, прикрывая глаза — как ей хочется выскочить из транспорта и побежать, куда глядят глаза! Чтобы оставить за спиной горести, зияющую на месте когда-то пылавшего сердца дыру, тревоги о будущем и войну с гигантами. Она бы осела где-то в деревне, сложила клинки и встретила работягу, с которым завела бы ребёнка… Но стоило фантазии нарисовать всплывающую картину, как что-то внутри воротило до тошноты — это не её будущее. Когда шатенка давала клятву при выпуске из кадетского корпуса, то добровольно положила свою жизнь в руки солдатского мастерства. И сейчас, пока человечество не обрело право просто жить, пока они не вернули утраченные территории, Харрис не имеет право даже заикаться о тихой семейной гавани. — Не думай, что я не заметил. Ты держишься. — Аккерман резко заговорил, ровно, почти без эмоций, — стараешься больше, чем некоторые из тех, кто считает себя чистыми. Рина подняла глаза. В его словах не было ни улыбки, ни мягкости — но это была похвала, в духе капитана. Настоящая. Разведчица почувствовала, как где-то глубоко внутри сжалось сердце, будто от тепла, к которому она не была готова. Которое она не успела заслужить. — Я не подведу. Леви коротко кивнул и снова отвернулся к дороге. Сквозь тишину он будто поставил точку: разговор окончен. Но внутри у Рины впервые за долгое время что-то дрогнуло и наполнилось светом…

***

Дом стоял в стороне от дороги — скромный, двухэтажный, окружённый высокой травой. Когда повозка остановилась, скрип колёс ещё долго отдавался в ушах, пока всё не стихло. Рина первой ощутила, как сердце забилось быстрее: за этими каменными стенами её ждали те самые лица, что ещё недавно были для неё ближе семьи, но теперь превратились в безжалостных судей. Она не могла их винить, ведь окажись на их месте, её бы сожрала обида изнутри. Наверное, ребята чувствуют тоже самое, но ограждаются от этого подсасывающего под печёнкой червя ненавистью да колко ранящим молчанием. Леви поднялся, соскочил с повозки одним лёгким движением и лишь после бросил на подопечную взгляд: короткий, почти равнодушный, но в котором всё же читался приказ — идти за ним. — Иду, — Харрис не мешкала, вторя действиям старшего да ступая на тропу к зданию. Она выровняла плечи, поправила вздёрнувшуюся рубашку и кротко последовала за капитаном, догадываясь, что кто-то из товарищей успел увидеть приезжих в окне. Входная дверь распахнулась с протяжным скрипом старых креплений и в нос моментально ударил запах дерева, пыли, приготовленной еды и моющих средств. Сложись ситуация иначе, Рина бы засмеялась, подшучивая над маниакальной любовью капитана к уборке. Однако стоило ей сделать шаг вовнутрь, как каждой клеткой кожи шатенка прочувствовала накалённую атмосферу среди присутствовавших. Будто натянули струну гитары так, что одно неаккуратное движение пальцами разорвёт её к чёртовой матери. В большой комнате, служившей гостинной да столовой одновременно, собрались её ребята из 104-го, знакомые до боли лица. Кто-то сидел за столом с суровым видом, кто-то стоял, опершись о стены, строя отрешённый вид. Но их взгляды быстро обратились к вошедшему Аккерману, а затем — к ней… — После суда принято решение, — голос Леви разнёсся по комнате спокойно, но твёрдо, — Харрис остаётся в корпусе. Это её последний шанс. Она доказала, что готова продолжать служить, и теперь она снова часть нашего отряда. Несколько лиц дёрнулись — Конни отвёл глаза, сжимая зубы, Армин обречённо выдохнул, закрывая лицо ладонями и лишь Саша уставилась на лучшую подругу так, будто ждала от неё знака, что решение Главнокомандующего не издёвка. Секунды тянулись, словно часы. Рина не спешила заводить речь с извинениями, чувствуя, как язык прирос к нёбу, глаза начали пощипывать от жгучих слёз, а ноги налились свинцом от волнения — товарищи в данную минуту казались ей страшней всех гигантов вместе взятых. Леви бросил короткий взгляд на подопечную, затем снова на всех и продолжил, нарушая повисшую тишину, не сулившую ничего хорошего: — Никто не обязан радоваться. Но отныне она — часть отряда. На задании будете держать строй так, как будто вопрос доверия к ней не стоит. Живы хотите остаться — слушаетесь приказа. — Серьёзно? — Жан шагнул вперёд, голос звенел от злости. — Мы и так живём как крысы, а теперь должны ещё и спину подставлять тому, кто уже один раз всадил в неё нож? — Я знаю, — наконец-то слово взяла Харрис, нервно сглатывая. Голос дрожал, но она не хотела скрывать этого, пусть знают, что ей тяжело стоять с ребятами по разные стороны. Пока. — Я знаю, что вам трудно мне доверять. И я не прошу делать это сразу, по щелчку пальцев. Но… если хотите, если вам станет легче — бейте. Кричите. Только не игнорируйте меня! Не отворачивайтесь и не молчите. Потому что для меня хуже пытки — если вы сделаете вид, что меня здесь нет. — Хватит. — Эрен резко поднялся, отодвигая стул. — Вы же и мне не верили. Но если мы начнём жрать друг друга, нас не станет раньше, чем мы уничтожим гигантов. — Она здесь не потому, что вы хотите. — Леви всё это время молчал, прислонившись к стене. И только теперь добавил, — а потому что её навыки боя нам нужны. Если кто-то считает иначе — дверь открыта. — Только попробуй нас подвести, Харрис. — Жан хмыкнул и отвёл от разведчицы взгляд, — Клянусь, я первый проткну тебя клинком. — Справедливо, — выдохнула Рина и облегчённо улыбнулась. Эта конфронтация лучше, чем ничего. Саша, которая всё это время стояла, не решаясь вмешаться, шагнула ближе и вдруг ткнула шатенку кулаком в плечо — не больно, скорее по-детски, приводя в чувство: — Но если ещё раз заставишь нас так волноваться — я тебя убью сама! — Голос её дрожал, но в нём слышалась забота и тоска по близкому человеку. — Договорились. Конни и Армин молча кивнули, заметно расслабляясь, опуская напряжённые с появлением капитана плечи. Даже Микаса, хоть и не убрала холод из глаз, чуть склонила голову, принимая приказ, что Рина останется рядом, хочет она этого или нет. Леви наблюдал за всеми юнцами молча, но он видел, как в их лицах боролись злость, обида да память о том, что Рина когда-то была «своей». Тесные связи не забываются, толкая людей на уступки, милосердие, смягчая сердца, но для этого требовалось время, а его, увы, у Разведкорпуса всегда в недостатке. — Ладно. Дальше вы сами. С этими словами Аккерман покинул комнату, тихо прикрывая за собой дверь. Он сделал это намеренно — оставив солдат одних, чтобы им не мешало его присутствие, чтобы они сами решили, готовы ли снова впустить предательницу в свой круг. Взгляды друзей прожигали Харрис сильнее любого костра. Она почувствовала, как спина заливается потом, но наполненный слезами взгляд в сторону не отвела. Если это и правда её последний шанс — она должна отбросить страхи, гордость, показав свою слабость, искренность да поделится любовью, которую испытывала к каждому из присутствующих. Девушка понимала это головой, но не могла сказать вслух, сжимая кулаки так, что ногти больно впивались в кожу. — Ну… раз капитан сказал, что ты с нами, — первым тишину нарушил Конни. Он всегда был самым прямолинейным и потому не выдержал долгого молчания, — значит, с нами. Саша посмотрела на Рину с тем самым открытым теплом, что всегда умела находить в себе даже в самые тёмные времена. Она кивнула и, поддержала подругу, закинув руку на её дрогнувшее плечо и добавила: — Я верю. Иначе бы тебя здесь не было. Эти слова прозвучали слишком просто, но в них был смысл — обжора действительно готова была дать Харрис шанс первой. Эрен же, несмотря на то, что минутами ранее заступился за товарища, хмуро опустил изумрудные глаза в пол. — Я… не знаю, — сказал он тихо. — После Райнера… я не могу так быстро. — Я… я больше не могу… — голос Рины быстро сорвался, и всё, что она пыталась удерживать внутри себя, затолкнув в самый тёмный ящик сознания, прорвалось наружу. Она закрыла лицо ладонями, плечи затряслись, а дыхание превратилось в тяжёлые всхлипы. — Я больше не хочу вас терять… Разведчик пыталась держаться, но то, что друзья не выгнали её вон, что не закрылись, а дают возможность искупить совершённую на стене глупость, дало разрядку накопившимся эмоциям. Горло сжало так сильно, что она больше не могла вымолвить ни слова, лишь громко плакать, навзрыд, как последний раз. Ноги подкосились, опуская хозяйку на деревянный пол, пока холодные трясущиеся в истерике пальцы ловили льющиеся по щекам потоки слёз. Теперь каждый из товарищей видел перед собой не предательницу, не «бойца, которому нельзя доверять», а девочку, которую мир заставил сломаться слишком рано. Их живую да честную Харрис, которая всем сердцем их любила, ценила и страстно желала вернуть. Саша не выдержала первой. Осторожно опустилась рядом, обняла подругу за плечи и прижала к себе, словно малого ребёнка. — Тш-ш… всё хорошо… Мы рядом, — шептала она, гладя шатенку по спине, и сама с трудом сдерживая слёзы. Конни смущённо отвёл глаза, но подошёл ближе, положив ладонь на её голову, будто хотел подтвердить сказанное: он не откажется от своих слов. Ему было неловко, но юноша понимал, что сейчас Рина нуждалась в них больше, чем когда-либо. Жан сидел у окна, молча наблюдая за происходящим. Его взгляд задержался на сжавшейся в комок Рине дольше, чем он хотел бы признать. В груди защемило — он слишком хорошо понимал, что значит ошибиться так, что последствия навсегда остаются на тебе клеймом. — Харрис, — тихо произнёс он, и в его голосе не было привычной иронии или недавней злости, — если уж ты снова с нами… то держись. Не хватало снова собирать кого-то по кускам. — Ты не одна, — добавила мягко, но уверенно Хистория. — У каждого из нас есть раны, и твои не делают тебя хуже. Они делают тебя такой же, как мы. Только Эрен сидел неподвижно. Его пальцы судорожно сжались в кулак, зелёный взгляд метался — он хотел что-то сказать, но слова застревали в горле. Гнев и предательство боролись в нём с воспоминанием о том, как Рина когда-то стояла рядом, рискуя жизнью ради них. Микаса же осталась стоять в тени. Её лицо было всё так же закрытым, но даже она чуть дрогнула, когда услышала эти слова: «Я больше не хочу вас терять…» В глубине её серых глаз мелькнула тень понимания, но губы так и не разжались. Сейчас, под звуком надрыва шатенки, до всех в комнате дошла простая истина: Рина не играла, не просила о пощаде. Она буквально отдавалась в их руки, со всем своим страхом, отчаянием и любовью.

***

Несколько дней пролетели незаметно, будто дом за городом сам держал разведчиков в своих стенах, не выпуская наружу. Дежурства чередовались, ужины собирали всех за один стол — и постепенно присутствие Рины перестало резать глаза каждому из ребят. Но не до конца. Слишком свежи были воспоминания, слишком остро ещё звучало в памяти то имя, которое однажды предало их всех. Вечером за длинным столом царила тёплая, пусть и немного натянутая, атмосфера. Конни, как всегда, пытался разрядить тишину: сыпал глупыми шутками и жестикулировал так, что Саша едва успевала удерживать миску с похлёбкой. Эрен, хмурясь, спорил с Жаном о каких-то пустяках, Хистория старалась поддерживать улыбку, но её глаза всё равно оставались усталыми. Приехавшая с Моблитом Ханджи сидела неподалёку, увлечённо рассказывала Армину о какой-то своей новой идее — всё с тем же огнём в глазах, что никогда не угасал даже в самые мрачные времена. Леви молча занимал своё место в торце, руки сцеплены, взгляд тяжёлый, словно он слушал каждое слово, даже если делал вид, что ему всё безразлично. И только двух человек за столом не было… — А где Микаса? — первым заметил Конни, оглядываясь по сторонам. — И Харрис тоже нет… — Рина вроде бы захотела подышать свежим воздухом. Говорила, что не задержится, — отозвалась с задумчивым видом Хистория, накалывая варённые овощи. Однако мирную обстановку внутри столовой нарушил непривычный для ночи звук извне — глухие удары, за ними короткие серийные, яростный женский рык «Микаса» почти на всю окрестность. На мгновение повисла тишина, видимо передышка, а после новый хлопок, падения на спину, скрежет ног по земле и сиплые вдохи. Кому-то из бойцов снаружи кулак попадает в живот, но противник всё равно не падает и у самого окна, ведущего в гостиную проскальзывает сдержанное, но сердечное ругательство. — Они что, дерутся? — Саша удивлённо вскинула голову на Эрена. — Похоже, именно так. — С усмешкой ответил вместо товарища Жан. — Опять они… Все взгляды разведчиков резко скользнули к торцу стола, туда, где сидел Леви, дожидаясь разрешения, чтобы вмешаться да разнять фурий, которые, судя по рыкам снаружи готовы были уложить друг друга в землю. Аккерман даже не поднял глаз от кружки, спокойно вымолвив: — Пусть. — Как это «пусть»?! — возмутилась Саша. — Они же по-настоящему!.. — По-настоящему и надо, — спокойно перебила Ханджи, слегка прищурившись. Она улыбнулась — не насмешливо, а с пониманием. — Иногда через драку легче сказать то, на что не хватает слов. Леви кивнул едва заметно. И тишина вновь заполнила комнату. Снаружи звуки продолжали греметь фоном ужина, который уже никто не желал поедать: сильные удары, сиплые вдохи, рычание, будто каждая из девушек вырывала из себя что-то старое, застоявшееся. Но с каждой минутой злость уходила, и схватка превращалась во что-то другое — очищающее, как признание в любви, в том, что никто из них на самом деле не готов потерять другую. Всё закончилось через десять минут и дверь в дом открылась, впуская в тёплое помещение, пропитанное травами да запахом свежеприготовленной еды, два женских силуэта. У Микасы на щеке пылало красное пятно, у Рины под носом запёклась кровь, руки обеих дрожали, кулаки были сбиты в кровь, но они шли рядом. Спокойно. Они выбили друг из друга всё дерьмо, которое помешало бы наладить отношения сестёр по оружию. — Сели. Еда остынет. — Капитан бросил сухо и ровно, оценивающе переведя серые глаза на явившихся подопечных. Когда Микаса и Рина сели за стол, в комнате повисло новое молчание — не тяжёлое, а скорей выжидающее. Все украдкой рассматривали их: сбитые костяшки, ссадины, кровь на одежде, пересохшие губы. Но в том, как девушки сидели рядом, было что-то неоспоримое — между ними тронулся лёд. Саша первой не выдержала. Она подскочила со скамьи, порывисто схватила кувшин с водой и тряпицу. — Боже, вы же в кровь избили себя! Давайте, быстро, руки, я обработаю. — Всё нормально, Сашка. — Харрис, всё ещё чуть запыхавшаяся, но уже спокойная, отмахнулась, искренне улыбнувшись подруге. — Пустяки. Заживёт. — Но… — Саша нахмурилась, глядя на покрасневшие костяшки. — Это же больно. — Больно — это когда теряешь друзей, — тихо сказала шатенка и отвела её ладонь обратно на столовые приборы. - Ешь, вы с Хисторией так постарались! Выглядит всё очень вкусно. — Упрямая, как всегда… Ханджи, сияя, чуть качнулась к Аккерману и сдавленно прошептала, чтобы услышал только он: — А я говорила, им надо было выпустить пар. Леви молчал, но угол его губ заметно дёрнулся. За столом снова зашумели — кто-то переспросил рецепт у Хистории, Конни начал шутить, Эрен бросил очередную колкость Жану. Атмосфера наконец вернулась к привычной, но уже без той остроты недоверия, что держала их эти дни. А Рина впервые за долгое время позволила себе вдохнуть глубже. Она знала: путь впереди ещё долгий, но сейчас впервые почувствовала, что снова сидит среди своих.