Дневник героя из прошлого

НОВОЕ УКРЫТИЕ РАЗВЕДЧИКОВ

Остатки Разведкорпуса, объявленные в розыск за предательство верности королевству, несколькими часами ранее устроили засаду для продажных солдат Столичной полиции, беря их в плен, чтобы выбить информацию об Эрене и Хистории или роде Райсов. Всё произошло после заката солнца — двое полицейских пришли на тайную встречу, не подозревая, что идут прямо в расставленные сети врагов. Ловко подменённый курьер, пара отвлекающих манёвров — и через несколько секунд оба оказались лицом в грязи, со связанными руками, а над ними уже нависал стальной взгляд Аккермана. Дальше — подвал, куда не допускался никто из нового состава бойцов. Дверь внизу со скрипом распахнулась, и сперва в помещение поднялась Ханджи — на щеках следы копоти, на пальцах засохшие капли чужой крови. Следом за ней вышел Леви. Его лицо оставалось привычно каменным, но даже самые стойкие из ребят 104-го поняли: там, в подвале их нового укрытия, не происходило ничего хорошего. Есть разные способы добывать информацию и то, что пришлось слушать сегодняшним вечером выходило за рамки совести да милосердия. Лампа отбрасывала на стены колеблющиеся тени, воздух казалось, скоро взорвётся от напряжения. Никто из юных бойцов не осмеливался поднять глаза на вернувшихся старших, натягивая на лицо беспристрастную маску, их спины держались прямо да неподвижно, и только напряжённые пальцы выдавали нервозность. Все слышали. Каждый звук, каждый удар, каждую мольбу полицейского из подвала — они прорывались сквозь деревянные балки и резали слух хуже раскалённого ножа. Леви мрачно обвёл разведчиков взглядом и бросил: — Пустая трата времени. Они дальше не скажут ни слова. — Но это имя… оно не случайно. — Ханджи поправила очки, в голосе её сквозила раздражённая досада, — Рейссы явно связаны с чем-то большим. Нам нужен другой подход. Воздух в помещении потяжелел ещё сильнее и вдруг, неожиданно для товарищей, голос Рины прорезал тишину: — Тогда позвольте мне попробовать! — Попробовать что? — нахмурился Леви. Молчание обрушилось вновь, как тяжёлое одеяло. Все головы разом повернулись к шатенке. Харрис смутилась, чувствуя, как жар расползался по ушам, ведь та идея, которая пришла в её уставшую от бед голову могла показаться безумием, граничащим с откровенной похотью. Она поднялась с места, упираясь ладонями о столешницу, находя в той опору, чтобы не сдуться под натиском Аккермана, который, девушка была уверена, разорвёт её сразу же, как только её губы закончат монолог. — Позвольте предложить иной способ, майор Ханджи, капитан Леви. Если пытки молчаливых псов не дают плодов, почему бы не попробовать женские чары? — Тишина. Даже треск зажжённой керосиновой лампы показался оглушающим. Но Рина заметила как округлились глаза Конни и Армина в изумлении, что приятельница осмелилась проговорить подобную глупость вслух. Микаса же наоборот, нахмурилась — впервые в её взгляде сквозила не только строгость, но и отвращение к говорящей. — Есть места, где полицейские и некоторые чиновники любят расслабиться после службы — пабы, игорные залы, кабаки… их языки развяжутся куда легче от вина и улыбки женщины, чем от ваших кнутов. Я могу туда пойти, как гражданская. Сыграть дурочку, прошепчу пару сладких комплиментов, добуду информацию и обратно сюда. — Уголок губ шатенки скользнул вверх в лёгкой усмешке, — мужчины… такие мужчины редко могут устоять, если рядом есть кто-то, кто умеет слушать, улыбаться и нравится. — Нет, — резко отрезал Леви, даже не дав Ханджи открыть рот. — Слишком опасно. Тебя знают, как и каждого из нас. — Именно. — Харрис выровняла спину, самоуверенно поднимая подбородок да игнорируя вспыхнувшие от смущения щёки. Она понимала, что играет с огнём и предлагает путь, по которому солдаты, привыкшие решать вопросы клинками, не рискнут пойти из-за чести да совести. Но юная особа готова была выставить напоказ тело в ярком платье, чтобы добыть хоть крупицу полезной информации. — Тебя — знают, майора — знают. Девчонки тоже не подойдут, потому что Сашка слишком заметна со своим аппетитом и разнервничается, если какой-то свин ущипнёт за бедро. Микаса — чересчур прямая и холодная, просто врежет, когда терпение закончится. А я… я могу правдоподобно сыграть. — Она слегка пожала плечами, уводя взгляд в сторону от старших, и добавила тихо, но так, чтобы услышали все, — к тому же, никто не смотрит на лица, когда есть декольте. Тишина снова навалилась, и только дыхание солдат разбавляло гнетущее пространство. Минуты превращались в вечность, пока сердце в груди Рины стучало так сильно, что отдавало пульсацией в раненном в бою с людьми Кенни ухе. — Ты в своём уме? — Жан сорвался первым. — Да они разорвут тебя, как стая диких собак! Кулак Леви ударил по столу так резко, что все вздрогнули. — Ты даже не представляешь, что несёшь, Харрис, — голос его был низким, почти рыком. — Думаешь, это игра? Думаешь, я позволю тебе так…? — Он оборвал себя, стиснув зубы. Лицо оставалось каменным, но глаза — серые, мрачные, полные гнева.

«Чёртова девчонка»

Накал в комнате сгустил воздух так, что становилось тяжело дышать. Рина не отводила спокойного, но твёрдого взгляда от Аккермана, который яростно просверливал в подопечной дыру. Для себя боец приняла решение и отступать не намерена. Однако она никогда не видела его серые глаза такими тёмными, злыми, омерзительно пренебрежительными, будто боец предложила пойти в паб не ради задания, а ради веселья да беспорядочного секса с кем попало. На мгновение что-то внутри оборвалось, ударяя хозяйку под дых догадкой, от которой хочется отмахнуться. Наконец майор Зое издала смешок да склонила голову набок, поправив очки: — Идея, знаешь ли, не так уж безумна… Такие вещи действительно быстрее ломают психологическую защиту. На мгновение показалось, что Леви и Ханджи сцепились взглядами в молчаливом споре. Но капитан медленно выдохнул, словно признавая очевидное — план, в теории, хорош. — Что?! — Жан резво поднялся с места, под звук ударившейся спинки стула о каменную стену дома. — Ни за что! Тогда уж я пойду с ней! Это слишком рискованно идти одной. Если всё пойдёт не так, если её раскроют, кто-то должен защитить Рину, она же не понесёт с собой клинки. — Сядь, — сухо отрезал Леви, даже не повысив голоса. Его взгляд был достаточно холодным, чтобы заставить Кирштайна замереть. — Ты слишком горяч. Выдашь себя с первой фразы. — Тогда Конни? — Склонила вопросительно голову Харрис. — Вы не можете пойти, капитан, потому что поставите операцию под угрозу. Вас знает каждая собака в городе, к тому же местным раздают листовки с вашим автопортретом. В пабе вы не сможете скрыться, там слишком много народу. — Вообще-то, Леви, Рина права. — Поддержала бойца Ханджи, задумавшись о рисках. — Тебя в лицо узнает каждый гражданский. В паб ты войдёшь, никто не спорит, но разговоры сразу смолкнут. А вот она… у неё есть шанс. — У неё шанс, говоришь? — тихо повторил Аккерман, будто смакуя слова, хотя в голосе его сквозила сталь. — А если этот «шанс» закончится тем, что её вынесут из паба в мешке? Его взгляд снова впился в Рину — уже не просто злой, а опасный, как у хищника, которого толкают к решетке. — Капитан… — вмешалась Зое, но он вскинул руку, заставив её замолчать. — Ты, Харрис, — он шагнул ближе к разведчикам 104 корпуса, сжав ладони в кулаки, — думаешь, что поняла правила этой игры? Думаешь, они купятся на твою улыбку? Да им плевать на то, как ты смотришь, как дышишь. Если почуют подвох — порвут на месте, даже не моргнув. — Значит надо сделать так, чтобы не почуяли, — уверенно держала оборону шатенка, выдерживая напор, с которым на неё обрушился капитан. — Если не пустите одну, хорошо, тогда дайте напарника, который будет наблюдать издалека. Я же не отказываюсь. В комнате снова повисла тишина. Даже Микаса впервые опустила глаза, словно сама почувствовала, что между капитаном и Харрис летят искры, не предназначенные чужим. Будто они разговаривали не только о задании и его рисках. Рина ощутила, как жар предательски заливает лицо. Аккерман говорил так, словно её жизнь — его личное дело, а не приказ от начальства. Словно её добровольный шаг в сторону кабака — удар по нему самому. — Странно. Обычно ты хвалишь инициативность. — Ханджи сложила руки на груди, наблюдая за развивавшейся в помещении драмой. — Это не инициатива. Это самоубийство. — Капрал резко выпрямился, холодно взглянув на старого товарища. — Но не могу не признать, что идея хороша и может сработать. — После короткой паузы он сурово добавил, — идём вдвоём. — Леви, — Ханджи впервые за долгое время говорила серьёзно, без тени улыбки, напоминая чем-то Главнокомандующего, — тебе нельзя. Тебя узнают мгновенно. Это не просто опасно — это может сорвать всю операцию. — Я сказал, что пойду. Я не собираюсь отдавать её под охрану соплякам. Тема закрыта. — Можете не сомневаться, майор, капитан, — Харрис кивнула головой, переводя взгляд сначала на Зое, а после на Леви, — я сделаю всё, что нужно, чтобы добыть информацию. — Ты уверена? — Голос Аккермана прозвучал угрожающе тихо. Мужчина стал выглядеть привычно каменным, но напряжение в его взгляде выдавало борьбу: он знал, что план может сработать… но слишком хорошо понимал, какой ценой. — Абсолютно, — твёрдо ответила Рина, и, впервые за весь разговор, в её глазах мелькнула искра — не покорности, а вызова самой судьбе.

***

Харрис и Блаус не спрашивали у вошедшей в комнату Ханджи где она смогла достать пёстрое платье посреди ночи да ещё с вырезом, который не пропустит ни один мужчина традиционной ориентации. Они с девичьим восхищением в глазах рассматривали наряд, посмеиваясь да хихикая, пока шатенка не разделась до нижнего белья и его не примерила на себе. К удивлению каждой оно пришлось почти в пору, было немного свободным в руках, но зато регулировалось корсетом в талии, эротично поднимая молодые подтянутые груди вверх. — Ой, оно такое… не моё, — раскраснелась Рина, когда Саша помогла ей со всеми завязками на спине. — Зато я теперь уверена в успехе операции, как никогда, — двояко проговорила охотница, распуская подруге волнистые волосы из пучка. — Ты готова? Ещё не поздно отказаться, Харрис, — майор цепким, но взволнованным взглядом пробежалась по образу подопечной. — Выглядишь просто чудесно! — Да, — твёрдо кивнула головой девушка, расправляя волосы так, чтобы прикрыть прядями простреленное ухо, — я справлюсь. Но в роль буду входить ещё на улицах, чтобы привыкнуть и сыграть натуральней в пабе. — Жаль, нет косметики, а то ты бледная, как моль. — Что-то придумаю, Сашка, — засмеялась боец, прокрутившись на месте. — Ну как? — Её голос стал заметней мягче, ласковей, более нежным. — Ох, Рина, будь я мужчиной, — многозначительно улыбнулась Ханджи, подталкивая разведчицу к выходу в общую комнату, — я бы не отвела от тебя глаз. Дверь открылась с характерным тяжёлым протяжным скрипом и к товарищам вышла не та девушка, которую они знают уже не второй год. Сейчас от грязных солдатских сапог, строгого покроя рубашки, ремней УПМ да коричневых потёртых штанов не осталось и следа. Тонкое платье, непривычно мягкое и лёгкое, падало складками, подчёркивая фигуру так естественно, словно ткань жила собственной жизнью. Волосы — не стянутые в привычный растрёпанный пучок, а свободные, струящиеся по плечам, — скрывали край пробитого уха, стирая следы боевых шрамов. Казалось, перед разведчиками стояла не боец, привыкший шагать по грязи и крови врагов, а сама весна — с её нежной свежестью, с запахом надежды, с лёгким светом в глазах. Рина ступала грациозно, будто каждый шаг был танцем, и в этой походке не чувствовалось ни привычной тяжести УПМ, ни той жёсткой выправки, которую вбивал в неё Леви. На миг даже показалось, что перед ребятами из 104 не их товарищ, а девушка с бала, случайно забредшая в стены скрытого под покровом ночи убежища. Харрис остановилась в центре комнаты, заложила руки за спину, чуть склоняя голову набок — и улыбнулась так, будто просила прощения уже одним только взглядом. У разведчиков отвисли челюсти. Армин смутился, опуская голову, Конни даже поперхнулся пока Микаса напряглась так, словно ей не понравилось это представление. А Жан… Взгляд Жана потемнел: — Да тебя с руками оторвут… — Заткнись, Кирштайн, — резко бросил Леви, и голос его был как хлыст. — Не хватало тут ещё твоих комментариев. Жан вскинулся, уже готовый огрызнуться, но наткнулся на такой взгляд, что предпочёл сцепить зубы и отвернуться, лишь громко фыркнув. Конни прыснул, но быстро прикрыл рот ладонью, потому что напряжение становилось слишком густым, чтобы смеяться всерьёз. — Что скажете? — Шатенка приподняла бровь, чуть дёрнув уголками губ. — Думаю, чиновники и полицейские купятся на такую дурочку куда быстрее, чем на солдатскую выправку. — …Ты издеваешься? — голос Аккермана вышел низким, хриплым. Он стоял у входной двери в дом, скрестив руки на груди, и взглядом прожигал подопечную насквозь. — Ты не в кабаре. — Ну, перестаньте, капитан. — Она снова улыбнулась. Между ними проскочило короткое, но колючее касание взглядов: его серые глаза были мрачными, сдерживающими бурю, её же — блестели вызовом и лёгкой усмешкой, словно Рина специально провоцировала старшего. — Я просто проверяю, получится ли у меня привлечь внимание сразу же, как войду в паб. — Ты выглядишь как приманка. И это работает. Но учти: ещё раз так пойдёшь в город без моего ведома — сам сверну тебе шею. Хватит этого цирка, пора выдвигаться, пока не стукнула полночь и пабы не начали разгонять гостей. — Слушаюсь, — подобрав подол платья Рина поспешила к своему напарнику, покачиваясь на неудобной обуви. — Если хоть один из этих ублюдков решит, что может дотронуться до тебя, — на пороге Аккерман не отходит в сторону, чтобы бросить шатенке тихие слова вдали от любопытных ушей, — ты будешь отвечать не им, а мне. Эти слова повисли в воздухе, как удар грома после молнии. Харрис чуть приподняла бровь, не сдержав насмешливого сладкого шёпота: — Похоже, мне стоит больше бояться вас, чем их, капитан. Ответа не последовало, но спина Леви, уходящего вперёд, была напряжена до предела, и это видел каждый из оставшихся в убежище разведчиков.

***

Ночь опускалась на город вязким полотном, фонари лишь тускло подсвечивали мостовые, будто боялись нарушить тишину, спрятавшуюся в узких улочках. Сейчас, под светом луны, на улицы выходили развлекаться державшие службу офицеры Столичной полиции, богатые купцы, бандиты и, что особо интересовало разведчиков, чиновники разного статуса. Сырость, прелые листья, симбиоз пота да женских духов сплетались в танце с гарью от дымящихся труб ночных таверн. Леви и Рина шагали бок о бок, но не обмениваясь словами, и тишина между ними гудела громче любого разговора, растворяя бойцов среди гулявших граждан королевства. Шатенка то и дело поддёргивала подол платья, чтобы не зацепиться каблуком за неровные булыжники. Аккерман, естественно, краем глаза отметил это, но промолчал: его шаги были уверенными, отточенными — как всегда, будто он и не замечал хлипких декораций, которые город подсовывал под ноги. К тому же, они оба не должны выходить из ролей, контактировать больше, чем потребует ситуация, чтобы не вызвать подозрения зевак и не подставить операцию под удар. Многое лежало на кону… Среди заброшенных домов показался старый палисадник, заросший диким кустарником. На ветках темнели ягоды, блестящие от росы. Рина резко остановилась и сорвав одну растёрла мякоть в пальцах, окрашивая те в густо-бордовый цвет. Подходит для того, чтобы нанести макияж, создав на смуглом лице больше игривости да женственности. Она нанесла сок на щёки, аккуратно тот растерев, придавая природного румянца коже, однако оставалась ещё одна важная деталь… — Капитан, — голос Харрис прозвучал тише, чем шёпот ветра. И вдруг разведчица подняла глаза на спутника: серые, холодные, сосредоточенные — но сейчас чуть смягчённые светом луны. — Сделайте, как будто я накрасила губы помадой. Я ровно не смогу. Аккерман нахмурился, уже открывая рот, чтобы отрезать что-нибудь резкое, но остановился. Подопечная протянула ему ягоду, сок капнул на её ладонь, оставив тёмное пятно, похожее на кровь. — Ещё в убежище Саша сказала, что я бледная, как моль. Нужно исправить, ведь такая, как я, не может выглядеть красивой только на половину. Поможете? Руки у мужчины непроизвольно сжались в кулаки, челюсть свело — его тело кричало том, что затея юной особы идиотская до мозга костей. Молчание потянулось, и Рина чувствовала, как её сердце колотится, будто хочет вырваться наружу. Леви, не сводя с неё взгляда, нехотя взял ягоду двумя пальцами. Сок коснулся его кожи, и в этом жесте было что-то интимное, непривычное — опасное. Он уверенно поднял руку, коротким движением сжал ягоду, и её нектар лёг на губы Харрис тёмным, алым оттенком. Девушка чувствовала, как жидкость чуть липнет к губам, стекает тонкой линией к уголкам рта. Она специально не вытерла его — позволила алому пятну заиграть в свете фонаря, будто это была не ягода, а дорогая помада. — Довольна? — Голос Аккермана был низким, глухим, с едва уловимой хрипотцой. Он отдёрнул руку слишком резко, словно обжёгся. Сжав пальцы, мужчина стер каплю темно-бордового с кожи, будто хотел стереть и сам факт случайного прикосновения. — Более чем. — В этот раз шатенка улыбнулась по-настоящему, не ролью, а собой. — Расслабьтесь, капитан. С такой мрачной аурой вы сорвёте мне всё задание. Постарайтесь, — Рина сделала паузу, подбирая слова, — получить удовольствие. Может, выпьете немного пива? — Получить удовольствие, — тихо повторил он, едва слышно скривив губы. Леви был ледяным, но в глазах — скрытая буря. Слишком много смысла в одном только жесте подопечной, слишком опасно, слишком… живо. — Ты понятия не имеешь, что несёшь. — Всё в порядке, капитан, — тихо сказала она, смягчая тон, но не улыбку. — Это всего лишь ягода. Всего лишь задание. И пара пошла дальше, оставив за удаляющимися спинами кустарник и ночную улицу, где ещё долго висел запах раздавленной ягоды, смешанный с чем-то горьким, почти металлическим. Рина чувствовала, как её мысли уводит в сторону — слишком опасную, слишком сладкую. Она поймала себя на том, что сердце хочет задержать его руку дольше, чем нужно, — чтобы пальцы прошлись по её губам не по приказу, а по желанию. Но в тот же миг внутри, будто холодной водой, окатило осознание: она ли говорит? Или уже та, которой ей предстоит притворяться оставшийся вечер? Шатенка резко втянула воздух, опуская взгляд. Нет. Это не она. Это не Рина — солдат разведкорпуса. Это грим, игра, роль, в которую она входит непозволительно глубоко. А Леви… он её капитан. Холодный, резкий, безжалостный. Он не мужчина, на чьё прикосновение стоит надеяться. Он — командир. И ничто больше. Харрис тихо усмехнулась самой себе, проглатывая все ненужные мысли, словно яд. Пусть сердце колотится, пусть душит желание, но она знала: стоит позволить этому вырваться наружу — и рухнет всё.