Антонова: отчёты на смятых простынях

У Антоновой муж записан как «бывший». Она больше не доверяет ему свою жизнь и свои проблемы. Хотя проблема у неё, по сути, одна — он. Он главная её проблема, от которой всё никак не получается избавиться. Он растёт над ней, как снежная вершина Эльбруса. Она боится, сорвавшись с него, разбиться насмерть. Но рядом всегда есть Рогозина. Антонова её любит. За всё: за помощь, за то, что от неё кружится голова, за ночи, когда получается забывать, кто она, зачем она, как она. Она вроде бы, держа Рогозину за руку, держится сама. В самые трудные моменты у неё есть, на кого положиться и с кем лечь, утыкаясь в плечо и говоря. Рогозина протягивает руку каждый раз, когда Валя, свернувшись, как ёжик, садится под дверь своего царства и молчит. Тихонов вылетает после вопроса «Как ты?», потому что там такие глаза — лучше бежать. А Рогозина садится рядом, и как-то хорошо. Как-то спокойно и как-то даже хочется жить. Рогозина обнимает за талию, и это давно забытое чувство прокатывается по телу. Чувство, когда нежность, забота, любовь — всё ей. Через прикосновения, где ток под пальцами. Через аккуратные вдохи-выдохи, которые перемежаются с мягкими словами и смешками. Через тепло, окутывающее с головой на холодном полу морга. Антонова моментально забывает про неудачное вскрытие днём. Про бывшего, обрывающего телефон, потому что потерял паспорт. Валя растворяется в ощущениях, зная, что пока это тот максимум, позволенный ей в их положении. А положение у них действительно неудобное. Они сидят на полу, поджав под себя ноги, которые затекли. Обнимаясь неловко, потому что повернуться совсем не получается. И они всё меняют. Переигрывают свою любовную сцену, чтобы всем всё понравилось. Всех всё устроило. Галина держит Валю так, чтобы та её ощущала полностью. От макушки до кончиков пальцев. Её тело — валино тело. Её чувства — валины чувства. Хотя у Антоновой с чувствами всё и без того в порядке. Она чувствует, как приятно, когда с неё стягивают форму. Как приятно, когда подхватывают за талию и усаживают на стул. Как приятно, когда впутывают пальцы в волосы и отодвигают их в сторону. Целуют шею. Она знает, что стоны не наиграны, и в них она выражает всё то удовольствие, которого давно не получала. Рогозина аккуратна. Она подбирает действия, боясь спугнуть. Но Валя ведь не из робких. Она может быть ранимой, может бояться. Но не сейчас. Не тогда, когда такая желанная женщина скользящими движениями спускается вниз, встаёт перед ней на колени. Не тогда, когда сосуд с эмоциями взрывается, и Антонова вскрикивает. Закусывает ладонь, чтобы не разрушить эту потрясающую тишину офиса. Чтобы никто не пришёл, нежеланный и ненужный. Иначе даже представлять не хочется, какие последствия будут. Начальница, подчинённая. И кому ещё тут более неудобно станет? Антонова думает. Мысли лезут в голову, летают, как стрекозы, из угла в угол. Она не может сосредоточиться на руках, губах, языке. От движений пронзает насквозь. Она дрожит всем телом, едва удерживаясь на стуле. Но не может быть сейчас, в этом моменте. Ей всё мерещится, что вот-вот зазвонит телефон. Или зазвенит будильник. Или ещё что — и расколется этот её мирок, в который она успела нырнуть с головой. В котором успела отдаться своей лучшей подруге, за кем бегала хвостиком с института. Галина сильнее сжимает её бёдра. Рассеянные стоны и дрожащие ресницы, руки, которые некуда деть — ей нравится такая Валечка. Нравится, что та мечется и до конца не осознаёт, какие границы они переступают. Нравится, что может контролировать её, просто держа свои пальцы там, где раньше только мечтала. И её пальцы впиваются в кожу. До багровых пятен. До синяков, которые уже завтра наплывут. До этих «ох» от неожиданности с пересохших губ. Рогозина в Вале видит оголённый нерв, натянутый до предела. И она хочет его порвать. Дёрнуть резко, безжалостно, как не умеет валечкин муж. Эта мысль не к месту заставляет Галину сделать толчок глубже. Валя дышит через раз. Глаза закрыты, и на изнанках век она видит чуть вперёд. Видит то будущее, которое сколотит: бросит мужа, заберёт детей, возьмёт себя в руки. Взять себя в руки — самое главное. И она уже точно не позволит жизни лететь под откос, сердцу раскалываться, не позволит проблемам перекрывать ей кислород. Галина двигается дальше. Она целует везде, где придётся. Музыкально длинные пальцы двигаются раз, двигаются два. Скорость достаточна, чтобы опьянеть, как от бутылки вина. Валя тянется ей навстречу. Это уже похоже на сцену из фильма для взрослых? Антонова смеётся собственным мыслям. Её почему-то волнует то, насколько сильно она отдаётся. Насколько раскрепощена и не зажата. А не то, как скоро руки подруги заставляют всё тело в последний раз напрячься и наконец отпустить всё напряжение. Всю силу, скопившуюся внизу живота. Все сомнения, заполонившие полочки в голове. Антоновой приходится снова прикрыть рот ладонью, потому что расслабление настигает огромной волной. У неё даже на секунду темнеет в глазах. И она наощупь ориентируется в мире: хватает Рогозину за руку, подносит к своим губам. Ну ведь точно как в фильме для взрослых. Обе смеются. Антонова не привыкла обезболивать свои проблемы и неудачи. Тем более, обычным сексом. Но тут по-другому не получается. Рогозина — тот ещё анальгетик. С ней можно даже сделать вид, что Валя болеет постоянно.