Дневник героя из прошлого

ОДИН ИЗ ТРАКТИРОВ ГОРОДА

Чёрт бы её побрал. Я сжал кулак так, что костяшки заныли. Сердце стучало в груди упрямо, громко, слишком живо — и именно это бесило больше всего. Живое сердце — слабость. А слабости — то, чего я себе позволить не могу. Но оно било — и каждый удар отзывался злостью. Не из-за ублюдка Кенни, не из-за столичных «псов» в городе, а из-за того, что какая-то девчонка, моя подчинённая, умудрилась выбить из равновесия. Я злился. На неё. На себя. На то, что в моих мыслях вообще есть место для таких мелочей.

«Чёртова Харрис»

Сначала — её шаг в сторону предателя на стене. Потом — бой спина к спине, где она держала линию так, будто смерть шла за ней по пятам, защита Эрена и Хистории, пусть неудавшаяся, но всё же! Глупая, поистине идиотская затея с наживкой, а теперь эта роль женщины лёгкого поведения которую, мать его, она играла так идеально, что даже я, знавший её до костей, видел перед собой чужую. И улыбка. Ненастоящая, но чертовски убедительная — лёгкая, вкрадчивая, чуть наигранная, та самая, которой дуры цепляют мужиков за кружкой пива. Слишком смелая для своего блага. Слишком уверенная в себе. И слишком похожая на тех, кто быстро сгорает. Я отвернулся от неё, глядя только вперёд. В темноте дорога казалась бесконечной, и это было к лучшему — шаг за шагом она помогала заглушать лишние мысли. Однако стоило только очередной гражданской свинье задержать взгляд на бедре Рины или зубасто оскалиться в её сторону — меня перекашивало так, что козырёк шляпы приходилось тянуть ниже, скрывая лицо. Она издевается. Должна понимать, что делает. Или нет? Пальцы в кармане чёрных брюк ещё липли от сока раздавленной у палисадника ягоды, и я ненавидел то, что память о прикосновении не исчезала. Всего лишь боевая подготовка. Маскировка. Всего лишь её губы — на миг. Чушь. Просто задание. Но сердце всё равно билось не так, как должно. Это выбивало меня из колеи, выжигало меня сильнее, чем любой порез клинком. Рина моя подчинённая. Солдат. Девчонка, которая слишком часто лезет туда, куда не стоило бы. А я… я — командир, которому позволено только одно: держать всех в живых как можно дольше. Но словно в издёвку затылок кольнула мысль, вызывающая раздражение:

«А способен ли я ещё видеть в ней только подчинённую»?

Я замечаю, как она старается вернуть доверие товарищей. Как Харрис изматывает себя, подставляется под удар лишь бы уберечь остальных — плевать на собственное здоровье и сохранность. Вижу, как глотает мои резкие замечания, не переставая доказывать, что однажды заслужит драться со мной на равных. Упрямая до идиотизма. И именно это в ней злило. И тянуло… Через полчаса мы добрались до нужного кабака, где, если верить молве, любили отдыхать от службы чиновники среднего звена, напиваясь до свинячьего визга. Я бросил на Харрис короткий взгляд, спрашивая готова ли она к тому, что ждёт её за дверьми, но она только улыбнулась этой дурацкой глупой улыбкой и уверенно вошла первой. Не дрогнула. Шла так, будто родилась в этой грязи. Запах дыма и дешёвой браги ударил в нос, липкий пол под сапогами приклеивал подошву к старым деревянным доскам, воздух густой от перегара и пота, низкие потолки гулко отдавали каждый хохот. И среди всей этой грязи — она. Бедро в сторону, грудь вперёд, губы полураскрыты. Словно каждое движение кричало: смотрите, я ваша игрушка и, чёрт возьми, сработало: жадные взгляды, липкие руки, гогот пьяных крыс. Она ловила их внимание так легко, будто выросла не в казармах, а в притоне. Наблюдать за этим было омерзительно. Мы не контактируем внутри — вошедшая пара незнакомцев, не более. Я заказываю кислое пойло и медленно сажусь за столик, находящийся в тени, вдали от любопытных глаз местных, но выбираю место, чтобы в поле зрения всегда находилась Харрис, куда бы не дёрнул её двинутся авантюризм. Цель сама выделялась среди прочих. Чиновник — сыт, ухожен, но с лицом, изрезанным привычкой к приказам и взяткам. Его кружка уже наполовину пуста, а в голосе слышалась та усталость, что выдают люди, привыкшие считать себя выше других. Рина скользнула к нему не сразу, кокетничая сначала с каким-то проходимцем, разминаясь, но после всё её внимание переключилось на цель — я это видел. Не солдат, не разведчица. Кошка. Хищница, которая умеет изображать ласковую и мягкую покорность. Она села к нему, как будто знала этого скота всю жизнь. Он напрягся — и это было заметно даже сквозь маску благодушия. Но Харрис не дала ему времени уйти в оборону — села напротив, закинув ногу на ногу так, чтобы ткань платья слегка скользнула вверх. Локоть — на стол, подбородок — на ладонь, глаза чуть прищурены, и лёгкая улыбка скользнула по накрашенным мною губам. Рина будто родилась в этой грязи, и играла в неё лучше любой шлюхи в подворотне. Всё — выверено. Каждый жест. Каждый наклон головы. Каждый её «наивный» смешок. Чиновник кашлянул, моргнул — и вот его плечи уже расслабляются, а голос становится мягче. Но в какой-то момент, он вскинул на неё острый взгляд, видимо, проверяя Харрис на вшивость. Я сидел в тени у другой стены, из-под шляпы видел, как её тонкие пальцы дразня скользнули по его руке. Лёгкое касание. Улыбка. Слова, которые она сама, наверное, ненавидела: «мне нравятся такие мужчины… умные. Властные». Меня скрутило внутри. Я сжал зубы так, будто пытаюсь перемолоть камень, но потом она вовсе выжила из ума и села к нему на колени, которые я бы с удовольствием вывернул в обратную сторону. Чёртова дура. Я непроизвольно стискиваю кружку пива. Выглядит, будто ей нравится этот грязный спектакль. Хотя знаю — каждая улыбка просчитана, каждый изгиб плеча отточен. Я видел, как у него глаза закатились от довольства, как губы растянулись в самодовольной ухмылке. Его рука скользнула выше колена Харрис, и мир на секунду сузился до этого движения. Я почти встал. Почти. Но она сама остановила его кисть — легко, как будто даже ласково. И улыбнулась. В моей же голове будто сорвался клапан… Я вспомнил её слова на поле, когда она закрыла мою спину: «я справлюсь». Тогда я поверил. И теперь — этот цирк, эта игра в куклу, которая позволяет лапать себя ради пары слов. Пусть и необходимых Разведкорпусу. Она склоняется ближе, скользит взглядом по его толстому старому лицу, и тот, опьянённый вниманием, начинает болтать лишнее. Мужик заговорил. Слова посыпались — про разведчиков и про то, что не должен был болтать даже во сне. Она его дожала. Умно. Грамотно. Почти идеально. Но я не видел успеха. Я видел её. На чужих коленях. В платье, которое сидело слишком свободно для солдата. С губами, что лгали, но выглядели чертовски убедительно. Рина делала всё правильно: отвлекала, мягко тянула информацию, заставляла чиновника верить, что перед ним обычная шлюха. На словах — безупречная работа. А для меня — каждое прикосновение к ней было как удар под рёбра. И тогда — едва заметный взгляд. Короткий, брошенный поверх плеча. Янтарные глаза на миг встретились с моими. Ни слова, ни жеста — лишь вопрос: «достаточно? Или продолжаю?» Меня перехлестнуло так, что кости зазвенели от злости. Я всегда умел держать себя в руках, но не в этот раз. Когда его жирная лапа по-хозяйски сжала её бедро, мир сузился до одной точки. Я знал, что это часть её игры. Знал, что она справляется. Но в тот миг плевать было и на план и на разведку.

«Ненавижу её за то, что делаю это»

Я оказался рядом быстрее, чем он успел понять, что случилось. Пальцы чиновника ещё тянулись выше, когда мои их перехватили. Одним движением я провернул сустав. Хруст. Его вопль заглушил шум кабака, разорвав пьяный гул так, будто стекло полетело на куски. — Убери руки, — мой голос сухой, без надрыва. — Или следующей сломаю шею. — Не угроза — неоспоримый факт. Мужик осел на месте, аккуратно держа руку, не смея даже поднять глаз. Его прихлебатели в стороне застыли, не зная, вставать ли или делать вид, что ничего не видели, а я уже не смотрел на него — только на Харрис. — Вставай. — Голос мой был ровным, но в нём слышался металл. Она поднялась легко, будто ничего и не случилось, лишь мельком зацепив меня взглядом. Я видел в нём не страх — скорее вызов: «я же справлялась. Зачем?» Снова её эта дурная привычка препираться со старшими. Мы быстро вышли вместе на улицу, оставив позади себя тишину, полную сломанных криков и затаившейся ненависти. Ночь встретила прохладой и запахом камня после дождя. Я не обернулся, но знал: Харрис идёт рядом, и между нами тянется невидимая струна — тонкая, тугая, готовая порваться от одного неверного слова.

«Она — солдат. Только солдат»

Мысль звучала сухо и жёстко, как приговор. Но где-то в глубине знал: повторю. Потому что её глаза, её дыхание, её улыбка и заливистый смех уже вплелись в память, как заноза, которую невозможно вытянуть. Я сильней нахмурился, и шаги по земле стали ещё тяжелее. Я только дал себе клятву не допустить этой слабости снова! Но сам не поверил в эту наглую ложь ни на минуту.

***

Чтобы сбить возможный хвост, мы несколько раз сворачивали в переулки, петляя, как загнанные звери. Я шёл первым, настороженно выглядывая из-за углов, ища столичных псов. Нам везло — переполох в пабе не поднял тревогу. Когда выбрались на окраину, шаг замедлился: рядом, но каждый в своей буре. Тишина давила. Я чувствовал, как внутри копится злость — слишком живая, чтобы её спрятать. О чём думала девчонка, мне было плевать. — Зачем ты это сделал? — голос Рины резанул уши, как клинок по стали. — Я справлялась, — она пошла рядом, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. — Ты всё испортил! Ещё чуть-чуть, и он бы выложил всё, может, даже расположение Эрена и Хистории. — Справлялась? — Я резко повернул голову, встречаясь с её янтарными глазами. Голос сорвался в насмешку. — Когда эта скотина лапала тебя, ты называешь это «справлялась»? — Это было нужно! — выкрикнула в сердцах Харрис веря в такую тупую ложь. — Ради миссии, ради товарищей! Я знала, что делаю! Я остановился так резко, что она не ожидала, цокнув каблуками по каменной дороге несколько раз. — Ты знала, что делаешь? — Шагнул ближе, мой голос стал ниже, холоднее, опаснее. — Ты играла в шлюху, Харрис. И если бы я не вмешался — чем бы всё закончилось? Думаешь, он остановился бы? — Может, я и играла, но это от меня и требовалось. Много ли ты видел шлюх-недотрог? — Она вспыхнула, щеки загорелись от злости и стыда. — Мне не нужно твоё вмешательство каждый раз, когда ты не можешь контролировать ситуацию. Я такой же боец, как и остальные, но ты словно держишь меня на коротком поводке из-за того чёртового раза с Райнером! — Тебе нужно, — отрезал я, сжав кулаки. — Ты слишком самоуверенна и думаешь, что бессмертна, но я видел, как такие, как ты, умирают. Сотни раз. Быстро. В следующий раз не позволяй ублюдкам даже пальцем к себе прикасаться. Усекла? — Думала, для тебя главное — миссия. Или я ошиблась, и тебе всё-таки не всё равно, кто и как к «солдатам» прикасается? — Я сказал — это приказ, — процедил я. — А не повод для твоего дешёвого остроумия. — Приказ, значит? — Рина вскинула бровь. — Но ведь я сделала всё, что нужно. Разве не ради этого мы пошли в тот вонючий паб? Я добыла ценные сведения про Рейссов! Или, может быть, ты хотел, чтобы я сидела тихо в углу и ждала подачки? — Я хотел, чтобы ты вернулась живой и чистой, — я не выдержал её препираний и рявкнул, после чего обычные солдаты умолкали. Но не Харрис — она не боялась перечить даже мне. — Чтобы ты не торговалась своей шкурой ради куска информации. — Так сейчас говорит капитан? — Она резко шагнула ко мне, почти упершись в грудь. Голос Рины дрожал, но взгляд был острый, как клинок. — Или мужчина? Мир будто замер. Был слышен только гул города за спиной да шелест распластавшегося вокруг леса. Минуту мы молча прожигали друг друга глазами — злость, напряжение, дыхание в такт. И именно сейчас моё сердце снова напомнило о себе, предательски громко. Я вдохнул глубже, чем хотел. Эти слова резанули сильнее, чем могла догадаться её дурная голова. — И то, и другое, — процедил я наконец, почти сквозь зубы. — Хоть убей, но разделить это у меня не выйдет. — Тогда держите себя в руках, капитан, — выплюнула она, и шаг её ускорился, но я заметил ехидную ухмылку, которая появилась на её губах. Она знала, что довела. Чёртова Харрис. Я хотел рявкнуть, что вышвырну её к чёрту из группы. Хотел. Но не сказал. Только цокнул языком и медленно пошёл за ней в глубь леса, где за верхушками деревьев, на холме, нас ждало убежище с десятком глаз, перед которыми мы должны отчитаться об успешности блядской операции.

***

Внутри дома на отшибе нас ждали остальные: Армин, Микаса, Жан, Конни, Саша, даже Ханджи с Моблитом, оставшиеся для отчётности. Они подняли головы почти синхронно, когда я и Харрис шагнули внутрь. После свежего ночного воздуха в нос ударил запах мокрого дерева, пыли и сырости. — Наконец-то, — Жан усмехнулся, разворачиваясь от окна в нашу сторону. — Мы уж думали, вас повязали. — Нам повезло избежать полиции, — Рина бросила короткий взгляд на стол, стараясь не встречаться глазами ни с кем. Я отметил, как она быстро присела возле Блаус, тяжело выдыхая, будто намеренно желала держаться от меня подальше. Будто мы и не шагали плечом к плечу по вонючим улицам час назад. Ханджи, сидевшая во главе с разложенными бумагами, скользнула глазами от неё к моему лицу — и замерла. Я почувствовал, что она видит больше, чем должна. Благо, ей хватило смекалки промолчать. — Ну? — Конни нетерпеливо подался вперёд. — Что удалось выяснить? — Чиновник оказался разговорчивым. Наш король — марионетка властей. Настоящие наследники престола — род Рейссов. То есть, Хистория — истинная правительница королевства. — Что? — Саша аж подавилась сухарём, закашлявшись. В комнате повисла мёртвая тишина. Даже Микаса подняла глаза от привычного молчания, изучая лицо Рины так, будто именно там могла найти ответ или намёк на шутку. Янтарные глаза Харрис метнулись сначала по членам 104 корпуса, потом — ко мне, но она ничего не сказала. Только стиснула челюсти так, что это было заметно даже в полумраке. — Невозможно… — Армин вцепился в край стола. — Но если это правда, тогда… вся власть, весь порядок, которым мы жили — фикция. — Чёрт… — Жан провёл рукой по волосам и усмехнулся криво, стараясь скрыть нервозность. — И вы узнали это вдвоём? Странно видеть, что вернулись такими… кислым. — Заткнись, — рявкнул я слишком резко, и это повисло в воздухе камнем. — Да уж, — Рина разрядила нависшую на минуту тишину, — все на нервах, понимаю. Новость такая, что можно сделать переворот. Но мы так и не выяснили ничего о местоположении Эрена и Хистории. Нужно попробовать снова выбить правду из столичных. — Ладно, — Ханджи поднялась с места, кивнув Моблиту выдвигаться к арестованному Главнокомандующему. — Я навещу Эрвина, останусь пока с ним и попробую разузнать что-то ещё. Держим связь, Леви. — Да, Очкастая. Остальные — разговор окончен. Всем разойтись и отдыхать, — мой голос прозвучал твёрдо, без тени сомнения. — Завтра будет тяжелее. Стулья заскрипели, отряд нехотя поднялся. Кто-то зевал, кто-то шептался, но напряжение не отпускало. Я заметил, как Рина поднялась последней. Она даже не посмотрела на меня. — Я всё равно не усну, — её голос раздался ровно, почти спокойно, но я уловил в нём тот самый скрытый надлом. — Пойду в ночной дозор. Лучше смотреть на темноту за окном, чем на потолок. Я хотел приказать ей остаться. Хотел, но слова застряли в горле. Лишь кивнул коротко, будто это решение меня устраивало: — Сними это платье. Она повернула голову. Янтарные глаза блеснули, но голос прозвучал сухо, будто сталь о сталь, что непривычно было от неё слышать: — Разумеется, капитан. Ни тени дрожи, ни секунды колебания. Только ледяная ровность, за которой слишком много невысказанного. Рина шагнула к выходу в боковую комнату, и её тень плавно скользнула по полу. Я поймал себя на ненужной мысли: слишком часто смотрю, чтобы убедиться, что она ещё здесь.

Чёртова Харрис.