Дневник героя из прошлого

ПЕЩЕРЫ

«Не уворачивается. Сука, почему ты не уворачиваешься?!»

После скорости нашего с Кенни боя то, что я видел дальше — будто замедленная съёмка начала моего конца: взмах руки старика и меткое попадание пули в плечо моей подопечной… моего солдата. Рина даже не дёрнулась, не попыталась скрыться за колоной, упёрлась пустыми глазами в валявшийся в ногах труп, забывая, что сражение не закончено. Чёртова идиотка! Я видел, как Кенни меняет траекторию и молниеносно вторил его движениям, чтобы успеть первым добраться до неё, но несколько секунд оказались решающими. Я стартовал позже и… очередной раз… опоздал. Кенни ухватил Харрис за волосы, дёрнул, запрокидывая голову, будто животному шедшему на убой, и мгновением позже его кулак врезался ей в нос, дабы остудить пыл моего бойца. Ублюдок. Он даже не представляет, сколько в её хрупком теле упрямства и дерзости — она смелая, хоть и глупая. По пещере пронёсся хруст переносицы, пока лицо Рины заливало кровью, а я не мог ничего сделать. Ненавижу это чувство беспомощности! Сколько лет я его хоронил, гнал прочь, пока оно давило под кожей каждый грёбаный раз, когда операция поворачивалась к моему отряду задницей. Но сейчас всё иначе — куда серьёзней, чем когда-либо, потому что на кону её жизнь. Я всегда гордился тем, что умею держать лицо, когда внутри всё рушится. Но сейчас… сейчас каждый миг давил на моё самообладание. Вижу, как дрожат пальцы Харрис, как плечо заливается кровью от сквозной пули, но она всё ещё борется — дёргается, пытается вырваться из хватки Мясника, даже зная, что шансов нет. И когда её янтарные глаза скользнули в мою сторону, я уловил в их недрах то, чего боялся сильнее всего — стыд. Не страх смерти. Не мольба. Она стыдилась того, что оказалась пленницей. Что снова стала «обузой» для него, для капитана Аккермана. Это ударило меня сильнее, чем любая пуля. Внутри что-то хрустнуло. — Ты всегда был безжалостным ублюдком. Но эта девчонка… — Кенни держал Рину, будто трофей, — она делает тебя мягким. И это — твой конец. «Сука…» — дыхание стало рваным, пальцы сжали рукояти клинков до боли. Он нашёл мою слабость с точностью снайпера. Чёртову слабость, которой у меня никогда не должно было быть. Я допустил ошибку. Просчёт. Я не смог удержать её. Не смог предугадать. Позволил себе быть человеком, а не машиной. Сердце отбило лишний удар, гул в висках заглушал всё вокруг — и дым, и треск оставшихся за спиной выстрелов, и рёв пещеры. Мир словно сжался до трёх фигур: он, я и она. В груди стало так тесно, что ребра сдавливала чья-то стальная ладонь. Сырой воздух резал горло, будто там застрял осколок стекла. Мысли били по черепу тяжёлыми, вязкими волнами:

«Спасти её. Любой ценой. Отвлечь. Рвануть. Сбить его руку.

Выставить себя под прицел — плевать. Главное, чтобы она осталась жива»

Секунды растянулись в вечность. Клинки дрожали в руках — не от страха, от ярости. Я хотел резко сорваться, всадить сталь в горло Кенни и вырвать этот мерзкий смешок вместе с гортанью, но капитан внутри меня кричал: «стой. Одно неверное движение — и её не станет». И он был прав. Её смерть обратится концом. Не её — моим. — Ох, да не смотри так! — Мясник ухмыльнулся, но в голосе звенела злость. — Я знаю этот взгляд. Ты держал её рядом, берег, будто сокровище. А теперь? А теперь я могу раздавить её прямо здесь. Хочешь — окажу услугу по старой памяти и освобожу тебя, Леви? Он дёрнул её голову назад сильнее, и Рина зашипела от боли. Но даже сейчас, даже в этих тисках смерти, она смотрела на меня прямо, упрямо, с твёрдой решимостью. Словно хотела сказать: «я готова. Спасите остальных». И это выражение лица жгло меня изнутри сильнее, чем все старые грехи, которые я таскал за собой десятилетиями. Я не имею права позволить этому случиться. Не снова. Не с ней. Просчитай. Мои серые глаза метнулись по пространству. Выход? Угол? Слабое место? Я отчаянно искал возможность. Я должен найти. Не имел права иначе. Кенни давил словами: насмешки, издёвки, мерзкое рычание про «человечность». Он выставлял Рину напоказ, словно пойманного зверька, и каждый его жест, каждый взгляд резал по нервам тупым ножом. Но я больше не слушал. Просчитывал. Каждый миллиметр, каждый вдох, каждое движение врага: смотрел на палец, играющий с курком, на плечо, на изгиб локтя. Оценивал расстояние, угол, собственную скорость. У меня будет только один шанс. Харрис подняла на меня глаза, залитые кровью от удара в переносицу и я уловил в них знак — она снова попробует вырваться. Она даст мне драгоценные секунды. Серые глаза сузились. Внутри поднималась волна ярости, чистой и ледяной и я сжал рукояти клинков так, что кожа на кистях побелела, мышцы гудели от напряжения, готовясь сорваться с места. Ещё миг — и я превращу эту ярость в смертоносный удар. Только дай мне этот шанс, Рина! И когда её тело дёрнулось в попытке вырваться — я рванул. Нога пружинисто ударила в камень, мышцы бедра отозвались болью — тело знало, что я загоняю его на пределе. Воздух резанул уши, когда я влетел в разрыв между ними. Я не мешкался, у меня было лишь мгновение — сталь полоснула Кенни, пока вторым клинком я выбил пистолет в сторону — даже если пуля попадёт в меня — плевать, главное, что она окажется в безопасности. Старик, зашипев от боли, отшатнулся назад, хватка на волосах Рины ослабла и я рывком подхватил её. Камень под ногами отдался вибрацией — мы едва не упали, но я вцепился в Харрис, прижимая к себе, так сильно, будто это единственное, что удерживает её на этом свете. Девичье дыхание рвётся хрипами, пока тёплая кровь пропитывает мой рукав. Но я не мог посмотреть на неё, пока не убедился, что Мясник действительно отступает, не рискуя возвращаться в бой снова. Кенни, держась за живот, маневрировал к следующему залу. Его смех был больше похож на звериное рычание: — Ах ты… щенок… — прохрипел он, кривясь в ухмылке. — Всё-таки дорога тебе эта девчонка. Нашёл я твою слабость, Леви. И именно это когда-нибудь тебя убьёт. Он рванул дальше, скрываясь в дыму, оставляя за собой кровавые следы и хриплый смех, который эхом отражался от кристаллов. Только теперь я, стиснув зубы, посмотрел на Рину так, словно она сама только что наставила на меня пушку. — Идиотка… — выдохнул я, сжимая её крепче. — Тебе совсем голову отшибло?! Если бы я замешкался — тебе бы мозги по стене размазало. — Слова прозвучали, как выговор, но мой голос дрожал от того, что я едва её не потерял. Она попыталась усмехнуться, выдавить сквозь кровь и хриплое дыхание: — Я… не могу не… прикрыть вашу спину… капитан Её слова в очередной раз выбили меня из равновесия. Я хотел что-то ещё сказать, очередное жёсткое «заткнись и слушай приказы», но слова застряли в глотке. Потому что её лицо было слишком близко. Потому что адреналин всё ещё трепал жилы, а сердце, которое я привык подавлять, колотилось так, что гул отдавался в висках до сих пор. Я видел, как она дрожит, но не от страха — от упрямого желания остаться рядом и доказать свою ценность. — Дура… — хрипло сорвалось. И прежде чем Рина успела выдохнуть ответ, я рванулся вперёд. Поцелуй вышел резким, грубым, почти болезненным — как удар, который она, чертовка, заслужила. Не нежность, а вспышка, в которой сплелись мои ярость, злость, страх и облегчение, что она жива… что я успел. Её пальцы дрожали, но всё равно сжались на моей рубашке, удерживая так, словно это единственное, что оставляет её сознание в реальности. Я отстранился резко, будто сам себя обжёг. Серые глаза снова стали холодными, но под этой коркой я знал — назад дороги уже нет. Между нами натянулась та самая невидимая струна — слишком тонкая, чтобы не порваться, и слишком крепкая, чтобы её можно было игнорировать. Рина смотрела на меня растерянно, словно не понимала — это произошло взаправду или её сваленный в кучу мозг дорисовал интимную фантазию. Покрасневшие губы чуть приоткрыты, дыхание рваное, кровь всё ещё стекала по щеке. — Не смей, — выдавил я, голос сорвался хрипом — больше называть себя обузой. И больше так не рискуй. Никогда. Слова были такими же резкими, как клинок по горлу врага, но внутри меня они звучали иначе. Несмотря на всё, я сделал этот шаг сам. Без адреналина. Без срыва. Потому что она выстояла. Потому что она — мой солдат. Потому что… слишком дорога, чтоб молчать дальше. Сердце всё ещё било по рёбрам, но я заставил дыхание выровняться. Должен был. Я увидел, как в янтарных глазах промелькнула вспышка — потрясение, неверие, надежда и я решил отрезать её мечты на корню: — Не строй иллюзий. У нас нет права на это дерьмо. Но то, что было сейчас — это мой выбор и я от него не отказываюсь. Я поднялся, снова сжимая клинки, взгляд вернулся к клубам дыма, где Кенни затаился со своими псами, рыча, как раненый зверь. Всё. Хватит. Время чувств закончилось. Нужно вернуться к спасению Эрена и Хистории — времени у нас в обрез. Я в последний раз встретился с её разгорячёнными глазами. Янтарь вспыхнул во тьме так, что мне стало трудно дышать и мимо воли я опустил взгляд ниже — чёрт. Я всегда думал, что держу людей только ради долга. Ради отряда. Ради миссий. Но сейчас… впервые в жизни я сделал шаг ради себя. Ради неё. Всего на долю секунды позволил себе слабость подумать об этом, но времени хватило, чтобы понять: что бы мы там ни отрицали, ни закопали под долгом и кровью — назад пути нет. Рано или поздно, но нам придётся поднять эту тему снова.