Антонова: отчёты на смятых простынях

Если повторять что-то много раз, однажды это станет привычкой. Она въестся на подкорку, и избавиться от неё будет теоретически и практически невозможно. Котов постоянно фамильничает, постоянно орёт и бормочет: «Жилина!». Он замучил до ужаса. Уже когда рот открывает, хочется по голове ему дать, чтобы не успел опять мысль озвучить. Нике иногда начинает казаться, будто она совсем безымянная стала. Иногда думается, что больше ни на что она теперь отзываться не сможет — только на фамилию. Галина Николаевна по-обычному называет её Вероникой, Тихонов нежно — Никой. И лишь Антонова, подхватив за Котовым тенденцию, за глаза и в глаза — «Жилина!». Ника злится: фыркает и закатывает взгляд. Но сделать ничего не может. Она покорно оборачивается, когда Валя зовёт со спины. Вопросительно вздёргивает бровь, когда блондинка подходит вплотную. Терпит. Но и у Ники есть свои — защитные — методы: око за око, зуб за зуб, как говорится. Она теперь в долгу не остаётся и говорит: «Антонова!», чуть завидит на горизонте патологоанатома. По возможности и без возможности она ехидно, ядовито, но беззлобно фамильничает. Вале тоже вроде такая манера не особо нравится, хотя она этого и не показывает настолько открыто. Антонова поджимает губы, когда открывается дверь, а перед глазами появляется новый пакет улик. Ника улыбается. Её улыбка, яркая и незабываемая, обезоруживает, скидывает с Вали броню. Капитан стоит через секционный стол, но даже оттуда Антонова чувствует жаркую, раскачивающую разум волну. Хочется улыбнуться в ответ. С Никой так всегда: тепло, светло и нужно жить. Нужно смеяться, дышать и вдыхать всю её, до последнего атома. Она сводит людей с ума, она срывает крыши с домов. Она может закружить целый город, стоит просто взмахнуть рукой. Она покорит всю страну, если вдруг не покорит Валю. - Антонова! — сердце блондинки ёкает, когда Жилина так говорит. Так нахально и дерзко, так игриво и неприкрыто соблазнительно. Ещё и губы облизывает, взглядом стреляет, кулон между пальцев перебирает. Словно гипнотизирует. Словно отбрасывает во времени на полтора года назад, когда так же стояла, губы облизывала и перебирала крошечную буковку «В» на шее. Вале новенькая тогда показалась странной. На самом деле, между ними всегда было много неловкостей и недосказанностей. Со дня знакомства обе ощутили поворот на сто восемьдесят, который сделали их уютные мирки. У Ники — с ног на голову, у Вали — справа налево. И в какой-то момент они встретились. Встретились в объятиях друг друга: упали, как снег на голову, расчувствовавшиеся и вдохновлённые чем-то новым. Ветром перемен, ощущением нужности, которое накрыло с макушкой. Обе утонули друг в друге, стоило раз поговорить, раз прикоснуться, раз поцеловаться. - Жилина! — Антонова хихикает. Для неё это всё — игра. Для неё и вся жизнь — театр. Она до невозможности любит театр, до невозможности знает, что играет на сцене из рук вон плохо. Но для Ники продолжает носить какую-то свою самую особенную из всех маску и по вечерам заучивает строки. Они у неё прозаические, но сложные, как пешая прогулка до Луны. Она чертыхается, а потом снова и снова повторяет: — Жилина, каким ветром тебя принесло? - Попутным, Антонова, — пожимает Ника плечами. Её ответ предельно прозрачен и честен: на улице ветер — жуть, с ног сбивает. Она только с места преступления приехала и сразу к Валечке под тёплое крыло — греться. С Валей везде, в морге или на Северном полюсе, жарко и хочется дышать полной грудью. Знать, что каждый человек полон своих слабостей, полон сюрпризов и любви. Ника — яркий тому пример. У неё сюрпризов — хоть отбавляй, любви — так же. А вот слабость одна. Единственная такая — когда Валя улыбается. За такое можно на войне убивать и с обрыва прыгать вниз головой. Их словесные перепалки, которые даже и назвать-то перепалками сложно, — ежедневный ритуал. В стенах офиса они видятся редко, говорят друг с другом — тоже не часто. Им проще сойтись в одном долгом, сладком поцелуе, который закончится как обычно. В этом плане у них полное взаимопонимание и глубокое осознание того, что друг без друга им — кранты. - Тебе про труп рассказать или ты посмотреть пришла? — Антонова стаскивает перчатки, и стук её каблуков начинает стремительно отдаляться в сторону рабочего стола. Компьютер говорит, что с восстановлением лица погибшей — полный порядок, хоть сейчас на доску почёта. И Валю, и её результат. Антонова не успевает упасть на стул, давая ногам возможность отдохнуть, как подлетает Ника. Она обнимает со спины, прижимает к себе всей своей мощью. И Валя буквально впечатывается в неё, не издавая ни звука. Даже банальный стон боли не может сорваться с губ — ему неоткуда взяться. Вся блондинка — часть Ники, часть её тела. Она едва ли дышит. - Ну расскажи, — голос Жилиной звучит над самым ухом, а за ним куда-то в волосы приходится первый на сегодня поцелуй. В этот момент Антонова понимает, что это всё — сдалась. Можно расслабиться, вернуться в своё привычное амплуа и насладиться прекрасной компанией. Руки Ники — везде. Валя позволяет ей всё и даже немного больше. Она иногда сама направляет её, касаясь своими тонкими пальцами её ладоней или выгибаясь. Нике не надо повторять дважды: они слишком долго друг друга знают, чтобы она мешкалась и не понимала, как к Антоновой подступиться. Она наизусть выучила все слабые места Вали, выучила, что она любит и как. Выучила даже — до смешного — созвездия родинок на её теле. Она теперь Валю знает так, будто сама однажды для себя её слепила. От плеч Ника движется ниже, к кружевам бюстгальтера, кромка которого очерчивается под одеждой. Чуть напористее — ноги Вали подгибаются. Она толкается в Нику бёдрами, намекая — ещё раз, сильнее. Жилина повинуется. Второй раз — более властный, настойчивый. Рассудок обеих туманится. - Жертва утонула, — говорит Антонова, собирая всю волю в кулак. В ответ — только «угу». И ей это кажется немного несправедливым: она делает усилие над собой, вспоминает реплики, а Ника халтурит. Но рука, спускающая её форменную юбку, не даёт выругаться до конца. Жилиной нравится такой расклад: работа, середина дня, секс с любимой женщиной. Тот, кто придумал тихие и нелюдимые морги, — будь благословлён! - В лёгких речная вода, — снова выдавливает из себя Валя, хотя не видит уже в этом никакого смысла. Она составила отчёт, скинула его на лабораторию и Котова — он поехал брать пробу воды. О чём ещё может быть разговор? Но Ника просто так не отстанет. - Котов проверит, — шепчет Жилина в ответ, когда пауза затягивается. Она заполняет её ненужными комментариями, Валя — стонами. Движения аккуратные, плавные и от этого ещё более желанные. Блондинка держится не на ногах, а на честном слове. Не понимает, как вообще умудряется устоять. Ника — понимает. Она держит Валю за талию, не даёт ей рухнуть. Но делает всё, чтобы к этому-то и шло. Растягивает удовольствие. Медленно, глубоко. У обеих сохнут губы. - Где Антонова и Жилина? — кричит Котов. Его голос где-то под порогом. Валя не слышит, а Нике — всё равно. Антонова в последнюю секунду делает неосознанный рывок вниз, собирается сорвать с губ стон, но Жилина — здесь. Она, целуя, усаживает блондинку на стул. Вале остаётся лишь протяжно промычать ей в губы ругательство и благодарность. - Антонова! — тихо восклицает Ника, разобрав в потоке прекрасное и ёмкое «блять».