Антонова: отчёты на смятых простынях

Теснота. Каблуки упираются в обивку пассажирского сидения. Неудобно до ужаса. И только совсем слегка стыдно. Валя пытается себя контролировать, но не выходит. Во всём Валечка всегда знала границы. Знала, какое количество вина развязывает язык, но не распускает руки. Знала, к какому времени скидывать отчёты на стол Рогозиной, которая весь день не в духе. Но не знала, насколько неглубоко надо падать в человека, чтобы потом не было признаний на стенах. Не было ночных прогулок и мертвенно тихих уголков городских парков. Чтобы флирт не перерос в ни к чему не обязывающий секс в служебной машине. Да, даже валины границы могут быть временно сдвинуты. Особенно, если флиртующий с Валечкой человек — капитан Соколова. Яркая, забавная, бойкая Юля, взрывающая кометы взмахом рыжей копны волос. Валечка любит немного непостоянства в своей жизни. Любит немного охов-вздохов в шею. Любит, когда сердце бешено колотится в груди. Любит примерять целую палитру чувств. Валечка — сосуд, до краёв заполненный чувствами. Она не бросается ими налево да направо. Она чутко выбирает тех, кому можно доверить немного себя настоящей и улыбку, срывающую крыши. На улице весна. Юле каждую весну так срывает крышу, что хоть стой, хоть лети со с обрыва вниз. Она границ не видит абсолютно ни в чём. Если пить — то напиваться в стельку. Если опаздывать на работу — то не приходить вообще. Если расставаться или влюбляться — то навсегда. Вот она и влюбилась. Влюбилась по самое не хочу. До максимальной отметки. Влюбилась так, что дышать забыла. И позволила всему полететь так, как полетит: они гуляют по безлюдным тропинкам, они запирают на ключ все двери, они не говорят на людях вслух. А вдруг кто узнает? Но иногда, как сегодня, сносит голову, и они, только отъехав от места преступления, начинают целоваться. Словно кусаться. Неистово, жадно впиваться друг в друга, как в румяное, сочное, свежее яблоко. Как в горлышко последней бутылки воды на земле. Как во что-то, что через секунду может исчезнуть навсегда, если за него не держаться. Юля держится обеими руками. Она сжимает Валю так, что, может, останутся синяки. Но она держит и не отпускает, целуя. Она целует лицо, шею, плечи, грудь. Целует резко, отрывисто. Быстро. Хочется ещё быстрее. Хочется стремительнее. Движения Юли — неловкие, но Вале нравится. Она прикрывает глаза, гадая, куда придётся следующий поцелуй. Юля спускается ниже. Валя ощущает горячие губы повсюду. Они ложатся на неё огромным пушистым покрывалом, обнимают и убаюкивают. Она проваливается в негу, проваливается в забытьи, словно никогда и не существовала. Она дышит так, что стёкла запотевают. Тонкие пальцы прорисовывают на нём узор. В своей голове Валя пытается остановить это действо, пытается сбросить с себя все Юлины ласки. Но на деле... На деле — она слишком слаба, чтобы высказать хоть каплю сопротивления. Она глотает, она поглощает все движения Юли, все вдохи и выдохи. Она принимает её всю и без остатка. Она подстрекает её к более резкому, жадному, ненасытному спектаклю. Она рвёт горло сладкими, как музыка, стонами, а в перерывах успевает отметиться на Юлиных губах. Антонова взрывается, и служебная машина вдруг начинает казаться такой маленькой для всех её чувств и эмоций. Она мечется, бросается по углам, теряет себя. Тело не её, мысли — тоже не её. И вся она — оголённый нерв, обезоруженный умелыми губами. Руками, которые знают зачем и почему они здесь. Сейчас. Руки снова её обнимают. Крепко и беспощадно, успокаивая последние волны, сотрясающие тело. Антонова затихает, на мгновение проваливается в неизвестность. Она закрывает глаза лишь на секунду, а в ней — картинки. Их скорое будущее: странное, несуразное, корявое. Как они поправят одежду и рассядутся по местам: Юля за руль, а Валя — рядом. Как будут молчать, и Соколова специально прибавит звук радио. Заиграет «Ты красива» Бланта. Она знает, что красива — усмехнётся. А потом Рогозина в офисе спросит: - Как выезд? — а она не найдёт, что ответить. Понравилось же. Всё понравилось: от поцелуя до оргазма, от Юли-оперативника до Юли-любовницы. Валя пожмёт плечами, потрясёт пакетом с уликами: - Наследили — жуть. Рай для следователя, — она улыбнётся через силу, а Галина Николаевна положит руку на плечо. Сожмёт. Она часто так делает, она со многими так делает. Валя вспомнит что-то неуместное и сбежит в морг. С Юлей они не пересекутся ещё неделю. Через мгновение картинки исчезают. Они рассеиваются, когда начинает вопить Валин телефон. Его звук разрезает купол, под которым они сумели надёжно спрятаться. Под которым тепло и уютно. Антонова чувствует скользкое прикосновение к бедру, чуть ниже, к брюкам. И Соколова, не выпуская её из своей хватки, спешно отвечает на чёртов звонок: - Да, Галина Николаевна, закончили. Через полчаса будем в офисе. Тут улик до ужаса. Рай для следователя, — тататорит Юля в трубку, пока не слышит короткие гудки. Валины глаза, пара глубочайших океанов земли, внимательно смотрят на неё. Изучают. Юля кажется ей немного другой. Кто бы подумал, что однажды придётся разглядывать её лицо снизу вверх в лучах закатного солнца и считать веснушки. Она усыпана ими. Лицо, шея, грудь. Она прекрасна и неописуемо красива. Она — та, про кого Блант когда-то сочинил свою главную лирику. Валя зарывается пальцами в копну рыжих волос. - Поехали, — шепчет Антонова, надеясь, что они так никогда никуда и не уедут. А просто будут в этом одном моменте.