Антонова: отчёты на смятых простынях

Отношения Тани и Вали всегда были на зависть. Были на высоте недосягаемого — выше птиц, выше комет. Были резкими, были тёплыми и трепетными. Были настоящими. Таня ворвалась в валину жизнь стремительно: без чинов, но с двумя хвостиками и заразительным смехом. Валя, помнится, тогда у виска пальцем крутила-крутила. А потом их обеих скрутило раз и навсегда. Она перестали существовать друг без друга. В их отношениях была магия и какая-то спонтанность. Они сталкивались то на работе, то на улице, то дома у Тани /потому что у Вали — быт и муж, который с бытом на Вы/. Они держались за руки под свистом пуль. Они жарко обнимались в тесной примерочной. Они теряли связь с реальностью под звёздным потолком таниной спальни. Они не прятались по углам, не скрывались от глаз, нет. Они, наоборот, продолжали стоять у всех на виду, смеясь огромному миру в лицо. Мир их понимал и не отталкивал. Ведь их отношения всегда были на зависть. А завистники шипели, капали ядом. Им было плевать — они проваливались друг в друга каждый раз, как первый, не зная, что завтра всё-таки наступит. Завтра наступило. Год назад. И весь этот год Антонова, приходя домой, падает на кровать и проваливается. Летит куда-то далеко-далеко. Время отматывается на триста шестьдесят дней назад, и она оказывается в старом, потёртом судьбой кафе где-то на трассе между Москвой и бесконечностью. Таня прижимает её к стене и утыкается носом в шею. От неё ещё слегка пахнет порохом из тира, а ладони горячие-горячие — или от пистолета в кобуре, или от дикой страсти. Белая лепечет на ухо ей что-то несвязное, безобразно развязное и, может, даже грязное. А Антонова с головой уходит в это болото, еле держась на ногах. Таня рывком опускается на корточки. Валя будто просыпается ото сна и оказывается в этот момент в примерочной дурацкого бутика. Над головой жужжит кондиционер. А Танечка тянет её узкую юбку вниз. И Валя слышит, как трещит её самообладание. Юбка — последняя преграда на пути к чему-то, с чем она пока не свыклась. Танины руки везде: бёдра, живот, талия, живот, бёдра. Они порхающими бабочками разлетаются по всему телу, задевая каждую клеточку, каждую толику того, что она ещё может быть верна себе и мужу. Не может. Таня срывает с её губ первый стон. Сладкий, громкий. Она хватается за него, словно за соломинку. Она воспринимает его как одобрение. Она усиливает напор. И Антонова обрушивается на огромный диван в залитой светом гостиной. Квартира пахнет Таней: корицей, апельсином и «не волнуйся, я к тебе не привяжусь». Танины поцелуи становятся резче, хаотичнее. Они заставляют кожу покрыться мурашками. Они везде, от них не спрятаться. Валя теряет себя. Не помнит собственного имени. Слишком жарко. Слишком влажно. Белая двигается вверх, и внезапно её глаза снова находятся на одном уровне с валиными. Пронзительные и яркие, они смотрят прямо в душу. Они бродят там в потёмках, пытаясь выйти на свет. К небольшому костерку, который теплится ещё из-за пары угольков. Таня хочет их разжечь. Она хочет вдохнуть в них жар, хочет высечь искру и взять в руки пламя. Валя тянется ей навстречу, сама того не понимая. Белая срывает с её губ ещё один стон, делая рывок. Шаг к краю бездны, шаг в неизвестность. Антонова выгибается, тело натягивается струной. И она сжимает в кулак простынь, которую вдруг нашаривает под рукой. Они в каком-то жутко дорогом отеле с видом на Неву. Ветер завывает в окна, на улице январь и минус двадцать пять. Едва успели отбить своё куранты. Валя направляет движения Тани так, как нужно ей. Задаёт движениям Тани темп, который нужен ей. Она чувствует, как пульсирует тело Тани. Она ощущает её дыхание у себя в волосах. Она прикусывает плечо, оставляя метку. Смеясь. Валя так беспринципно и нагло пользуется тем, что Белая просто любит её. И Валя тоже любит её. Любит её резкость, любит её стремительность. Любит её спонтанность. Любит то наслаждение, в котором захлёбывается рядом с ней каждый раз. Антонова почти кричит. Кричит про себя, когда видит Таню, вышагивающую по коридору в сторону переговорной. Совещание будет прервано или сорвано — обязательно. И всему виной будет резкий, стремительный, неожиданный высокий танин белый хвост и «сколько лет, сколько зим» смешок Вани. Может быть, однажды всё закрутится снова. Может быть, Валя перестанет проваливаться в те осколки, которые она называет воспоминаниями, и у неё соберётся картинка. Картинка настоящего — нерезкого, неспонтанного. Обычного. Таня будет с ней? Опять... - Валь, отчёты все отдашь Тане. Она теперь будет работать с нами. Опять...