Breathe me

— На самом деле, вы приняли правильное решение, что решили переехать сюда. Теперь главное — создать благоприятный микроклимат и полностью посвятить себя выздоровлению… Бьюсь об заклад, вместе нам удастся не только перебороть обострение, но и полностью избавиться от болезни, в вашем возрасте это реально… Врач-аллерголог, к которому Тэхёна поставили на учет, на самом деле приятный человек — совсем молодой, разговаривает с ним почти что на равных (хотя бы на «вы», а не сюсюкается с ним, как с маленьким ребенком) и у него носки с узором из бананов. А как можно не доверять человеку с носками, на которых изображены бананы? В общем, доктор Чон ему нравится, но Тэхён же драматичный подросток, которого выдернули из зоны комфорта и заставили принимать стрессовые решения, так что он мрачен и скептичен. Он просто молчит с угрюмым лицом и дает маме отвечать за себя. — Именно, доктор Чон, мы на это и надеемся. Правда, я немного волнуюсь, что климат тут чуть холоднее и… — Ничего! Главное, чтобы вы были готовы к тому, что это может в первое время спровоцировать новые приступы. Тэхён-ши, вы же посещали школу астматиков в Сеуле? Школа астматиков; звучит прямо как название реалити-шоу или какого-нибудь подросткового сериала, не так ли? Рейтинги у этого шоу были бы мизерные, потому что скучнее курсов в этой школе нет ничего. Чем отличается сальбутамол от сальметерола, а сальметерол от формотерола, как пользоваться пикфлоуметром, как заподозрить подступающий приступ — по сути, как не задохнуться и не умереть. — Да, — отвечает за него мама, потому что Тэхён занят тем, что рассматривает постер на стене и жалеет себя. — Хорошо. Тогда вы и сами это знаете — никаких физических нагрузок, но побольше прогулок. Я бы посоветовал гулять около моря, соленый свежий воздух творит чудеса. Тэхён кивает. Как хорошо, что они переехали к морю. Можно будет утопиться. Все началось в октябре, когда начало холодать, и если все и раньше было не радужно, то после этого стало совсем невыносимо. Обострения у него случались и раньше — спертый влажный воздух и максимально загазованная атмосфера, конечно, не шли ему на пользу, но с приходом холодов все стало гораздо, гораздо хуже, настолько, что он почти не выходил из больницы и не отлипал от кислородной подушки. Смертность от астмы не такая и высокая, но риск все же есть, так что пока его не скосил астматический статус, родители решили действовать радикально. И вот мы здесь — маленький-маленький северный городок в паре сотен километров от Сеула, из примечательностей только морской берег и чистый воздух. Тэхён был против — лучше умереть от астмы в окружении друзей, чем от скуки в полном одиночестве. Город — серый. Их маленький частный домик — серый. Школа, в которую его записали (прямо посередине семестра, разве нельзя было дождаться его окончания?) — серая. Может, дело в том, что на дворе — октябрь, может, в том, что Тэхён слишком привык к вездесущей рекламе и ярким вывескам, может, в том, что он условно относится к этому городу с негативом, но факт остается фактом. Первый учебный день проходит кошмарно (тут уже без условного негативизма), потому что на него только пялятся или спрашивают, в каком уме он был, что переехал из Сеула в это захолустье. Он только бормочет, что дело в работе родителей, и надеется, что про него скоро забудут и отстанут. Само собой, на то, чтобы завести друзей, лучше и не надеяться — перешел в разгар последнего учебного года, даже если и заведутся какие-то связи и отношения, их совсем скоро придется оборвать. Когда он возвращается домой, ожидая допроса от мамы по поводу того, как прошел первый день в школе, с кем он успел подружиться и не обижал ли его кто-нибудь, она вдруг встречает его со скрещенными на груди руками. — Почему ты так задержался? Уроки кончились уже час назад. Конечно, Тэхён мог солгать и сказать, что долго ждал автобуса, но какой в этом смысл, если мама заставляет его всегда держать определение геолокации включенным, чтобы следить за его местоположением. — Я гулял. Посмотрел город и все дела. — Тэхён-а, — качает она головой. — Тебе нельзя гулять по такой погоде, ты же понимаешь это? Тэхён вздыхает, изо всех сил стараясь не закатить глаза. — Да, но доктор Чон же сказал, что это пойдет мне на пользу… — Ну и что? Он же совсем молодой, что он может понимать в этом? А если ты простудишься, то что мы будем с этим делать? — Мам, тогда какой смысл был сюда переезжать? — не выдерживает Тэхён. — Я мог сидеть дома и в Сеуле. Мама смотрит на него таким взглядом, что ему становится совестно. Родители ведь переехали сюда только ради него, бросили все и сорвались в другой город ради того, чтобы ему легче дышалось, а он этого даже не ценит. — Пожалуйста, иди в свою комнату. И впредь сразу иди домой после школы. Для прогулок будет время. Тэхён внутренне кипит, уходя к себе в комнату, в свой маленький гипоаллергенный мирок с атмосферой, поддерживаемой очистителями и увлажнителями воздуха. Ну конечно, будет — зимой слишком холодный и сухой воздух, весной повсюду пыльца, летом слишком жарко… Он правда умрет в своей комнате, неспособный даже выйти и прогуляться, больной, одинокий и под гиперопекой своих родителей… Ну разве не трагедия?

***

Тэхёну противопоказаны физические нагрузки. Прямо вообще противопоказаны — даже простой бег трусцой может вызвать приступ, поэтому он с тоской наблюдает за тем, как какая-то девочка проезжает мимо автобусной остановки на велосипеде. Ему бы тоже хотелось рассекать на велосипеде, или пробежаться до школы легким бегом, или вообще пройтись любым видом шага кроме медленного прогулочного. Тоска одолевает его и на уроке физкультуры. Как ему объяснили, отсидеться в пустом кабинете на время занятий нельзя, так что он вынужден сидеть на трибунах в спортзале, вдыхать аромат потных тел и завидовать всем, кто в состоянии просто пробежаться или погонять мяч. — Эй, ты, — вдруг окликает его физрук, и Тэхён вздрагивает. — Ты кто такой? — Я новенький, — бормочет Тэхён. — Ким Тэхён. Я думал, завуч передала мой учебный план всем учителям. Физрук, тучноватый дядя средних лет, подозрительно сужает глаза, глядя на него. Тэхёну он уже не нравится. — Да, что-то припоминаю. Почему не бегаешь с остальными? Тебе нужно персональное приглашение? Давай — пять кругов вокруг зала. Тэхён чувствует, как на него пялятся немногочисленные ученики, заметившие, как физрук его отчитывает. Кажется, у него краснеют уши. — Я не могу, сэр. Я астматик. — Справка об освобождении есть? — Нет, мой врач ее еще не оформил, так что… — Нет справки — нет освобождения! Марш бегать! Тэхён чувствует, как у него отвисает челюсть от удивления. Они привлекают все больше внимания — он буквально может почувствовать на себе десятки любопытных взглядов. — Я правда не могу. Даже если я просто буду бегать, то могу задохнуться, вы понимаете? — Ох, — кривится физрук. — Какие слабые дети пошли в наше время. Вставай и бегай, пацан, пять кругов трусцой еще никого не убили. Тэхён отчасти зол, отчасти просто не может поверить, так что он решительно поднимается со своего места и нарочно громко говорит сидящим рядом девочкам, глядящим на него во все глаза: — Пожалуйста, принесите мой рюкзак из раздевалки — двадцать восьмой шкафчик, мне нужны мои ингаляторы. И можете заранее набрать скорую помощь. Физрук пренебрежительно фыркает, и Тэхён, сопровождаемый взглядами, выходит на беговую дорожку и начинает бежать. Он совершенно неспортивный (что неудивительно), поэтому бег дается ему действительно тяжело, но тем не менее, он им наслаждается. Что за прекрасное чувство — давать своим ногам чуть напрячься не во время старческой прогулки… Пять кругов еще никого не убивали, это да. Он начинает задыхаться уже на середине первого. Грудь стягивает словно ремнями, и он переходит на шаг. Физрук свистит и что-то кричит ему, но он не слышит, слишком сосредоточившись на том, чтобы вдыхать и выдыхать. Дыхание становится совсем поверхностным, пока он ловит воздух ртом, как рыба. Вдох, выдох, выдох, выдох, господи, выдыхать — такая мука… Он едва-едва доходит до трибун — голова нещадно кружится от недостатка кислорода. — Наружный… карман, — давит он из себя, и девочки, великодушно притащившие его рюкзак из раздевалки, торопливо достают из кармана ингалятор и протягивают ему. Одна из них помогает ему сесть, пока другая звонит в скорую — так мило с их стороны, надо обязательно поблагодарить их позже… Тэхён садится, упирается руками в колени и прилагает просто нечеловеческие усилия, чтобы выдыхать; страшно даже пошевелиться, потому что в таком положении дыхание дается легче всего, но он все же поднимает голову, чтобы ухмыльнуться стоящему рядом с ним побледневшему физруку.

***

Тэхён уже не помнит, вырубился ли он или просто уснул, но так или иначе, чувствует он себя просто превосходно. Одеяло теплое и придавливающее успокаивающей тяжестью, подушка мягкая-мягкая, и дышать так легко, словно никакой астмы у него отродясь не было. Просто потрясающее чувство — будто он в какой-то прохладной ванне, и у него столько воздуха, сколько захочется, дыши и не надышишься. Даже интересно, какими бронхолитиками пользуются в этой больнице, нужно обязательно узнать… Тэхён еще недолго ворочается в своей койке, наслаждаясь тем, что может дышать, как нормальный человек, и открывает глаза. Какой-то парень, сидящий на стуле у двери, смотрит на него в ответ. Тэхён хлопает глазами, так и не понимая, спит или нет (это бы объясняло то, почему ему так свободно дышится), пока бессовестно его рассматривает. Парень как парень — черная куртка, черные ботинки, у ног валяется рюкзак; еще и смотрит на Тэхёна так хмуро и тяжело, словно он ему персонально что-то сделал. Они играют в гляделки еще где-то с минуту, пока Тэхён не прерывает тишину хриплым: — Привет? Тот молчит. Неудивительно — Тэхён перестал ожидать от этого города хоть капельку дружелюбия, взять хотя бы учителя, который отправил его в больницу. Он решает, что этот парень просто сидит тут и ждет кого-нибудь, потому что мест нет или что-нибудь подобное, поэтому он просто отворачивается, утыкается щекой в подушку и снова засыпает. Тэхёну нравятся больницы. Правда нравятся. Хоть и ассоциации у него с ними не самые лучшие, — когда у тебя тяжелая астма, невольно начинаешь ассоциировать больницы с пробуждениями после очередного приступа удушья, — в них он чувствует себя в безопасности. Он просыпается от грохота ударившейся о стенку двери — в палату ворвались родители. Дышать снова тяжело — он не задыхается, но все еще прилагает ощутимые усилия, чтобы выгонять воздух из легких, тот незнакомец из его палаты исчез; теперь над ним стоят обеспокоенные родители и доктор Чон за их спинами. — Детка, — ахает мама. — Как это случилось? Видимо, и правда приснилось.

***

На следующий день (он отлежался в больнице до вечера и во вполне добром здравии отправился домой) в школе его сопровождают взглядами, полными уважения. Тэхён не до конца понимает, чем он заслужил, когда все, что он сделал — пробежался и начал задыхаться, но ему даже немного лестно. На обеде к нему даже подсаживается какой-то паренек, насколько Тэхён успел запомнить, они учились в одном классе, но так и не обменялись ни словом. — Э-эй, — улыбается он. — Приветик. Тут не занято? Тэхён хлопает глазами, поспешно придвигая свой поднос к себе. — Да вроде нет, — бормочет он неловко. — Привет. Этот парень ему тоже нравится. Он оживленный и с горящими глазами, щеки румяные, на губах — широкая улыбка. Такой контраст со всеми обитателями этого города, которых он встречал, серыми и хмурыми. Тэхён даже специально склоняется, чтобы как можно незаметнее посмотреть на его носки — они с рождественскими колокольчиками. Ну и опять же — как может не нравиться человек, который в середине октября носит носки с рождественскими колокольчиками? — Ты Тэхён, да? — щебечет тот. — О тебе сейчас все разговоры и ведутся. Тэхён вздыхает. — Волшебно. Всегда мечтал стать центром школьных сплетен. — Он уставляется в свой особый гипоаллергенный ланч, но все же поднимает взгляд и любопытствует: — А что обо мне говорят? — Ну, про то, что ты из Сеула. И про то, что на вчерашнем уроке физкультуры тебя увезла скорая, потому что физрук довел тебя до приступа астмы… Блин, этот физрук на самом деле такой козел. Как-то я потянул связку, но он все равно заставил меня играть в баскетбол, потому что у меня не было справки. Но то, что ты сделал — это, черт возьми, круто. Давно пора было поставить его на место. Насколько Тэхён слышал, мама позвонила в школу и устроила такой разнос, что физрука временно отстранили от работы за некомпетентность в обращении с учениками. Но это же не его заслуга, так? — Да я и не старался что-то ему доказать. У меня появилась возможность помереть, и я за нее ухватился. Тот хохочет, откинув голову назад, и от смеха даже немного сползает вниз на стуле. — Ты мне нравишься, Тэхён. Пак Чимин, очень приятно. — Он протягивает руку через стол для рукопожатия, и добавляет: — Крутые носки, кстати. Тэхён смущенно улыбается. Как приятно, что его носки c крылатыми свинками хоть кто-то оценил. Судя по всему, он и правда стал главной темой для обсуждения, и судя по всему, Чимин в этой школе довольно популярная персона. Когда они заканчивают с ланчем, Чимин ведет его к своим друзьям, чтобы его перед ними представить. Тэхён не запоминает ни одного имени, но правда старается быть дружелюбным — ребята, кажется, и правда хорошие, встречают его очень воодушевленно и тут же увлекают его в разговор. Только вот есть загвоздка. Как заводить друзей, когда у тебя строгие родители? Пункт первый: не заводите. В Сеуле у него был устоявшийся кружок общения, несколько человек, с которыми он зависал по выходным или у которых временами оставался с ночевкой. Каждый из этих друзей прошел тщательную инспекцию мамой, был официально ей представлен и допрошен, мол, кем работают твои родители, есть ли у тебя вредные привычки и кем ты собираешься стать в будущем. С теми, кто не прошел ее проверку (по ее словам, «он дурно на тебя повлияет»), ему общаться запрещали. Кто знает, как эти потенциальные друзья отреагируют на его родителей? Посчитают его странным маменькиным сынком и откажутся с ним общаться даже в школе? Вот и повод для новой сплетни… Поэтому когда его приглашают в какое-то кафе после школы, он вынужден отказаться — ссылается на дела, но на самом деле не хочет подвергать себя сеансу отчитывания со стороны мамы, которую тревожит, где и с кем он болтается. Это тоже грустно. А что он будет делать на каникулах? И когда Чимин просит его номер, он тоже вынужден отказаться — мама непременно решит проверить его телефон (на который ему запрещено было ставить пароль), найдет на нем переписку с кем-то незнакомым ей и обязательно устроит из этого драму. Чимин выглядит немного разочарованным, но ничего не говорит.

***

Дела идут вполне себе сносно. Даже если он и сидит большую часть дня в своей комнате и тоскует по внешнему миру и даже если общается с людьми только в школе, его состояние потихоньку выравнивается и он больше не засыпает с мыслью, что может не проснуться. Кажется, холодный морской воздух и правда делал свое дело, как бы сильно ему не хотелось это признавать. Проходит неделя или около того, когда Чимин как-то вызывается проводить его до дома. — Ну, — улыбается он, — раз уж у нас не получается погулять, я хотя бы провожу тебя. Чимин — самый прелестный человек, которого Тэхён когда-либо встречал. Он, кажется, берет за обязанность помочь Тэхёну влиться — рассказывает ему обо всех обитателях школы, о местах, в которые можно сходить в городе, представляет его своим многочисленным знакомым и даже помогает ему разобраться с учебным планом. Тэхён не совсем понимает, чем он все это заслужил, но он очень ему благодарен. Тэхён понимает, что придется объясняться перед мамой, почему он не сел на автобус, а решил пойти пешком, но это он выдержит. — У моего друга день рождения в пятницу, — говорит Чимин. — Было бы круто, если бы ты пришел. Тэхён нервно потеет. Черта Чимина, которая совсем не играла ему на руку — он не сдавался; он приглашал Тэхёна куда-либо уже раз десять, но с каждым полученным отказом не терял решительности. Тэхён даже устал придумывать отговорки. — Бли-ин, знаешь, — тянет он неловко, — у меня в пятницу семейный ужин. Чимин замолкает. А потом вдруг останавливается посреди дороги — Тэхён с недоумением оглядывается, чтобы увидеть на его лице крайне задетое выражение, серьезное и без намека на улыбку. — Скажи мне честно, Тэ, — говорит он тихо. — Ты просто не хочешь со мной общаться? Тогда скажи сразу, хорошо? Я понимаю, если ты не хочешь никуда со мной идти, но хотя бы дать мне свой айди в Какао или номер, разве это так много… Тэхён ахает и немедленно подлетает, чтобы схватить его за плечи. — Нет! Нет, правда, мне хочется с тобой общаться и я благодарен тебе за все, что ты для меня делаешь, но дело совершенно не в тебе. Я просто… ну, не могу. — Тогда почему? — требует Чимин. — Скажи, я уж как-нибудь пойму. Тэхён опускает взгляд на свои ботинки и чувствует, как щеки покалывает стыдливым румянцем. — Я… у меня очень строгие родители. — Так чего ты сразу не сказал? — возмущается Чимин. — Ты думаешь, я бы не понял? — Нет, понимаешь, они не просто строгие. Они контролируют мой круг общения, так что мне, фактически, нужно разрешение на то, чтобы с тобой общаться. Чимин смотрит на него внимательно. — И если ты получишь это разрешение, то сможешь со мной гулять? И дашь мне свой номер? Иисусе, из его уст это звучит еще хуже, даже несмотря на то, что в его голосе совсем нет насмешки. — Да, на вечеринку меня само собой не отпустят, но насчет остального… — Ну тогда пошли, — улыбается Чимин широко. — Будем знакомиться. Как оказывается, родители у Чимина — адвокат и домохозяйка, в будущем он планирует стать инженером, и вообще он на удивление воспитанный молодой человек. Тэхён чувствует себя так, словно знакомит с мамой своего суженого, настолько тщательно она его допрашивает. Чимин мужественно держится, а когда Тэхён выходит на крыльцо, чтобы его проводить, даже не сбегает и не говорит о том, какая отбитая у него семья. — Ты говорил правду? — шепчет Тэхён, улыбаясь. — Боже, — закатывает глаза Чимин. — Конечно, нет. Я собираюсь уехать в Вегас и стать стриптизером. После этого в немногочисленных контактах Тэхёна появляется еще один, гордо подписанный «Пак Чимин», они пару раз ходят прогуляться, но самое интересное начинается, когда Тэхён остается у него с ночевкой. Родители у Чимина, как оказалось, и правда — адвокат и домохозяйка, и они ужасно милые. И, что удивляет Тэхёна, очень лояльные — даже предлагают им взять с собой что-нибудь алкогольное; маму бы удар хватил, если бы она это увидела. — Итак, — говорит Чимин с заговорщицки блестящими глазами. — Насколько я понял, ты ни разу не бывал на вечеринках? Тэхён морщится. — Максимум семейные ужины. — А хотел бы побывать? — Ты еще спрашиваешь, — стонет Тэхён. — Но меня в жизни не отпустят. — Если бы я устроил одну дома? Если твоя мама все равно следит за твоим местоположением, ты бы мог отпроситься ко мне на ночевку, мои родители бы нас прикрыли. Что думаешь? А что Тэхён может думать? Он — подросток в самом расцвете своего максимализма, конечно, ему всегда хотелось заниматься всем, чем занимаются все его ровесники — пробовать курить, гулять до утра, обзаводиться неконтролируемыми социальными связями, напиваться вусмерть на вечеринках… Поэтому он жарко кивает, и они начинают разрабатывать план. Родители Чимина соглашаются прикрыть его перед мамой, заодно предлагая им помощь с организацией — это Тэхёна удивляет еще сильнее и заставляет немного завидовать. Людей Чимин собирает в строгой секретности и под покровом лжи — чтобы отпрашивались к друзьям или по другому поводу, чтобы правда не вскрылась через родителей; детали они обсуждают только вживую, чтобы при очередной инспекции переписка не выдала их с головой. Одним холодным ноябрьским вечером, направляясь домой к Чимину, Тэхён отчасти взволнован тем, что это наконец случится, а отчасти ему просто горько из-за того, что приходится проворачивать такие махинации, чтобы просто повеселиться. Вечеринка… ну, не настолько грандиозна, как Тэхён ожидал, насмотревшись подростковых сериалов. На фоне играет какой-то хип-хоп, люди ходят туда-сюда, о чем-то смеются и переговариваются, кто-то пьет, кто-то играет в приставку; похоже на обычную ночевку, только людей много и алкоголя соответствующе. Чимин встречает его со стаканом чего-то золотистого в руке — кажется, уже немного поддатый, и обнимает его за плечи. — А вот и гвоздь программы! Пойдем, я налью тебе что-нибудь… Тэхён уже чувствует на себе внимание как знакомых, так и не совсем людей, поэтому склоняется к уху Чимина, чтобы шепнуть неловкое: — А можно с этим попозже? Может, пока познакомишь меня со всеми? Просто неловко признаваться, что он до сих пор ни разу не пил ничего алкогольного и боится, что либо его сразу же скосит, либо стошнит, либо его засмеют за то, что он до сих пор не пил ничего крепче кофе. Чимин просто пожимает плечами, делает глоток своего чего-то и ведет его знакомиться. Конечно, Тэхён знал, что Чимин — социальная бабочка, заводит дружбу буквально с каждым, кто попадает в радиус ста метров от него (как произошло и с Тэхёном, собственно) и вообще знает буквально каждого в городе, но его все равно поражает, как можно дружить с таким количеством людей. Кого-то он знает со школы, но в основном это масса незнакомцев: студенты местного колледжа, студенты колледжей в других городах, которые приехали к родителям на Чусок, парни, которые решили не получать высшее и принимать участие в семейном бизнесе… С каждым у Чимина находятся какие-то локальные шутки, он спрашивает у них, как учеба, работа, братья, сестры, вторые половинки, ни разу не ошибившись. Удивительно. Какую же широкую память нужно иметь, чтобы запоминать столько деталей? — Вот это да, — бормочет Тэхён, когда Чимин все же ведет его на кухню за чем-нибудь алкогольным. — У тебя нереально много друзей. — Ага. Когда живешь в крохотном городке, у тебя просто нет выбора, кроме как знать всех в лицо. Тэхён задумчиво кивает. Наверное, в этом и было отличие маленьких городов от мегаполисов вроде Сеула: ты воспринимаешь окружающих не как чужаков, по воле случая делящих с тобой одно пространство, а как кого-то близкого, и нет ничего странного в том, чтобы сходу пригласить соседей в гости или завести знакомство с кем-то, кого ты встретил в магазине… Наверное, ему еще нужно к этому привыкнуть. — Как ты вообще находишь на всех силы? Твоя социальная батарейка не садится? — У меня нет батарейки. Я работаю от розетки. — Чимин берет со столешницы чистый стакан и оборачивается. — Так что тебе налить? — Лей что угодно, — вздыхает Тэхён и добавляет чуть тише: — Я никогда не пробовал алкоголь. Чимин смотрит на него расширившимися от шока глазами. — Чего? Прямо вот… вообще? — Вообще, — признается Тэхён, и Чимин задумчиво смотрит на стакан в своей руке. — Тогда может не надо? А то такое чувство, словно я тебя и правда порчу, как бы сказала твоя мама… Можно повеселиться и без алкоголя. — Надо, — настаивает Тэхён. — В жизни все надо попробовать. В итоге получается так, что Чимин устраивает из этого шоу с дегустацией, где немногочисленные гости, сидящие на кухне, оказываются зрителями — наливает Тэхёну понемногу каждого напитка и просит его дать оценку каждому. Вино кисло-горькое, 1/10. Шампанское — просто горькое, но зато с пузырьками, за них 2/10. Пиво — горькое и пахнет странно, соджу со вкусом сливы все еще горькое, но терпимое, мартини на вкус будто пьешь бензин… В итоге к концу дегустации, когда батарея опробованных бутылок на столе становится все больше, он уже немного чувствует себя захмелевшим: такое приятное, теплое чувство, хочется быть громким, разговаривать со всеми подряд и много улыбаться. Чимин, когда он виснет на нем, тепло улыбается и вручает ему стакан вишневого сока с капелькой водки — на вкус просто как терпкий вишневый сок, заслуживает все 10/10. Он все еще немного опасается насчет того, что алкоголь может спровоцировать приступ удушья (который провоцировало буквально все на свете), но у него в кармане толстовки лежит ингалятор на случай критической ситуации, а Чимин осведомлен о том, что делать, если он начнет задыхаться. Сок с водкой не ударяет ему в голову, а словно ласково по ней гладит, поэтому он, раскрепостившийся, отстыковывается от Чимина и уходит в вольное плавание, чтобы поближе с кем-нибудь познакомиться. Как оказывается, дышать становится даже легче, несмотря на вишневый сок (потенциальный аллерген), водку (не аллерген, но в его случае она наверняка тоже каким-то образом плохо на него влияет) и спертый воздух. Может, ему просто кажется, а может быть… Его словно в грудь ударяет. Такое ощущение, словно распороли ремни, стягивающие горло и грудную клетку, и вот он наконец может вздохнуть полной грудью; словно после долгого приступа наконец ввели брохолитик; словно он вынырнул из-под воды и наконец делает вдох. Тэхён от неожиданности даже оступается, чуть не расплескав вишневый сок на бежевый ковер, и делает глубокий жадный вдох. — Э-эй, — щебечет Чимин где-то на окраине его восприятия. — Чонгук-и, ты все же пришел! Тэхён поднимает глаза — на пороге стоит тот самый парень, которого он видел в своей палате сразу после пробуждения. Значит, не приснилось. Это точно он — те же темные кудри, серебристое колечко пирсинга в губе; только на этот раз взгляд у него не хмурый — он смотрит на Чимина и широко улыбается. Кто он? Что он делает? Как он это делает? Тэхён просто смотрит на него и не может надышаться. — О, Тэ, — наконец замечает его Чимин. — Это Чонгук, я вас еще не знакомил… Чонгук, это Тэхён, он совсем недавно переехал сюда из Сеула, мы учимся в одном классе. Стоит Чонгуку посмотреть на него, его широкая улыбка тут же сходит на нет — возвращается льдистая прохлада и неприветливость. У Тэхёна сразу же появляется еще один вопрос: почему. Единственное, что Тэхён успел ему сказать — это банальное невинное «привет», разве это достаточная причина, чтобы так кому-то не понравиться? Чонгук не протягивает руку для рукопожатия, Тэхён тоже. Чимин смотрит на их безмолвные гляделки с возрастающим недоумением на лице, потом быстро соображает, что неловкую ситуацию нужно разруливать, и похлопывает Чонгука по плечу. — Джиын-нуна должна быть где-то в гостиной, она тебя искала. Чонгук пользуется предоставленной возможностью, хлопает Чимина по плечу в ответ и, не удостоив Тэхёна и взглядом, уходит. Тэхён только и может, что смотреть ему вслед и ощущать, как с каждым шагом дышать становится не так просто. Как? — Что за черт? — шипит Чимин. — Что это было? — Я не знаю, — шепчет Тэхён растерянно. — Я… мы виделись однажды, когда я попал в больницу. Он просто сидел в моей палате, я сказал «привет», вот и все. Я сам не понял, как он там оказался и что вообще случилось. Чимин внимательно на него смотрит. — В больнице? Это ясно, у него там брат работает. Но ты уверен? Просто «привет»? — Да! Я понятия не имею, чем так мог ему не понравиться! Он со всеми такой? — Да не-ет, — решительно мотает головой Чимин. — Он просто милашка. Тэхён задумчиво отпивает свой сок. Никакой он не милашка. И носки у него стремные — кто вообще носит носки с раздельными пальцами в возрасте младше шестидесяти? С Чимином они снова расстаются; Тэхён относительно забывает про произошедшее и вливается в какую-то компанию, которая сидит в столовой и обсуждает видеоигры. Эта компания (они первокурсники строительного колледжа) принимает его с теплом и так радушно, что он сразу чувствует себя по-свойски. Одна из девушек, Суён, как оказалось, тоже раньше жила в Сеуле — они разговаривают об этом, потом снова о видеоиграх, потом о родителях; Тэхён от души жалуется на своих, и его не считают фриком — ему просто сочувствуют, а кто-то предлагает долить водки в его стакан. Потом приходит еще кто-то, у Тэхёна в голове все плывет, поэтому он не запоминает почти ни-че-го, компания разбивается на кучки, Суён становится плохо и Тэхён вместе с парнем по имени Чондэ ведут ее в туалет, потом они сидят вместе в ванной и о чем-то разговаривают… Тема каким-то образом выворачивает к Чонгуку, с которым Суён училась в одном классе, и она рассказывает ему всю его подноготную: как он успел убедиться, в этом городе все обо всех знают. Он ровесник Тэхёна, но выпустился в прошлом году, потому что раньше пошел в школу. Он взял год перерыва между школой и колледжем, чтобы поработать и определиться со своими жизненными целями. Он работает в местной кафешке официантом и постоянно зависает в больнице, потому что его брат в ней работает, у него проколот язык, губа и бровь (должно быть, Тэхён не заметил за длинной челкой) и есть татуировки, из-за чего его постоянно отчитывали в школе. Мама бы назвала его «маргинальной личностью», — думается Тэхёну, а следующий момент запоминается ему очень хорошо. В ванную заходит какой-то парень, открывает окно и начинает курить. — О не-ет, — стонет Тэхён. — Блин. Все, я пошел отсюда. Чондэ помогает ему встать. — Что такое? — Может быть реакция на сигаретный дым, я просто могу начать… задыхаться… Курящий парень смотрит на него равнодушными глазами, даже не пытаясь выдыхать дым в открытое окно, и Тэхён случайно его вдыхает. Кашель следует почти незамедлительно, он сгибается пополам и тянется к ингалятору. Вдох, еще один, но сигаретный дым всегда триггерил бронхоспазм сильнее всего, поэтому появляется одышка. Просто волшебно. Чондэ помогает ему выйти из ванной в коридор, Суён тараторит что-то про то, что найдет Чонгука, потому что он болтается по больницам и знает, что делать в чрезвычайных ситуациях. Потом в воспоминаниях всплывает чья-то сильная (грубая) рука на локте, полные воздуха легкие, и вот уже поздняя ночь, почти все разошлись, а он сидит на диване перед телевизором. Чимин и Чонгук играют в Теккен, Тэхён свернулся в комочек у Чимина под боком в зыбком состоянии полудремы, наблюдает за дерущимися на экране персонажами и просто дышит. Типичная подростковая жизнь должна быть такой странной?

***

Он просыпается к десяти утра на диване в гостиной, укрытый одеялом и с подушкой под головой, от того, что Чимин собирает пивные бутылки с журнального столика перед ним. — Доброе утречко, — улыбается тот. — Как себя чувствуешь? Тэхён осторожно садится и прислушивается к своему телу: голова, вроде, даже не болит, единственное — чудовищно хочется пить. Чимин, словно предвидев его просьбу, протягивает ему бутылку с водой, которую Тэхён с благодарностью принимает. — Сносно. Я думал, у меня будет похмелье. Чимин падает на диван рядом с ним. — Мы слишком молоды для похмелья, нужно наслаждаться, пока можем. А как дела… ну… с твоим дыханием? Тоже сносно? Тэхён хмурится. — Точно, мне нужен ингалятор. — Чимин смотрит на него почти встревоженно, и он торопится объясниться. — Все в порядке, мне нужно делать ингаляции каждое утро после пробуждения. Не волнуйся, я чувствую себя отлично. Чимин наблюдает за тем, как он встает и бредет на кухню за своим рюкзаком и еще одной бутылкой воды (в горле все еще нещадно сухо), и говорит: — Звонила твоя мама, надеюсь, ты не против, что я поднял трубку и сказал ей, что ты еще спишь. Она попросила тебя позвонить, как проснешься. А, и Суён-нуна вчера попросила меня дать тебе ее номер, чтобы ты обязательно написал ей о том, все ли с тобой хорошо. Тэхён морщится. — Черт. Это из-за вчерашнего? — А ты помнишь, что вчера было? — Смутно. — У тебя случился приступ из-за сигаретного дыма и все очень переполошились, думали уже вызвать скорую, что было очень нежелательно, потому что тогда твои родители бы точно узнали, что мы с тобой тут провернули. Я, конечно, был готов пойти на такие жертвы, потому что испугался, но потом появился Чонгук и такой: ничего не нужно вызывать и все пройдет само, и мы немного сомневались, но все кажется и правда прошло само… А потом он просто сидел рядом с тобой, и я подумал, что ты отрубился, но как оказалось, ты просто уснул, вот и… В общем, все кончилось хорошо. Тэхён слушает его поток речи, пока вдыхает препарат, и внутри немного умирает от стыда. Значит, этот Чонгук и сам знает, как на него действует (и ему все-таки не показалось): так мило с его стороны, что он все же решил помочь ему. Тэхён вдруг понимает, что Чонгук наверняка возненавидел его еще сильнее после такого — пришлось возиться с ним, когда полагается веселиться, — и втягивает голову в плечи. Так или иначе, стоит его поблагодарить. — Он ушел? — Да, под утро. А что такое?

***

Их маленькая ложь остается нераскрытой, а репутация Чимина в качестве его друга в глазах мамы — неподпорченной, так что общаться им все же не запрещают. Дни проходят терпимо. Не супер по сравнению с тем, что было в Сеуле, но и не ужасно по сравнению с тем, что бы было, если бы Чимин не взял его под свое крылышко. Да, он все еще больной неполноценный подросток, чрезмерно опекаемый родителями, его жизнь во многом зависит от ингаляторов и никто не знает, когда это пройдет и пройдет ли, но с другой стороны — могло быть и хуже, да? Сложно ценить то, что у тебя есть, когда это то, что у тебя есть — откровенно не очень, но Тэхён старается. Стоит начало ноября, когда Чимин говорит, что его друзья устроили спонтанное собрание на берегу моря, и что он может присоединиться, если захочет. Тэхён хочет — очень сильно хочет, потому что с самого приезда так и не было возможности спуститься к морю, хотя он жил от него буквально в километре, но мама запрещала — может, боялась приступа и того, что скорая в таком случае до него не доберется, может, опасалась, что его смоет в море, может — подозревала о его временами суицидальных мыслях. Тэхён не хочет расстраивать ее или заставлять ее волноваться — он же не изверг какой, но еще он не хочет пропускать лучшие годы своей юности из-за того, что она никак не может принять того, что он уже вырос. Поэтому он отключает геолокацию на телефоне, отсылает маме короткое «не волнуйся, буду к десяти» и торопится спуститься к морю. Спуск к морю — хлипкая металлическая лестница, приколоченная к скале, сам берег такой каменистый, что черт ногу сломит, а с моря тянет холодным ветром, взъерошивающим волосы и забирающимся под парку. Тэхён плотнее кутается в шарф, вжимает голову в плечи, но все же широко-широко улыбается несущемуся к нему Чимину. — Э-эй! — приветствует его Чимин, крепко его обнимая. — А я уже думал, ты не придешь. Тебя отпустили? — Я совершил акт неповиновения. Меня, наверное, ждет полный разнос дома, но я не жалею. Чимин морщится. — Черт. Судя по всему, я и правда плохо на тебя влияю. — Нет, я сам на себя плохо влияю. Может, пойдем? Никогда в жизни не пробовал жаренный на костре маршмэллоу… Он и правда не жалеет о возможном домашнем аресте или других мерах наказания за непослушание, потому что оно определенно стоит того. С большинством собравшихся он уже знаком, с остальными знакомится при помощи Чимина — теплые объятья и широкие улыбки греют его гораздо сильнее разведенного костра. Такая огромная разница с Сеулом, где для формирования теплых дружеских отношений требовались месяцы и годы, долгое оттаивание и привыкание друг к другу. Суён крепко обнимает его и треплет по щеке. — Кто это тут у нас? Разве тебе не противопоказан дым? Тэхён пожимает плечами. — Я просто буду стоять против дыма и надеяться на лучшее. — Он демонстрирует спрятанный в кармане ингалятор. — На него. А если произойдет что-то экстренное, вы всегда можете сказать, что меня смыло в море. Она звонко смеется. — Обязательно. Если что, Чонгук-и собирается прийти после своей смены, так что среди нас будет хоть кто-то компетентный. Тэхён чувствует себя очень противоречиво: с одной стороны он подсознательно жаждет встречи, того, чтобы почувствовать себя полноценным, того, чтобы просто по-человечески дышать. С другой — чтобы Чонгук смотрел на него этим полным презрения взглядом? Ну нет, спасибо. — Чонгук? — повторяет он внезапно севшим голосом. — Ну да, а что? — любопытствует Суён. — Что-то не так? — Мне просто… немного неловко перед ним за то, что случилось в прошлый раз, — отвечает Тэхён уклончиво. — Не бери в голову. Суён кивает, но по ее лицу видно, что она не вняла его совету не брать это в голову. — Как знаешь. Но даже не думай чувствовать себя виноватым за то, что не можешь контролировать, договорились? Тэхён впервые с момента, как ему сказали, что они переезжают из Сеула, чувствует себя в своей тарелке. Атмосфера вокруг костра на берегу моря, когда только-только начинает темнеть и шум накатывающих волн перекликается с шумом болтающих подростков — что-то неописуемое. Все еще поддувает холодный промозглый ветер, жареные маршмэллоу слегка переоценены, а над головой все еще висит угроза быть наказанным на целую вечность за такие вольности, но он, наверное, даже счастлив. Даже когда его решают просветить во все городские страшилки («а как ты думаешь, — шепчет Чимин зловеще, — почему город у берега моря, а рыболовством тут не занимаются?»), которые, как известно, в сотни раз страшнее у костра и в полной тишине. Даже когда Чимин хватает его за лодыжку и заставляет его завопить, а всех остальных — рассмеяться. И, ох, даже когда приходит Чонгук. Тэхён оборачивается раньше остальных, почувствовав его приближение — от моря все еще веет свежим бризом, но он впервые полностью впускает его в легкие. Он чувствует себя словно в фильме, когда оборачивается с каким-то непроизвольно благоговейным выражением лица и встречается взглядом с его. Вслед за ним оборачивается и Чимин, выкрикивая свое любимое приветственное «э-эй», а за ним и остальные; они встают и приветствуют Чонгука объятьями и похлопываниями по спине, пока Тэхён может только смотреть. Его лицо выхватывается из темноты теплыми оранжевыми отблесками от костра — они сверкают на металле колечка в его губе, путаются во вьющейся челке и пляшут в его глазах, но так и не согревают его пронзительный холодный взгляд, который вдруг падает на Тэхёна. Тэхён сразу же отворачивается. И дышит — глубоко и жадно, наверное, даже слишком жадно, потому что от гипервентиляции начинает немного кружиться голова. Теперь ему все же слегка некомфортно: болтовня возобновляется, Чонгука расспрашивают о том, как прошла его смена, а Тэхён почему-то даже посмотреть на него не может. Он ничего не сделал и ни в чем, по сути, не виноват, но этот полный холода взгляд его просто убивает. Так и хочется залезть ему в голову и понять, какие у него есть мотивы и причины… Не проходит много времени, и кто-то додумывается брызнуть на всех пригоршней ледяной воды — это оборачивается беготней, визгами и плесканием (кого-то, кажется, даже грозят скинуть в воду). Тэхён остается у костра, потому что ему нельзя ни бегать, ни тем более плескаться холодной водой. Чонгук тоже — но потому что его все боятся. Чонгук смотрит на него, когда они остаются вдвоем, и спрашивает на удивление сдержанно: — Можно с тобой поговорить? Тэхён вскидывает на него удивленный взгляд, вопрос застает его врасплох. — Эм-м… Да, конечно. Не вопрос. — Не пытайся установить со мной контакт, договорились? Тэхён хмурится. — Что, прости? — Не пытайся делать вид, — доходчиво объясняет ему Чонгук, — что хочешь со мной подружиться. Не пытайся искать со мной встреч в личных целях. Я просто сразу даю тебе понять, что план сделать меня своим лучшим другом заведомо провальный. Не надейся. Тэхёну теперь даже ему в голову не нужно забираться — он и так с помощью только одной реплики понял, что Чон Чонгук — редкостный самодовольный мудак. — Ты меня извини, но с чего ты вообще взял, что я попытаюсь? — Все пытаются, — фыркает Чонгук. — Все? — Такие, как ты. — Тэхён едва не отшатывается от того, как обвинительно это звучит. — Те, у кого проблемы с дыханием и которым становится лучше рядом со мной. — Так ты знаешь об этом? — Само собой, я знаю. И я знаю, как ведут себя люди, которым нужно от меня только это. Так вот, Тэхён, можешь даже не пытаться. Это так несправедливо, что Тэхён даже теряет дар речи. А вот если бы он был нормальным, если бы не болел и мог спокойно дышать самостоятельно, Чонгук бы стал обращаться с ним, как со всеми остальными — приветливо и с улыбкой? Почему он судит о нем, как о всех остальных, когда совершенно ничегошеньки о нем не знает? Чонгук встает и уходит куда-то в сторону, к весело гомонящим друзьям, а Тэхён, остро ощущающий свою чужеродность и непохожесть, пытается сдержать слезы.