Антонова: отчёты на смятых простынях

Ника — человек для души. Валя всегда ей об этом говорит. Она никогда не лжёт, никогда не ругается, никогда не смотрит с ненавистью из-под ресниц. С ней тепло и комфортно. Комфортно — главное здесь. Вале ни с кем никогда не было так уютно. В её жизни не было людей, которые весь мир к ногам положат просто так. Которые не говорят, а делают. Которые берут за руку, когда взрываются планеты. С которыми вместо дня-двух хотелось бы век-два. Валя семейная: у неё муж, дети, хозяйство. Она ругает себя за посторонние мысли в голове. Она едва ли может гасить в груди дикое пламя. Но она вся пахнет Никой: её ментоловыми сигаретами и клубничным шоколадом. Сладким, противным, прилипающим к губам. Никуда не деться. Антонова видит в долгосрочной перспективе мужа и детей и у Ники. Такая не пропадёт — она же, чёрт возьми, святая. Но нужно ли ей это? Ника вечерами может стоять под окнами Вали и считать свои следы на снегу. Она может сидеть под дверью морга, обнимая колени и думая. Она может плакать за углом, но, выйдя, улыбаться так, как не улыбается никто в грёбаном офисе. Ника для Вали — почти подросток. Она маленькая, хрупкая внешне. Но безумно бойкая. Безумно сильная внутри. В ней силы хватит на десятерых. Она борется за себя и за близких, возводит свою Москву, с трибун кричит о том, что нервы — сталь. Она и правда из стали. Из стали и нервов, которые не выдерживают. И раз за разом, видя во взгляде Антоновой бесконечные январи, она сдаёт всё больше. Разбрасывает по углам оружие. Скидывает броню. Рвёт душу в щепки, красиво и бессмысленно. От Вали ей ничего не надо, она устала от неё. Но никак не может перестать преследовать её. Не может перестать танцевать на её следах. Не может перестать представлять, как целует при всех. Валя — та, в кого нельзя не вляпаться по самые уши. А как только поймёшь, что попал, нырнёшь глубже. Ника действительно попала. Валя не обещала океанов и замков. Ника не просила защиты и заботы. В их отношениях есть сила — они без обязательств. Но со временем это перестаёт быть чем-то нерушимым, правильным. Всё больше прорех появляется на их отражениях. Всё больше слабых мест показывается при бурях и ураганах. Первая слабость — чувства. Вторая слабость — невыносимые и безответные чувства. Третья слабость — сила, не дающая разорвать порочный круг и решить всё раз и навсегда. Ника крутится, как белка в колесе, вдыхает аромат волос Вали и курит к форточку. Она зависима. Зависима от одного человека, которому боится в этом признаться. Вся жизнь для неё теперь в тумане. Ника пропадает в офисе, пока помнит себя. Курит в курилке и не может надышаться смогом, не может забить лёгкие до отказа. Она пьёт горячий чай, греет ладони о чашку, дрожит так, что Рогозина укрывает её пледом прямо во время совещаний. Ника несёт невероятные потери на поле боя с самой собой: ни мыслей, ни сна, ни возможности построить новые отношения. Она лишилась почти всего просто потому, что есть она — Валя. Валя звонит вечерами. Ей не хочется, чтобы Ника морозилась, смотрела в её окна. Но не может совладать с собой. Она набирает и говорит, что ей нужно отдать документы. Так просто. Дело не ждёт ни раннего утра, ни глубокой ночи. Ника приезжает к девяти вечера. На метро, с пересадками — с одной ветки на другую, лишь бы ничего не поменялось. Лишь бы силуэт Антоновой, который она видит в окне кухни, не рассыпался. Ей больно, и подступающие слёзы душат. Но это наркотик. Это доза, без которой она не протянет и сутки. Ника впивается в эту дозу с оглушающей силой, с невероятным самообладанием — не как зверь. Не как наркоманка. Как истинный ценитель. Как сомелье, прокручивающий дорогое вино в бокале. Валя — откровенная и нежная. Каждый изгиб её тела поддаётся, откликается на прикосновения прохладных ладоней. Ника пытается запомнить. Её кожу, этот момент. Она боится, что, может, это последний раз. Каждый раз она думает, что он — последний. Что больше не будет возможности даже дотронуться до Вали. А Антонова не думает. Она тянется. Она тянется навстречу Нике, которая пробует её, словно изысканное вино. По капле, по нотке. Катает на языке, прикрывая глаза. Восхищаясь в каждом вздохе и приподнимая уголки губ в улыбке. Валя не знает, что для Ники она — вино. Красное, кроваво-красное. Будто запретный плод. Самая дорогая бутылка, почти бесценная, которую поставили за стекло. Которую защитили и даже не собираются открывать. Ника любит иногда нарушать правила. Она откупоривает эту бутылку и пьёт из горла. Резко, громко. Глотки напоминают попытки напиться, попытки забыться. Попытки утопиться без шанса на спасение. Ника ныряет в этот омут, не думая о последствиях. Валя всем телом чувствует напор. Чувствует, что это слишком. Чувствует, что горит и сердцем, и разумом. И стоны, отражающиеся от стен, заглушают голос совести. Заглушают смех детей, рассыпанный по углам. Тело пылает под ласками, которые иногда переступают грань с пытками. Сладкими и до одури необходимыми пытками. Ника знает слабые места Антоновой. Знает, что ей нравится. Знает, как сорвать её крышу, как довести до безумства. Она знает Валю лучше, чем кто-либо вообще. Тело больше не принадлежит ей. Ника владеет ситуацией, владеет ею. Полностью, бесповоротно. Это театр одного актёра. Игра на фортепиано в одну руку. Тело Вали — клавиши. Ника нажимает нужные. Голова Антоновой кружится. Наслаждение проходит от пят до позвоночника, ударяет в затылок и рассыпается сотней звёзд по всему телу. Обессиленная блондинка летит на кровать. Её влажная кожа блестит в лунном свете, и дыхание — единственный звук на всю округу. Мир замер, слушает их. - Где отчёты? — тихо слышится от Ники, сползающей с кровати. Она — сила. Она не устала. - В морге. - Серьёзно? — вздёрнутая бровь для эффекта, а не потому, что злится. Она не злится, ведь предполагала что-то такое. До последнего надеялась, что, возможно, просто любит думать о людях плохо. - Да. Жертва умерла вчера с пяти до шести вечера. Причина смерти — острая почечная недостаточность, вызванная сильнейшим ядом. Проверьте суши-ресторан напротив её работы — яд был в рыбе. - Зачем? - Я соскучилась по тебе, — Антонова поглаживает Нику по руке и улыбается. Ей кажется, что она поступает неправильно. Ведь так только больнее. Она делает больнее и себе, и Нике. Но она же не такая сильная. Не такая волевая. Она позволяет себе слабости. Ника — нет. Ника уходит молча. Вроде и сильная, самостоятельная, взрослая. А всё такая же глупая. И единственная её слабость — Валя — перекрывает все попытки быть сильной. Быть собой.