Антонова: отчёты на смятых простынях

Валя полжизни мечтала об Италии. Ей всегда казалось, что не в то время и не в том месте она родилась. Ночами ей снилось лёгкое небо Болоньи, развалины амфитеатра в Капуе и сады Боболи. А утром она, проснувшись, брела по серой Москве в сторону работы. Здесь, в городе, куда её занесло, всё было не так. И всё было не то — от давящей тишиной квартиры до поздних часов, проводимых в морге. Её привлекало искусство, привлекала необычная и волшебная архитектура Италии. А вокруг были лишь банальные, простые, как дважды два, картинки. Самой небанальной здесь, пожалуй, была Рита. Она полжизни мечтала об океане. Ей было плевать на архитектуру, искусство и Италию. Она просто всегда хотела наслаждаться запахом солёной воды и горячим, опаляющим кожу солнцем. Она любила Антонову до дрожи в коленях, и та была для неё ещё тем произведением искусства. Рита, хоть и была равнодушна к Репину, Айвазовскому, Шишкину, водила Валю в Третьяковку на постоянные выставки. Хоть и засыпала, слушая о Рембрандте, Гогене и Ван Гоге, уже давно наощупь ориентировалась в залах Эрмитажа. Для Валечки она выучила несколько экскурсий. Разобралась в декадансе, на пальцах пересчитала различия классицизма и реализма. Она делала это для того, чтобы завоевать сердце своей милой блондинки. Вале же ничего, чтобы Рита стала её, делать было не нужно. Власова и так отдавала всю себя — и даже немного больше. Антонова чувствовала, что берёт свыше дозволенного, свыше возможного. Куски, которые она отрывала от Риты, казались несоизмеримо огромными. Казались громоздче, чем всё то, что обе могли на себе унести. Казались резче и громче, чем мир, в котором они обитали. Но Власовой словно было всё равно. Она — бесконечная, неисчерпаемая — не видела день ото дня никакой разницы. Образно — бросалась грудью на амбразуру, прыгала в огонь, бежала в бой. По сути — брала на себя всё, хотя сама была лишь из крови и плоти. Была человеком. Не сверх, не супер. Просто человеком. И однажды Антонова остановила эту гонку. Она поняла, что больше не имеет права пользоваться. Не имеет права воспринимать Риту, как должное. Не имеет права отбирать у неё полный для груди вдох, не имеет права отбирать воздух. Отношения — работа двоих. Одинаковая, разделённая на равные части работа, за которую садиться нужно вместе и одновременно. Валя тогда для себя решила, что она тоже может быть волшебником. Может взмахнуть палочкой и исполнить мечту. Антоновой так дико захотелось положить к ногам Власовой мир. Тот самый — неистовый, защищённый небом и звёздами, исполосованный рельсами, оглушённый ритмами и стуками. Мир, который для Риты всегда был чуть меньше, чем для других. Валя устроила для неё лучшее, на что была способна. - Они проснулись от шуршания волн. Полночи соломенную крышу бунгало трепало океанским бризом. Полночи они не выпускали друг друга из своих объятий. Полночи вино пьянило и кружило голову, стирая границы между сном и явью, закатом и рассветом. - Ты книгу что ли написала? — усмехнулась Власова, сгребая Антонову в охапку. Валя оказалась у неё под боком: так тепло и так уютно. А ещё так удобно, чтобы момент снова перешёл к поцелую. Рита вдохнула, прикрывая глаза. - Они были зависимы друг от друга. Целовались, словно в последний раз. Движения, рваные вздохи, влажные, жаждущие любви и ласки тела. За дымкой, накрывающей рассудок, не было слышно внешнего мира, не было видно ничего на расстоянии вытянутой руки. В огромной Вселенной они остались одни. Они и их всеобъемлющая, всепоглощающая любовь. Рассыпающаяся от кончиков пальцев. Перекатывающаяся по позвонкам. Скользящая по груди всё ниже, ниже, ниже... - А потом они пошли в музей? — со стоном выдохнула Рита, направляя губы Вали ниже, ниже, ниже. Та фыркнула в ответ на дурацкий вопрос, обдавая кожу Власовой холодным дыханием. — Чёрт! — Рита сжала в ладони простыню. Шёлковая ткань заскользила между пальцев, не давая ухватиться за неё. Последнее, что существовало для неё в реальности, было не очень удачным спасательным кругом. Валя больше не говорила. Вся суть, может, была не столько в этой истории, сколько в атмосфере. Сколько в океане и соломенной крыше бунгало с видом на шуршание волн. В них двоих, путающихся в днях недели и провожающих закаты, которые нигде больше нельзя увидеть. Такие — лишь в кино или на бумаге. И Валя очень хотела подарить Рите целый букет подобных закатов, целую охапку возбуждающих и ярких, как все их ночи, воспоминаний. - Зачем ты заказала... ммм... эти билеты? Я хочу провести отпуск дома, — Власова знала, что в ответ получит очередной смешок. Что Антонова промолчит, потому что не захочет прерываться. Что она сначала доведёт её до оргазма, а потом забудет, какой был вопрос. Впрочем, они обе в конце концов, конечно, его забудут. Антонова заказала билеты, ничего Рите не сказав. Предполагала заранее, что та будет сопротивляться, возмущаться, попытается выбросить эту затею из её головы. Валя не хотела этого и не собиралась сдаваться вот так легко. В своей голове она распланировала всё-всё. Раз уж их отпуски совпали, раз уж финансы позволили — надо действовать. Надо хвататься обеими руками за такую возможность. Рита всегда мечтала об океане. Почти настолько же сильно, насколько Антонова об Италии, Колизее и арт-терапии в галерее Уффици. Но редко об этом кому-то говорила. Она предпочитала загонять мечты в угол, чтобы был простор для чужих. Чтобы были силы становиться чьим-то волшебником. А Валя переиграла всё. Она просто появилась в жизни Риты и переиграла в ней всё от первой до последней ноты. Власова уже была на грани. Ничего не соображала — только чувствовала. Чувствовала тело Антоновой, которая была везде: целовала, обнимала, ласкала, бежала по венам, шептала на ухо. Вела и толкала к финальной точке. Ничего не было, кроме неё. Солнечной, сказочной, любимой. Не было нужно ничего, кроме неё. Самой родной. Самой-самой. ...В этот же момент, как назло, зашевелился телефон. Завибрировал, звуча в огромной комнате так нелепо громко. От него хотелось спрятаться. Но Антонова потянулась к нему. Протянула к нему руку и охотно ответила на звонок. Это была Рогозина. Отходя от накрывшей её эйфории, Рита слышала голос начальницы через динамик. Слов, правда, не разбирала совсем. - Хорошо, Галь, скоро будем, — очень стройным голосом проговорила Антонова и отбросила телефон на одеяло. — У нас задание. Ты хотела музей — мы едем в Третьяковку. Там труп. Рита изнурённо улыбнулась. Арт-терапия, что сказать.