Дневник героя из прошлого

ПЕЩЕРЫ

Люди ведут себя безрассудно, когда влюблены. Иначе объяснить свои дейтсвия разведчица не могла, как и поверить до конца в то, что всего минуту назад её искусанные губы, перепачканные кровью да порохом раскрылись под напором Аккермана, сорвавшегося с цепи самоконтроля. Его движения резкие, грубые, решительные, как удар лезвием. В этом поцелуе не было ни нежности, ни ласки или теплоты, какие когда-то были при близости с Брауном, только вот… пробили они хуже прошедшей насквозь пули Кенни. Сердце рвалось наружу, желая остаться во властных ладонях капитана, тело дрожало, будто от лихорадки, пока пальцы едва разжались с его ворота рубашки, стоило старшему отстранится, чтобы натянуть на лицо привычную холодную маску лидера. Если бы только Харрис могла так же быстро обуздать рвущие сознание эмоции! Она глотала воздух, не зная, где заканчивается вкус собственной крови, а где остался он. Ей казалось, что реальность треснула на куски, и всё, что осталось — серые глаза, в которых впервые отразилась не сталь, не злость на подопечную, а что-то иное. Что-то, что нельзя было назвать не только в обществе, но даже между ними.

«Если мои ошибки будут приводить к такому концу —

я готова подставляться под удары врага постоянно»

Шатенка опустила взгляд, смущаясь не только от пролетевшей в голове мысли, но и от правды, которая окатила её ледяной водой, сбивая весь боевой дух. Превращая солдата в обычного гражданского, далёкого от сражений за выживание — она влюблена. По-настоящему. В мужчину, которому не верила, что способна понравиться даже как боец. В капитана, который поклялся никогда не позволять себе слабости и сорвался перед ней в первый и, возможно, последний раз. — Капитан… я тоже… — рискованная фраза сорвалась с губ Харрис, не успев родиться, потому что Аккерман посмотрел на шатенку так холодно, что язык прилип к нёбу. — Вниз, — сухо отрезал капитан, но задержал взгляд на младшей дольше, чем имел на это право. Война за товарищей будто снова рухнула тяжёлым бременем на юные плечи. Она знала: его приказ звучал не как отвержение, а как отчаянная попытка удержать границы, которые уже треснули, поэтому не стала спорить. Крепко сцепив зубы, Рина кротко кивнула головой, пытаясь на отвлекаться на пробивающее рёбра сердце, сумевшее заглушить стуком даже зудящую в простреленном плече боль. Девушка аккуратно прижала рану раскрытой ладонью, горячая кровь из которой проступала меж пальцев да скользила по коже, обжигая холоднее огня. Из последних сил боец приземляясь с подвесной платформы на окрашенный следами битвы кристаллический пол пещеры, оступаясь, но удержав равновесие, чтобы не свалиться с подкосившихся колен. Пульс отдавался в ране тупой болью, а запах крови и пороха мешался с гарью, заставляя желудок сводить. В их с Леви сторону быстро приближались силуэты оставшегося за спинами отряда. Харрис мгновенно нашла родные карие глаза лучшей подруги да сделала к той шаг навстречу почти упав на подставленный Блаус корпус. — Рина! Твоё плечо, — взволнованно протараторила Саша, прокручивая ремень ружья за спину да принявшись быстро доставать перевязочный бинт. — Ещё? — Только это, — постаралась улыбнуться шатенка, но та вышла усталой и наятнутой. Невольно янтарный взгляд перешёл на капитана. Он стоял развёрнутый спиной, ровным голосом раздавал новые приказы Микасе и Жану. Ни единого сбоя, ни намёка на недавнюю вспышку — только холодное командование, словно он сам только что закончил рядовое сражение с противником, у которого не было шанса на выживание. И всё же Харрис знала: Леви видел всё. — Капитан! — Громкий голос Конни разрезал пространство, вынуждая всех повернутся к источнику звука. — Дальше не пройти! Они подготовили ловушку из сетей! Попробуем прорваться — точно свалимся заживо. — Тогда ищем лазейку и выход наружу. Аккерман перестроил отряд, поставив прикрывать себе спину Микасу с Конни, Сашу, Армина и Рину он оставил в хвосте, Жан находился по правому флангу. Она стиснула челюсть до хруста. Снова смотрела товарищам в затылки! Но несмотря на задетую солдатскую гордость, здравый рассудок понимал, что старший отдалил раненного подопечного не из-за личной прихоти, не чтобы проучить, а потому что цепкие серые глаза заметили всё: рваное дыхание короткими очередями, выступивший на лбу холодный пот, побледневшие губы, дрожь в ногах и пальцы здоровой руки, что сжимали клинок слабее, чем должны. Леви никогда не позволял себе лишних сантиментов — но именно поэтому девушка точно знала: он держит её подальше не как капитан, а как тот, кто слишком ясно понимает, чем может закончиться женское упрямство. Ему не нужен был новый труп на поле боя, тем более, когда им могла оказаться та, кто пробила выстроенные десятилетиями неприступные стены мужчины. После того, что произошло наверху, Аккерман больше не мог врать: каждый шаг Рины, каждый взмах клинков отзывался внутри громче, чем он позволял признать, а потому её следует защитить. Не от того, что ждёт впереди, а от собственной безрассудной готовности вечно лезть на смерть. — Харрис. — Не буду, — голос разведчицы сорвался, но взгляд оставался твёрдым. Янтарные глаза встретились со сталью, и на мгновение мир сузился только до них двоих. Она поняла сразу, без объяснений — никакого геройства да рвения прорваться вперёд ценой простреленного шавками Кенни сердца. И впервые вместо чувства унижения в груди младшей растеклось тепло, обжигающее внутренности сильнее пистолетного пороха. Отряд замер, но не вмешался: эта короткая схватка упёртых взглядов значила куда больше, чем крик приказа. — Двигаемся. Ищем лазейку и выход наружу. Однако не успели бойцы 104-го корпуса сделать и десятка шагов, как подземная тишина оборвалась. Из глубины раздался первобытный звериный рык, пробравший до самих костей. Следом, как перед громом, жёлтая вспышка молнии, озарившая кристаллы пещеры так ярко, что Рина прикрыла прищуренные глаза раскрытой ладонью. Гул постепенно усиливался, будто сама земля содрогалась от стона превращавшегося впереди человека в кровожадного гиганта. С потолка посыпались камни, кристаллы завибрировали, словно собирались обрушиться через мгновение. Земля ходила ходуном, воздух заполнил треск рвущейся плотии да низкое гудение, будто корни с яростью рвали пещеру изнутри. Рина с Сашей отступили к стене с таким рывком, что раненное плечо отдалось новой волной боли, подкосившей ноги шатенки. Она сползла на землю, закусив губы до крови, чтобы не закричать. Сердце каждого разведчика ухнуло вниз — они знали этот звук. Знали этот ужас: рождение титана. Но здесь, под землёй, он ощущался во сто крат страшнее. — Он… он превращается! — выдохнул Конни, чувствуя, как лёгкие сжимаются в крошечные мешки. — Армин! Моблит! — голос Леви прозвучал громко, резко, перекрывая грохот. — Заберите Ханджи и убирайтесь! Живо! — Понял! — Моблит, скрипя зубами, подхватил майора, её тело обмякло у него на руках. Армин тут же помог, перехватывая её вторую руку, подставляя плечо, чтобы удержать равновесие. — Капитан! — Саша, задыхаясь от пыли, оглянулась на мужчину. — Харрис! — Цепкий тёмный взгляд старшего быстро нашёл второго раненного подопечного, — вверх! Поднимайся наружу с ними. — Нет! — Рина рявкнула на эмоциях так грубо, что не узнала собственного голоса. — Я не оставлю вас! Серые глаза встретились с янтарными. На миг весь гул пещеры стих — остались только они двое. Леви смотрел так, что дыхание перехватывало: в этом взгляде не было ни тени сомнения, только сталь и злость, за которыми пряталось желание защитить дорогого человека. Она же дрожала — от боли, страха, от его слов, но упрямо стиснула зубы, будто сама смерть стояла рядом и ждала, кого из них забрать первым. Внутренности рвались на куски. Оставить капитана — значило предать, отступится от обещания прикрывать мужскую спину. Но остаться — значило перечеркнуть всё, что он только что сказал. Всё, что между ними произошло на подвешенной деревянной платформе. — Хватит! Ты ранена. Мне не нужен герой, который сдохнет, не дождавшись следующей минуты, — процедил Аккерман, разрезая взглядом упёртую девчонку. — Мне нужен живой солдат. — Голос сорвался на глухой хрип, — в последний раз повторяю: выметайся. Это приказ! Слова ударили не хуже осыпавшегося кристалла, расколовшегося у ботинка разведчицы. Сердце Рины ухнуло вниз, дыхание рванулось в горло. Она смотрела на него снизу вверх, стиснув зубы до боли. Хотела крикнуть, что не уйдёт, вцепится в его ворот, где остались следы её крови и прошипеть, что не бросит Леви умирать, когда только поверила в то, что они могли бы попробовать любить несмотря на войну. Но голос старшего не оставлял пространства для споров. Едва поднимаясь на ноги, Харрис не поняла, как те сами сделали шаг к зиявшей в потолке дыре, ведущей наружу.

«Это приказ»

Будь она здорова, плевала бы боец на приказ командира. Она бы стала рядом, как равный солдат, не боясь сложить голову в последней битве за человечество. Для неё было бы честью разделить смерть с Аккерманом — не просто с сильнейшим солдатом Разведкорпуса, а с мужчиной, которому рискнула отдать изранненое сердце. Но кровь стекала по руке, мир начинал плыть, а ноги с трудом удерживали вес хозяйки. Харрис понимала — сейчас ей остаётся лишь отступить, игнорируя рвущееся на куски сознание. Не потому что приказал он. Не потому что боялась умереть. А потому что за сталью его голоса прозвучала просьба, тяжёлая, как свинец: «живи. Даже если меня не станет». Рина прикусила губу до крови, чтобы не сорваться в горькие слёзы. Как она будет жить, зная, что эта чёртова пещера станет его могилой? Как она простит себе слабость? Как сможет не искать его серые глаза в прохожих всю оставшуюся жизнь? Она подняла янтарный взгляд на мужчину в последний раз, желая выгравировать его черты на сердце шрамом. Всё вокруг трещало, рушилось, превращалось в хаос, но Аккерман оставался несгибаемым, как всегда — спина прямая, клинки в руках, сжатая челюсть. И именно это спокойствие пугало Харрис больше всего: Леви стоял так, словно уже смирился, что может остаться в пещере навсегда. В горле пересохло, будто язык сковал камень. Она подняла руку к груди, стискивая ткань на уровне сердца. Её пальцы дрожали так же, как и перепачканные в пыли да крови губы. Внутри было столько слов, что они давили на рёбра, ломали дыхание, но наружу не прорвалось ни одно. Только взгляд. Только безмолвное «я люблю тебя». Леви дёрнул подбородком в сторону выхода — сурово, резко, будто отрезал последнее. — Вон. Это было всё, что шатенка получила на прощание от человека, с которым жаждала хотя бы попытаться познать взрослую любовь. И только когда треск кристаллов заглушил мысли, Харрис вонзила гарпуны УПМ в потолок, к пробоине, ведущей на свежий воздух. Стальные тросы натянулись, и рывок вверх резанул по простреленному плечу так, будто отрывал кусок от её души. Она поднималась, но казалось — оставляет себя там, в геенне, рядом с тем, кому без сомнения доверила бы свою собственную жизнь.

«Если ты останешься там — я всё равно буду искать.

Хоть в аду. Хоть в каждом чёртовом сне»