Дневник героя из прошлого

ПОМЕСТЬЕ РЕЙССОВ

Они узнали местоположение Хистории и Эрена вовремя. Скооперировавшись с майором и её спутником [Харрис до сих пор не понимает, как старшие держали связь], команда Аккермана готовилась выезжать в логово зверя — место, откуда кто-то может не вернуться домой. «Одолжив» на время транспорт в разбитом полицейском лагере, колона двинулась на юг по раздобытым Ханджи координатам поместья наследников престола. Ночной воздух был тяжел, сыр и густ, будто налит свинцом. Он тянулся в лёгкие с запахом мокрой земли и прелых листьев. Где-то вдалеке ухнула сова, и от этого неожиданного одинокого звука Рина передёрнулась: он разорвал пространство так, будто предвещал беду. Колёса повозки скрипели на тропах, лошади скакали в такт, и только взволнованные, но твёрдые слова Зое разбавляли вязкую тишину. — Если под поместьем действительно есть пещеры, — женщина напряглась, хмуря брови, — то скорее всего нам придётся разделиться на группы. Одна будет спасать Эрена и Хисторию, вторая — сражаться с бойцами мясника. Сашин конь фыркал, ритмично ударяя копытами по твёрдой земле. Рина двигалась рядом, прижимаясь к седлу, словно пытаясь поймать ту же уверенность, что исходила от подруги. Ветер трепал её волосы, и на мгновение показалось, что всё это — просто выезд в очередной ночной патруль. Но слова Ханджи повисли над каждым, как петля: подземные пещеры, разделение, бой с людьми Кенни. Мысли рвали грудь… Они едва не погибли в Тросте, когда потеряли Эрена и Хисторию, и вот смерть снова дышала в затылок каждому юному разведчику. Подчинённые мясника не знали пощады — их пули находили цель в равной степени в груди взрослого солдата и в лице едва повзрослевшего кадета. От осознания, что 104-му корпусу придётся скрестить клинки с этими закалёнными убийцами, лёгкие шатенки сводило в стальные тиски.

«Что если в этот раз удача от нас отвернётся?»

Рина глубоко вдохнула, но тревога не уходила, лишь клубилась под рёбрами, глухо давя на сердце. Она внимательно слушала разговор товарищей о силе, о роде Аккерманов, о том, что Кенни по навыкам ведения боя не уступает капитану, если не превосходит его… Невольно в памяти возник старый заброшенный склад, где отряд скрывался от погони в Тросте и рассказ Леви о его тёмном прошлом — редкая искренность, которой мужчина предпочитал не делится вовсе. Тогда девушка восприняла жест старшего, как поддержку в трудную минуту, как отвлекающий манёвр, чтобы выбить её из паники, охватившей здравый рассудок. Но теперь эта память сидела занозой: Кенни где-то впереди. Значит, он и капитан. Старые счёты. Если они сойдутся — сможет ли Аккерман вернуться домой живым? В сердце что-то предательски кольнуло так сильно, что у Рины перехватило дыхание и она пошатнулась в седле, но вовремя сжала поводья да выровнялась. Естественно, он это заметил. — Харрис. — Голос ударил холодом в спину, и она вздрогнула, отметив про себя, что капитан несмотря на разговор с товарищами, повернул голову в сторону подопечной. Серые глаза его — прямые, режущие, напористые. — Сосредоточься на дороге. И спустись назад. — Что?.. — Выдохнула разведчица, чувствуя, как и Саша с удивлением обернулась на Аккермана. — Перестроение. Ты замыкаешь колонну с Кирштайном. Спрингер, к Блаус. — Леви говорил так же ровно, как всегда, но каждое слово било по нервам. — Впереди нужны сконцентрированные бойцы. Пока не прочистишь голову, твоя позиция там. Никто не должен лечь по глупости. — Принято. Глухо. Без права на возражение. Саша сомкнула губы в линию, но промолчала, лишь взглянув на подругу сбоку — сочувственно, но понимая приказ. Шатенка стиснула зубы до щелчка в нижней челюсти. Внутри всё закипело: унижение, злость, непонимание. Она ведь не дала повода усомниться в себе, так почему, вдруг, перестройка? Рина почувствовала, как под рёбрами неприятно сжалось: он снова держит её в стороне. Рядом и под контролем, но не как равную — как ту, за кем нужно присматривать. Сколько можно?! Что она должна сделать для Аккермана, чтобы тот увидел в ней не кадета, а равного себе бойца? Горло Рины жгло от желания возразить, доказать, что она не нуждается в его опеке, однако Харрис быстро глотала подступавшие эмоции, не давая тем вырваться наружу — не время брыкаться перед важной битвой за будущее человечества. Колёса повозки скрипнули на ухабах, пока разведчики шустро меняли построение вокруг старших. Теперь янтарные глаза упирались в затылок Конни, пока за спиной оставалась тёмная полоса спящего леса. Харрис ехала в хвосте колонны, чувствуя, как горячо пульсирует кровь в висках. Злость жгла изнутри. Казалось, будто её снова вернули на место «кадета», которому не доверяют. Как будто все приложенные усилия — ночи в казармах, тренировки до изнеможения, наживки, личные бои с Аккерманом на полигоне, каждая рана и каждый шаг за пределами стен — не стоили ничего. Девушка стиснула поводья так, что костяшки побелели.

«Почему я? Почему всегда я?

Что ещё должно случиться, чтобы он перестал

видеть во мне девчонку, которую надо оттаскивать назад?»

Рина поймала взгляд серых глаз — тяжёлый, строгий, выверенный до мелочи, но глубже, под ледяным слоем приказа, проскользнуло то, что она заметила в глазах мужчины во время их ссоры по дороге из паба. Леви смотрел на подопечную как не на глупого подчинённого, а скорее… как на того, кого боится потерять.

«Ты меня оберегаешь, а не наказываешь…»

Мысль пробила голову, подобно разорвавшей небеса молнии. Злость не ушла — лишь треснула, открывая то, что пульсировало под ней: тепло, которое Рина боялась принять. Это были не кандалы, а щит. Шатенка опустила глаза, будто сама себе боялась признаться в этом. Горечь и злость стали медленно растворяться, но осознание не принесло облегчения. Наоборот. Становилось тяжелее дышать, потому что правда была куда страшнее — если Леви действительно защищает её расчётливым контролем, значит, для него она не просто винтик в системе. Это — опасно… для него… для неё… для всех разведчиков…

***

Пещеры под поместьем сияли, будто сама земля решила застыть в драгоценных кристаллах. Стены переливались холодным голубым светом, отражая каждый отблеск факелов и делая воздух невыносимо прозрачным. Здесь невозможно было спрятаться в темноте — наоборот, казалось, будто чужой взгляд прострелит насквозь, где бы ты ни находился. Длинная лестница уходила вверх к массивной двери, а ниже, в каменных залах, над пропастью висели подвесные платформы. На каждой — боевые псы Кенни, готовые окрасить пространство в алый цвет. Чёрная форма, ремни УПМ, ружья наготове. Они выглядели как тени, готовые обрушиться сверху в любой миг и разорвать незваных гостей в клочья. Кто-то нервничал, проверяя обойму, кто-то тихо переговаривался, но каждый чувствовал: время тянется слишком медленно, и в этой белёсой тишине любой звук эхом возвращался в десятки раз громче. — Сидим, как пауки в банке… — пробормотал мужчина средних лет, сжав рукоять ружья. — Сколько их будет вообще, а? — Бросил один из стрелков, нервно щёлкнув предохранителем. — Говорят, в Тросте Леви уложил двенадцать наших… двенадцать! А ведь мы застали его врасплох. — И не один он, — отозвалась холодным голосом блондинка, стоявшая на передней платформе. Её фигура была выпрямлена, как натянутая струна, взгляд — хищный. Это была его правая рука, та, что знала, как усмирить толпу. — Его отряд талантлив, но бойцы неопытны, никогда раньше не убивали людей, кроме одной… Девчонка со шрамом на лице. Она уложила пятерых без колебаний. Её ликвидацию я беру на себя. — Пятерых? — Хмыкнул кто-то, пряча растущее беспокойство за насмешкой. — Что она, ещё один Аккерман? — Нет, — женщина прищурилась, уголки губ дрогнули, — но именно это делает её опаснее. Аккерманам ярость достаётся с кровью. А эта… просто человек и всё равно льёт кровь без тени сомнения. Смех стих. Даже самые самоуверенные бойцы сжали ружья крепче, понимая: речь идёт не о слухах, а о фактах. В пещере стало так тихо, что слышно было, как капли воды падали с кристаллов в глубину пропасти. — Двоих таких встречать — всё равно что лезть в пасть зверю, — пробормотал низкорослый солдат, пряча глаза. — Ха! — раздался сверху голос Кенни. Он стоял на балке выше всех, силуэт — высокий, чёрный, словно сама смерть. Шляпа отбрасывала тёмный полукруг на его иссечённое морщинами лицо, но ухмылка блеснула в свете кристаллов подобно хищному оскалу дикого зверя. Пистолет в его руке лениво вращался, будто оружие было не инструментом кары, а детской игрушкой. — Да что вы, крысы, струхнули? Один Леви, одна его крошка — и вы уже дрожите? — Он ухмыльнулся, нахлобучивая шляпу глубже. — Расслабьтесь. Всё равно эта парочка скоро будет лежать у моих ног. Мальчишку не трогать — пустите его дальше. У нас с Леви старые счёты. Я прикончу его сам, с девкой делайте, что хотите. Когда шаги главаря затихли глубже в пещере, блондинка снова выпрямилась и подняла голос. Он был холодным, но цепким, как змея, что обвивал горло каждого, кто стоял рядом: — Условия, в целом паршивые. Но если мы сейчас сдадимся, то в этом тесном грязном мире нас ждёт кое-что похуже смерти. Разве не так вся наша жизнь за стенами? Всегда находился враг сильнее нас, всегда был страх быть сметённым. Мы выбрали полицию, потом пошли за Кенни — чтобы у нашей жизни был хоть какой-то смысл. И теперь, когда он показал нам путь, мы не имеем права дрогнуть. — Она вскинула подбородок, и её голос, отражаясь от кристаллов, раскатился эхом. — Так давайте стоять до конца. Мы перевернём этот мир, как мечтает Кенни! Гулкое эхо разнесло её слова по залам, и на мгновение казалось, будто сами стены пещеры ответили на клятву псов — холодным, безжалостным согласием.

***

Отряд вошёл в здание быстро, не мешкаясь на улице, чтобы не привлекать внимания. Вокруг — никого, только пение сверчков да шелест танцующих в поцелуях ветра листьев. Пол под сапогами бойцов отзывался глухим стуком, пока плита, врезанная в землю, скрывала за собой путь в сердце логова Рейссов. Камень был холоден, будто сама смерть приложила к нему ладонь. Над головами прибывших тянулся ночной воздух — сырой, звенящий, полный предчувствия крови. С каждым новым вздохом Харрис более явно ощущала железный привкус на языке, отдающий в грудь тугими объятиями предвкушения грядущего сражения за близких. — Вот он — потайной ход, — прошептал Армин, отодвигая в сторону красный коврик, прикрывавших бетонную плиту. — Думаю, Эрен и враги уже ждут там, — нахмурилась Ханджи, обводя цепким взглядом бойцов. — Надеюсь, я правильно представляю это подземелье. — И мы не зря сделали такой крюк, — подключился к товарищу Аккерман, — чтобы подготовить им подарок. Повисла тишина. Каждый из разведчиков понимал: небо вскоре останется наверху, а их ждёт спуск в один конец. Кто вернётся обратно, кто — останется в кристальных недрах, решит бой с теми, чьи руки были по локоть испачканы в крови. Рина опустила взгляд на собственные ладони. Дрожи в пальцах не было — лишь стальная тяжесть. Мысль обожгла изранненое судьбой сердце раскалённым ударом клинка:

«не вернусь такой, как прежде. И капитан тоже»

Она резко вскинула голову, обернувшись к Саше. Разведчица аккуратно положила на девичье плечо ладонь и крепко то сжала, обращая на себя внимание подруги. — Не волнуйся, — её голос звучал ровно, но глаза горели. — Я убью каждого, кто осмелится навредить тебе или ребятам. Просто прикрывай спину, а я позабочусь обо всём остальном. Блаус вздрогнула, но в уголках её губ мелькнула кривая, нервная улыбка. Она знала: Рина не бросается словами и несмотря на ошибки прошлого, она верила шатенке без тени сомнений. И именно в этот миг Харрис почувствовала на себе взгляд — острый, пронизывающий, обжигающий сильнее пороха. Аккерман смотрел прямо на неё — никаких слов, только сталь в серых глазах и безмолвный вопрос: «справишься?» Она выпрямила спину, вздёрнула кверху подбородок и усмехнулась — ответила так же молча, вцепившись в ремень УПМ на груди: «да. Я готова». — Ну что, — Леви заговорил сухо, с той самой сдержанной твёрдостью, которая не требовала лишних слов. Он дал подопечным секунду тишины, позволив каждому ощутить вес момента. — Вы готовы замарать свои руки? Тишина будто впитала вопрос старшего. Тёмные глаза внимательно скользнули по отряду: лица напряжены, но никто не дрогнул, не сделал шаг назад. Ребята знали: туда спускаются не люди, а жнецы. Они обязаны отбросить человечность да милосердие, оставляя их наверху. Однако станут ли бойцы 104-го косцами или падут жатвой — решит первая секунда боя. Лестница уходила вниз, в чёрное нутро пещеры. Тяжёлые шаги эхом отдавались по каменному полу, пока влага капала с потолка, оставляя на ступенях мокрые следы. Сердце Рины колотилось в груди, пока они спускались вглубь коридора, туда, где враг уже ждал их головы на прицеле. Леви, как всегда, шёл первым — уверенный, резкий. Его силуэт в полутьме был будто выточен из стали. Широкая спина Аккермана, твёрдая походка, сконцентрированный хмурый взгляд да крепкая хватка на рычагах УПМ вселяли в сердце каждого разведчика решимость, смелость и ярое желание положить как можно большее количество противников. Он олицетворял генерала, за которым было не страшно идти в битву до последней капли крови. Вот она — сила истинного командира. — Слушайте внимательно, — его голос прозвучал тихо, но каждое слово будто отдавало ударом молота в сознании подопечных, — когда мы прорвёмся внутрь, дым даст нам пару минут преимущества. Этого хватит. Блаус прикрывает нас стрелами, Арлерт выпускает дымовые сыгналы, остальные сражаются. — Он коротко обернулся, взглядом выхватывая лица своих людей сквозь полумрак. На долю секунды мужчина задержался на Рине, взвешивая риски, проверяя, выдержит ли та и не побежит ли размахивать оружием сломя голову. — Микаса, Харрис, — Леви свёл брови в единую линию, — следуйте за мной. Ваша цель — Хистория и Эрен. Ни шагу в сторону, ни секунды промедления. Шатенка кивнула, почувствовав, как сжался желудок — выбор капитана ударил по ней сильней, чем любые слова про доверие, ответственность, груз, от которого могла закружиться голова у неподготовленного солдата. Пальцы непроизвольно стиснули рукояти УПМ до побелевших костяшек — она его не подведёт. Костями ляжет, но не предоставит Аккерману возможности пожалеть о принятом решении. «Лучше выживи — он оценит это сильней», — ехидно процидил внутренний голос, вынуждая хозяйку покраснеть от смущения. — За мной, — рявкнул Леви и звук его голоса прорезал давящие на бойцов секунды тишины. Он не колебался: одним мощным ударом ноги распахнул двери, ведущие в пещеры и умиротворение сияющих кристаллов прорезал скрежет ржавых петель. В темноте раздался протяжный скрип — из-под ног разведчиков по ступеням выкатывались три бочки, каждая из которых была обмотанная мешочками с маслом. Отряд не ждал более ни минуты, выбегая из укрытия да готовясь вспорхнуть в воздух, пока быстро занявшие позиции Саша и Армин выстрелили по мишеням огненными стрелами. Они с визгом пронзили пространство, находя свою цель и… ВЗРЫВ! Пламя рвануло к потолку, и сияние кристаллов, прежде похожее на священный храм, теперь обернулось адским заревом. Голубые грани застонали в отблесках огня, трещины побежали по каменным стенам, а дым, густой и чёрный, начал пожирать свет, превращая сияющую пещеру в кровавое поле битвы не на жизнь, а на смерть. На деревянных подвесных платформах заскрипели ремни УПМ, щёлкнули предохранители — враги, до этого притаившиеся, зашевелились, как потревоженные в гнезде осы. — Вперёд! — Прокричал Аккерман, обнажая клинки. И они сорвались, будто выпущенные хозяином дикие животные, отбрасывая человечность, слабости, ведомые только приказом уложить каждого, кто поднимет в сторону товарища пистолет. Внутри Рины что-то хрустнуло — последняя преграда рухнула, и личность, со всеми сомнениями и страхами, ушла вглубь, уступив место ярости солдата. Она двигалась не по воле сердца, а по инстинктам, как часть стаи Аккермана. Бойня началась и теперь всё зависело только от жажды разведчиков пережить эту судную ночь.