Дневник героя из прошлого

НОВОЕ УКРЫТИЕ РАЗВЕДЧИКОВ

Сложно скрывать бурю, рвущую тебя изнутри под пристальным взглядом товарищей. Особенно тогда, когда сухой отчёт капитана перевернул их мировоззрение с ног на голову: король оказался марионеткой аристократии. Догадывался ли об этом Эрвин Смит? И почему правда вышла наружу только сейчас, спустя пять лет после трагедии в Шиганшине? Для чего понадобились живыми Хистория и Эрен? Использовать информацию для совершения государственного переворота, чтобы защитить доброе имя Разведкорпуса или придержать её, как козырь в рукаве? Обсудить возникшие в головах беглецов вопросы было важно, чтобы выстроить догадки и дальнейшую тактику, но никто не желал снова оказаться под пронзительными глазами Аккермана. Его резкий окрик Жану застрял в воздухе камнем, потому что после взгляд Саши да Микасы молниеносно скользнул на притихшую в углу стола Харрис. Она старалась игнорировать их, отвернулась, будто не заметила любопытства на лицах подруг и только пальцы, вцепившиеся в колени до хруста, выдавали напряжение юной особы. Её натянутая маска смирения трещала по швам от бушующей в груди ярости на поведение Леви, от возмущения за его вмешательство в кабаке, недоверия, словно Рина не развивается, как боец за человечество. Она не понимала чем заслужила его грубость, отрицания вклада в общее дело и, что самое пугающее, запомнила, как трепетно дрогнуло её израненное предательством сердце когда услышала слетевшее с губ командира признание: «и то, и другое. Хоть убей, но разделить это у меня не выйдет». Их позиция подчинённая-начальство трещала по швам. Год назад они обменивались лишь редкими взглядами и случайными прикосновениями, а сегодня оба сорвались с цепи, вытаскивая наружу то, что нужно было бы задушить в зародыше. — Сними это платье. — Разумеется, капитан. Шатенка старалась держаться изо всех сил, не выдавать перед товарищами бурлящий в душе вулкан, но совершила осечку, когда с грохотом захлопнула дверь маленькой комнаты, где несколькими часами ранее ей помогала с пёстрым нарядом Блаус да Ханджи. Стук отозвался в груди тяжестью. Она рывком дотянулась до лент на спине, грубо рвя их кончиками пальцев. Рина жаждала избавиться от этого грязного образа, стереть липкие прикосновения чиновника, смыть пренебрежительный прищур Аккермана по пути в убежище… Только когда ненавистная разноцветная ткань упала на пол, обнажая в свете пробивавшейся сквозь окно луны, фигуру разведчицы, она позволила себе облегчённо выдохнуть в пустоту. Вместе с тканью с плеч свалилась мерзкая чужая кожа. Янтарные глаза зацепились за отражение в мутном старом зеркале на стене — девчонка с растрёпанными волосами, с разгоревшимися глазами и красными следами на коже от импровизированной «помады». Она хотела стереть этот взгляд, выбить память из головы, разбить зеркало кулаком, лишь бы не видеть, кем ей пришлось стать ради Разведкорпуса. Да, она сама предложила пойти в злополучный паб, сыграть развратницу, но, честное слово, Харрис было бы куда проще, если бы с ней отправился Жан! Они бы выкинули эту операцию, как плохую историю, со временем шутили бы, но с Аккерманом всё иначе — он запомнит эту ночь слишком хорошо. Он запомнит, как ей «нравилось» купаться во внимании других мужчин, как она позволила себе дерзость ехидничать на обратном пути, как открыла командиру свою слабость — Леви, для похвалы которого она готова не только перерезать горло врагу. Или не только для похвалы? Харрис стёрла остатки ежевики с губ тыльной стороной ладони, словно на них до сих пор находился отпечаток брюнета. — Ненавижу его, — прошипела откровенную ложь Рина, наивно в ту поверив. Она подняла с табурета форму. Ткань грубая, пахнет дымом, железом и пылью — её настоящий запах, её жизнь. Натягивая рубашку да застёгивая ремни, Харрис чувствовала, как вместе с каждым движением возвращается ощущение свободы, настоящей личности, оставленных в убежище стремлений и грудь расправилась сама собой. Шатенка собрала волосы в растрёпанный пучок и посмотрела в зеркало снова — там уже не было ни ласковых гримас, ни игривой дрожи, ни оголённой мягкости. В отражении стояла разведчица. Солдат. Боец за правду. Будущий герой человечества. Рина выдохнула, и этот выдох был похож на освобождение…

***

Холод обволакивал голову, туман тянулся с полей и прилипал к сапогам, пока шатенка охраняла крепкий сон товарищей снаружи. Ветер гонял сухие листья по двору, и от этого шелеста бушующее внутри море эмоций становилось тише. Рина поправила ворот плаща, утыкаясь носом в грубую коричневую ткань, качнула плечом, на котором висело заряженное ружье. Лучше всматриваться в темноту, чем таращиться в потолок, ловя каждое предательское воспоминание. Лучше держать мушку на пустых воротах, чем гореть изнутри лёжа в тёмной комнате под сопение Саши. Она жадно глотала ночной воздух, словно он способен вытравить изнутри всё, что случилось сегодня. Вытравить тот взгляд серых глаз, который скользнул по её силуэту, когда она вышла из комнаты в привычной для солдат форме. Сможет ли Аккерман уснуть после их надрыва? Харрис перестала наматывать круги вокруг дома с бешеной скоростью и теперь медленно шаркала сапогами по земле, погружаясь в размышления. Как они будут работать в команде? Позволит ли мужчина прикрывать ему спину или оттолкнёт так, что утром отдаст её на попечение майора Зое, как ненужный груз? Одна только мысль об этом резала хуже заостренного клинка. В глубине души девушка хотела вернуть всё назад — чтобы не было дурацкой затеи с приманкой, но логика да расчётливость твердили, что разведчица достала полезную информацию, которая могла помочь Разведкорпусу в его самые тёмные времена. Её вины нет — тогда почему на душе так дерьмово? Харрис знала — он прав. Она слишком уверена в себе. Слишком часто лезет туда, куда не стоило. Но если остановиться хотя бы на день — какая тогда от неё польза обществу? Как она докажет, что прощение ребят — не ошибка? Что она ни за что не повторит историю с Райнером? Мысль обожгла сильнее ветра и именно в этот момент, будто в насмешку, сердце кольнуло так сильно, что Рина согнулась пополам, машинально сжав ладонью зелёную рубашку на груди. Она сделала несколько рваных вдохов, замирая, ошарашенно распахнув глаза: — Что это, мать его, было… — прошептала солдат сквозь зубы в пустоту. Сердце колотилось так сильно, что каждый удар отзывался болью в висках. Казалось, что оно взъерепенилось против хозяйки, не слушалось, из-за чего Харрис не услышала за спиной щелчок двери. Только когда кто-то сделал уверенный твёрдый шаг на землю, инстинкты шатенки вскинули в сторону источника постороннего звука заряженное ружьё, пока силуэт не прорезал серую пелену. Аккерман. Он подошёл к подопечной неторопливо, как будто ночь принадлежала ему одному, и остановился в шаге от разведчицы. Руки — в карманах, взгляд — прямой, тяжёлый, но уже без тихой ярости в тёмной глубине. — Я подменю, — сухо сказал мужчина, будто констатировал очевидное. — Нет, — начала Рина, но голос сорвался, — идите спать. Сами же сказали, что завтра тяжёлый день. — Это приказ, — отрезал Леви так, что дальше спорить было бессмысленно. Пальцы Харрис сжали ремень ружья, но в конце концов она протянула его ему, не в силах дерзить. На миг их руки соприкоснулись — тепло сквозь ткань, мгновенное и почти запретное. Будто искра, которая не должна была вспыхнуть. Рина ощутила, как дыхание сбилось, но упрямо отвернулась, не позволяя себе задержать этот момент. — Спать, Харрис, — его голос был всё таким же сухим, но в нём слышался стальной надлом, будто он приказывал не только ей, но и самому себе. Более они не проронили друг другу ни слова. Только когда девушка обернулась на командира в дверях дома, они встретились глазами — уставшие, измученные, но живые, слишком живые для того, чтобы назвать это лишь «товариществом». В этих взглядах было слишком много — оба знали, что если продолжат идти на поводу чувств — слягут в могилу. Рина сделала глубокий вдох и скрылась в помещении, оставляя его неподвижный силуэт в тумане ночи. Леви непреклонен, как стены, что защищали человечество от гигантов. Значит, ей необходимо воздвигнуть свою, чтобы защитить их обоих от бездны, к которой они добровольно тянули свои руки.

***

— О, нет, Риночка-сан, — шептала себе под нос рыжеволосая, на ходу листая пожелтевшие страницы дневника, — ты не можешь так поступить! Вы же влюблены друг в друга, не надо молчать, нужно сказать Леви-сану, чтобы вы жили вместе, как мама с папой. Сегодня семейство Рид решило развеяться, отправившись на первую после трагедии в Шиганшине ярмарку, на которой свои продукты выставили перекочевавшие из-за стены Роза купцы, предлагая зевакам не только примерить шелковые ткани, но и испробовать собственноручно приготовленные лакомства. Благо, компанию родителям составило не менее активное семейство дяденьки Широ, которому Иза была безмерно благодарна за молчание да не озвученный до сегодняшнего дня секрет о дневнике погибшего разведчика. Пока веселящиеся взрослые перемещались от одного торговца к другому, хмелея и наедая животы, девочка хвостиком ходила за матерью, уткнувшись носом в кожаный блокнот. Прошло чуть больше двух месяцев с тех пор, как она подняла ненужную вещицу у разрушенного дома. Но интерес Рид не затухал — наоборот, только разгорался, заставляя рыжеволосую перечитывать уже изученные тексты, лишь бы пролить в строках свет на грядущее будущее подчиненной капитана. — А? О, нет, вы решили напасть на лагерь полиции…? — Милая, — Мия, услышав бормотание дочери, нагнулась к той ниже, мягко проводя по непослушным волосам, — это та книжка про приключение мальчика? Он что… не чтит законы своего королевства? — Что? — Вопросительно подняла взгляд девочка, растеряно хлопая ресницами, — ой, я сказала полиция? Он просто так взрослых называет. Говорит, что они как полиция — не пускают его в приключения. Дядя Широ наблюдавший за семейной сценой тихо посмеялся, сощурив глаза. Он понял, что Изабель нагло соврала родителю, даже глазом не моргнув — дурное воспитание для юного поколения. Когда компания заняла освободившуюся маленькую беседку, выстроенную специально для праздника, мужчина мягко, боясь спугнуть, опустился рядом с младшей Рид. — Ну что? Как книжка, интересная? — Очень! — Глаза девочки заблестели, — я ещё никогда так не любила читать! — И о чём же она? Только, — Широ наклонился ниже, чтобы их беседу никто более не услышал, — не ври, как своей маме, ай-ай-ай, Изи. Тебе должно быть стыдно, но я, — мужчина выдохнул, улыбнувшись, — понимаю, что ты просто не хочешь делится, потому что, то, что написано в твоей книжке, — его палец уткнулся в кожаную обложку дневника, — это не сказка, да? — Откуда… — Рид замерла, ощутив, как сердце в ужасе упало в пятки. — Иногда взрослые видят больше, чем говорят, дорогая. Но молчат — так проще. А в книжке разве не об этом написано? — Дядя Широ… почему, — Изабель опустила плечи, прижав блокнот крепче к телу, — взрослые так делают? Почему не разговаривают, а потом страдают? — Хм… так легче не поранить сердце. — Это так глупо. Не хочу вырасти таким взрослым. — Всё будет зависеть только от тебя, Изи, — потрепал малышку по волосам друг семьи, — и от того, кто окажется рядом, когда будет труднее всего.

***

Закат окрасил кроны в багряное, словно весь лес залили кровью заранее. Разведотряд двигался слаженно, строго следуя приказам командира, выбивая из рук противников ружья, но не убивая, только обездвиживая чётким ударом приклада в висок. Лагерь полиции в западном направлении рухнул, как карточный домик — наводка от молодых блюстителей закона оказалась не ловушкой. Рина туго завязала руки последнему мужчине, лежавшему без сознания по её вине — так нейтрализовать преграду куда приятней, чем перерезать глотки острыми клинками УПМ. Шатенка, тяжело дыша, вытерла тыльной стороной ладони выступивший со лба пот. Пальцы дрожали — не от страха, а от переизбытка адреналина. Всё прошло так быстро, что сердце не поспевало за телом. Разведчица ловит сбоку довольный взгляд Саши и кивает ей в ответ, чувствуя, как губы непроизвольно расплываются в улыбке. Однако дружескую идиллию нарушил ровный сухой голос, разорвавший чужую территорию: — Харрис, со мной. Она издала тяжёлый вздох, встречаясь глазами с Аккерманом. После той злополучной операции в пабе между ними не утихало напряжение, которое ребята из 104 корпуса ощущали всеми фибрами души. Командир то отталкивал подопечную, выставляя в патруль территории с Конни или Жаном, то отправлял в напарники Микасе, воевать в первых рядах. Сейчас же он снова проговорил её фамилию так, что Рина поняла — для неё приготовлено особое задание, которое станет новой проверкой от старшего: выдержит или нет. Серый взгляд Леви скользнул по разведчице, потом — на мужчину в офицерской форме, которого он грубо подтянул к себе за ворот. Лицо столичного побледнело, но в глазах металась злоба на явившегося из неоткуда Аккермана. Харрис поняла сразу — будет допрос, но участвовать в нём не хотела! Однако ноги сами сделали шаг навстречу мужчине, в тень близ стоявших деревьев.

«Ненавижу его за это. Заставит меня мучить офицера?

Я откажусь. Пусть хоть сто раз пронзает меня своими серыми глазами»

— И веди себя тихо, — добавил он, уходя вглубь леса, даже не обернувшись на подопечную. Знал, что она идёт позади. — Хватит этих твоих цирков с улыбочками. Здесь работают кулаки. — Хорошо, — выдавила через силу Рина, сжимая губы в тонкую полосу. Когда их спины замыкали ряды стволов, а поляна с лагерем осталась едва заметной через толстые ветки, солдаты остановились. Лес стих, словно выжидая непривычные для шелеста листьев крики да мольбы о милосердии. Леви резко впечатал офицера в старое дерево так, что на нём хрустнула ветхая кора. Он аккуратно присел рядом с пленным и взяв его за волосы рывком ударил затылком о ствол. Враг закашлялся, зубы цокнули. — Стой рядом. Смотри и запоминай. Где находится Хистория Рейсс и Эрен Йегер? — Голос капитана был низким, холодным, будто вопрос не оставлял иного ответа кроме правды. Офицер молчал, глядя с ненавистью. Рина крепче сжала ремень ружья. Она знала капитана слишком хорошо, чтобы понимать, что он не остановится, пока не добудет то, что желало его сердце. А желало оно правды. Ответов. Леви выровнялся и двинул пленнику в живот коротким ударом сапога — без злобы, но так, чтобы мужчина согнулся, давясь воздухом. — Я спрошу ещё раз, — серые глаза сверкнули в полумраке, — где они? Снова тишина, только рваное сиплое дыхание. Аккерман крепкой хваткой сомкнул пальцы в волосах столичного да сильным рывком натянул пряди назад так, что тот был вынужден запрокинуть голову, встречаясь взглядом со стоявшей рядом разведчицей. В его карих глазах плясали гнев, возмущение, гордыня, вперемешку со страхом не выйти из леса живым после допроса капрала. Рина отчётливо это увидела и нервно сглотнула, отворачиваясь. — Видишь? — Леви произнёс негромко, но так, что каждое слово вонзалось ей под кожу. — Этот тип привык к власти. Таких не сломаешь ни маской, ни улыбкой, ни игрой. Их ломают иначе. Аккерман не спешил — лишь чуть наклонил голову, разглядывая, будто перед ним не человек, а очередной гнилой ящик на складе, который нужно расколоть. Его кулак впечатался в скулу пленного, рассекая кожу. Новый удар. Ещё и ещё. Офицер только дерзко сжал зубы, вскрикнув, когда капитан сломал носовую перегородку, кровь текла по подбородку тонкой струйкой, но в глазах его продолжало гореть упрямство. Харрис задержала дыхание, находя опору в ремне ружья, повисшего через плечо — она впервые посмотрела на себя со стороны и под рёбрами неприятно сжалось. Если бы обстоятельства сложились иначе и она попала в плен к, допустим, мяснику Кенни, она бы держалась аналогично — не выдала бы местоположение отряда даже под дулом пистолета. Но у каждой боли есть предел... — Тебе… никогда… — тихо прохрипел столичный, едва выдавив слова сквозь сломанные зубы. Ответ не успел остыть в воздухе. Кулак Аккермана резанул по скуле так яростно, что мужчина рухнул на бок, а верёвки глубже впились в перетянутую кожу. Лес дрогнул от сухого удара. Шатенка дёрнулась — сердце колотилось так громко, что казалось — вот-вот выдаст её страх перед продолжением допроса. Но она молчала, поджав губы, ведь слова Леви прозвучали приказом: «смотри и запоминай». Капитан поднял пленного снова, без тени усталости. Сапог врезался в рёбра. Глухой стон, ещё кровь на земле. Серые глаза скользнули мимо, задержались на Рине. — Улыбка, — тихо, будто ядовитое напоминание, — не выбила бы из него ни слова. Маска — тоже. Запомни. Ещё серия болезненных ударов заполнила вечернюю тишину. Пленный согнулся, хрипел, уже не в силах держать упрямый взгляд. В какой-то момент, перед побоями старшего, офицер перевёл умоляющие спасения карие глаза на разведчицу. Харрис быстро опустила голову вниз, ненавидя себя за то, что молча согласилась пойти с Аккерманом. Она ненавидела и его за то, что он преподаёт ей урок столь жестоким образом. — Поместье… Р… Рейссов… к югу… Капрал добился того, что хотел. Леви оттолкнул столичного в грязь так, будто выкинул ненужный мусор на помойку. Он не стал ослаблять верёвку или развязывать тому ноги, медленно встал, вытирая сбитые костяшки о плащ врага, небрежно, даже брезгливо. Тишина. Только дыхание Рины — сбивчивое, рваное, мешавшее собрать мысли в кучу. Аккерман бросил на неё короткий взгляд, и от этого взгляда стало холоднее, чем от любого удара. — В моём отряде нет места играм. Только работа. Усекла? Она не ответила сразу, лишь кивнула, глотнув вязкий ком, застрявший в горле. В груди жгло так, будто кулаки били не только бедного офицера.