Breathe me

Вторым одобренным мамой лицом становится Суён. После того небольшого бунта Тэхёна, конечно, заперли дома на целую неделю без права выходить куда-либо кроме школы и с конфискацией телефона после девяти вечера («по словам мамы, чтобы ты больше не думал обманывать мое доверие»), так что Суён решила проведать его по наводке Чимина. И наткнулась на его маму. Это еще более неловко, чем было с Чимином, потому что Тэхён не успел предупредить ее о том, какая его семья специфичная, но на удивление Суён ничего не говорит по этому поводу, но производит такое впечатление, что мама остается в экстазе. Даже когда она спрашивает, можно ли Тэхёну сходить с ней в кафе (докатились!), мама беспрепятственно его отпускает. — Вау, — посмеивается Суён шокированно, когда они отходят от дома на безопасное расстояние. — Что это было? Я чувствовала себя так, словно прохожу смотрины. Тэхён как начал краснеть, когда мама только начала свой допрос, так до сих пор не пришел в свое нормальное состояние. — Боже, извини. Моя мама пытается тотально контролировать мой круг общения. Так что будь готова к тому, что она захочет познакомиться с твоими родителями или будет читать наши переписки. — Ну что я говорила про смотрины? — Фу-у, нет, — стонет Тэхён. — Я слишком молод для этого дерьма. Суён хихикает. Она тоже не осуждает его за то, в какой семье ему угораздило родиться, и он ей за это очень благодарен. Они приходят в какое-то кафе в самом центре города (до которого от дома Тэхёна, который, на секундочку, находится почти на самой окраине, пешком идти всего пятнадцать минут): небольшое, уютное, пахнет зеленым чаем и пряностями, сплошь маленькие деревянные столики, потрепанная обивка на стульях и большие окна. — Я просто подумала, что раз ты астматик, то у тебя наверняка куча аллергий на все на свете, как обычно случается, — объясняет Суён, пока они садятся за столик у окна. — В этом кафе очень уважительно к такому относятся. У меня жуткая аллергия на красный перец, и я постоянно тут ем, а какая корейская кухня без красного перца? Это со стороны Суён, конечно, очень мило — у него и правда целый ворох аллергий, которые не везде учитывают. Но он чувствует себя… странно. Не в том смысле, что ему некомфортно или что-нибудь в этом роде, но он на всякий случай покрепче стискивает лежащий в кармане ингалятор. Дело, как оказывается, не в пыли и не в раскидистом фикусе за прилавком, на который Тэхён сначала грешил — это и не подступающий бронхоспазм: очередной вдох вдруг выходит таким полным, таким свободным, что он закашливается от неожиданности. Это, конечно, все очень приятно, но вы серьезно? Суён поворачивается к подходящему к ним Чонгуку (что за противная форма, и собранные в хвост на макушке волосы ему совсем не идут) — тот сначала по привычке улыбается, а потом переводит взгляд на Тэхёна и: — Опять ты? Суён смотрит на него с недоумением, А Тэхён — ну, Тэхёна это достало. Ему мало было целой недели в четырех стенах, полной осознания мировой несправедливости и собственного ничтожества? Мало было тех противных слов Чонгука, которые он обдумывал каждую ночь перед сном и накручивал себя? Да что он вообще ему сделал? Он встает. — Опять я? Чонгук, я пришел сюда не ради твоей персоны, а потому что этот городок крохотный и у нас один круг общения. В чем вообще твоя проблема? Ты думаешь, я по своей воле доставляю тебе неудобства? — Голос срывается, и если бы не Чонгук рядом, то он обязательно бы начал задыхаться. — Разве я виноват, что у меня аллергия на чертову жизнь? Чонгук ничего ему не отвечает — оно и понятно, рабочий регламент наверняка не позволяет кричать в ответ на своих посетителей, — просто смотрит на него круглыми глазами и молчит. Суён негромко спрашивает: — В чем дело? — Ни в чем, — мотает головой Чонгук. — Не бери в голову, нуна. Что будете заказывать? Весь обед Суён хоть и делает вид, что забыла о произошедшем, но все еще смотрит на него очень подозрительно. Проходящий мимо Чонгук старательно делает вид, что его не существует. Несмотря на это все, дни все еще проходят сносно, потому что мама, смиловившись над ним, все же снимает домашний арест, а он может спокойно сидеть в телефоне до четырех утра. Он чувствует себя ощутимо лучше: непонятно, сыграл роль свежий воздух или же этот противный парень с непонятными способностями, но факт остается фактом — он уже не задыхается по ночам, а показания пикфлоуметрии стабильно болтаются на границе желтой и зеленой зоны. Стоит середина ноября: он пару раз выбирался погулять с Чимином, разочек приходил к Суён, чтобы порубиться с ней в Овервотч, но он все же не настолько законопослушный ребенок, чтобы тусоваться только с ними. Тэхи из параллельного класса устраивает пьянку, Тэхён оставляет свой телефон у Чимина на всю ночь и совершает еще один молчаливый акт бунта — и его совершенно не гложет совесть. Чондэ приглашает их протестировать новую приставку, они всем классом стихийно выбираются поиграть в снежки… Тэхён чувствует себя живым. Даже если максимальная активность, которую он может себе позволить — видеоигры (и сидеть за пределами снежного побоища, фотографировать Чимина и отбирать наиболее неудачные фото), даже если Чонгук, которого приглашают в 90% случаях, все еще делает вид, что его не существует, даже если приходится проворачивать все эти махинации со своим телефоном, чтобы мама не отследила его по геолокации. С Чонгуком ситуация, в общем-то, не меняется. После того, как Тэхён на него сорвался, они совсем не контактировали — даже если и проводили в одной компании много времени и если Тэхён смел бессовестно дышать с ним одним воздухом, они просто взаимно делали вид, что друг друга не существует, не разговаривая, не здороваясь, не удостаивая друг друга и взглядом. Не сказать, что Тэхён много от этого терял — Чонгук уже ясно дал понять, какой у него дрянной характер. Суён-нуна как-то раз попыталась припереть его к стенке и расспросить о том, что между ними происходит и с чего вообще началось такое отношение друг к другу, но Тэхён стоически держится. Правда звучит слишком дико даже для него. Стоит середина ноября: температура уже снизилась достаточно, чтобы идущие ночами дожди утром обозначались пеленой свежевыпавшего снега, но недостаточно, чтобы этот снег держался и не таял до вечера. В общем: холодно, сыро и слякотно, самая благоприятная погода для того, чтобы словить простуду и слечь с обострением до конца года. Тэхён только возвращается из школы, когда вспоминает, что родители уехали в Сеул по работе, а он по какой-то глупой случайности не взял с собой ключи. У Чимина внеурочные занятия до вечера, так что напроситься к нему домой в тепло и сухость вряд ли получится. Конечно, он мог бы просто поболтаться по городу, но то, что мама не в городе, еще не избавило его от всевидящего ока в виде отслеживания по геолокации. Если он сознается, что забыл ключи, то навлечет на себя лекцию о том, какой он неорганизованный и все в таком духе, поэтому наиболее безопасная тактика — где-нибудь отсидеться. Тэхён, конечно, не ищет простых путей, поэтому направляется прямиком в кафе, куда его когда-то водила Суён (и в котором работает Чонгук). У него есть несколько оправданий: потому что там готовят вкусно и действительно с учетом его непереносимости половины ингредиентов из меню, и потому что ему плевать на Чонгука. Это же не его личное кафе, не так ли? Тэхён не должен лишать себя чего-то только из-за его немотивированной антипатии. К счастью, его обслуживает не Чонгук, а какая-то официантка — тот даже не смотрит на него, изредка проходя мимо и обдавая его волной свежего воздуха. Тэхён достает из рюкзака учебник, твердо намереваясь потратить время с пользой, но не может не прислушиваться к тому, как Чонгук говорит с покупателями — так учтиво и приветливо, что и не поймешь сразу, какой он на самом деле грубиян. Мама все же звонит ему: заметила-таки, что после школы он не пошел домой. — Алло, — бормочет он как можно более глухо — не хватало еще, чтобы кто-нибудь услышал, как его отчитывает мама, как какого-то десятилетку. — Не волнуйся, все в порядке, я просто решил заскочить в кафе после школы… — Какое кафе? Боже мой, сынок, я же оставила тебе еду в холодильнике, просто берешь и греешь… Тэхён уныло смотрит на тарелку с наполовину приконченным супом с пельмешками. — Все хорошо, мам. Суён-нуна говорила, что тут всегда учитывают аллергии. Как и ожидалось, имя Суён вызывают у мамы какое-то рефлекторное спокойствие, как если бы ее слова имели гораздо больше веса. — Ты уверен? Все равно — иди домой как можно скорее, мало ли что. Тэхён рассеяно чешет предплечье. — Ага, я хотел сделать уроки и сразу пойти домой. Хорошее оправдание, потому что еще неясно, сколько он будет делать свои уроки, но маму это успокаивает. Она где-то еще с минуту инструктирует его о том, чтобы он не забыл запереть двери и окна на ночь, чтобы ложился спать вовремя и не забыл про ингаляцию перед сном. — Только береги себя, хорошо? Тэхён шмыгает носом. — Хорошо. Мама тут же подозрительно интересуется: — Что это был за звук? Ты заболел? Тэхён вдруг с ужасом понимает, что у него и глаза слезятся — но в кои-то веки не от жалости к себе. Картинка перед глазами размывается, а их начинает жечь так, словно песка насыпали. Нет-нет-нет, только не это… — Нет, я просто… люблю тебя. И голос какой-то сиплый, но маму, кажется, это слишком растрогало, чтобы она сочла это подозрительным. — И я тебя, сынок. Увидимся завтра утром. Тэхён поспешно отключается: не хватало еще, чтобы родители бросили все дела и сорвались обратно. Но с другой стороны — если это что-то серьезное, если у него анафилактический шок и он умрет?.. Это аллергия, понимает он с ужасом. Зудят локтевые сгибы, а глаза слезятся так сильно, что он даже не видит экрана телефона, чтобы самостоятельно позвонить в скорую (где он каждого фельдшера уже в лицо знает, вряд ли они удивятся). Можно было бы попросить помощи у окружающих, но он слишком стесняется. Он хватает рюкзак, смаргивая слезы, ищет в рюкзаке свою внушительную переносную аптечку, как кто-то из-за соседнего столика интересуется, все ли у него в порядке. Дыхание свистит — горло уже накрепко схватывает, но он пытается выдавить, что все в порядке, и что нет причин для беспокойства, но ему едва хватает воздуха на хриплое «да». Ах, ну что за жалкая смерть. Лучше бы он утопился. Тэхён паникует. Бронхоспазм все нарастает — он дышит, как загнанная собака, короткий вдох и длинный, мучительный выдох, головокружение и онемевший язык. — Тэхён? Это Чонгук — Тэхён понимает даже не по голосу, а по тому, что дышать становится чуть легче. Но какая разница, Чонгук же не универсальное лекарство еще и от аллергии. Голос, правда, такой взволнованный — даже мило, как жаль, что он даже не может увидеть его… — Тэхён, у тебя есть эпинефрин? Ну же, Тэхён! Тэхён кивает, потому что все еще не в силах сказать ни слова. Уши заложило: его голос прорывается до него, как через слой воды; кажется, вокруг него столпились люди, и стоп, когда он успел оказаться на полу? Чонгук, кажется, все же находит эпинефриновую ручку в его рюкзаке, потому что Тэхён чувствует крепкую хватку руки на своем бедре, а потом и короткий жгучий укол в мышцу прямо через джинсы. В любом другом случае Тэхён бы счел как минимум смущающим то, что Чонгук схватил его за бедро, но он слишком занят: он задыхается.

***

У Тэхёна аллергия буквально на все на свете. На латекс, на пенициллин и новокаин, на пыльцу, пыль, пчелиные укусы, шерсть животных, цитрусовые, морепродукты, арахис, орехи, корицу, яблоки, сельдерей, горчицу… В школе для него всегда составляли особое меню, весь весенний период он либо сидел дома, либо истекал слезами каждый раз, когда выходил на улицу, а еще ему всегда нужно было с особой тщательностью вчитываться в надписи на этикетках, потому что кажущееся обычным примечание про «может содержать следы арахиса» в теории могло его убить. Очень странно жить и понимать, что тебя может убить земляной орех. — Я понятия не имею, хён, я же не повар. Можешь позвонить им и спросить, но я точно слышал, что Сольхи передала им все пожелания. Может, что-то случайно попало — у нас такого раньше не случалось. Или чья-то невнимательность — непомытый нож или доска. — Какая удача, что все-таки случилось не у человека с простой крапивницей, а у астматика, не правда ли? Голос у доктора Чона саркастичный. Тэхён не может поверить в свое счастье: Чонгук оказался младшим братом его лечащего врача, и теперь они оба сидят у его койки и тихо переговариваются, думая, что он до сих пор спит. Тэхён вырубился, когда его подключили к капельнице — может, от стресса, может, от антигистаминных, может, просто устал в школе, но он чувствует себя ощутимо лучше. Наверное, все же благодаря Чонгуку, но признаваться себе в этом не хотелось. — Доктор Чон? — пробует он слабо, когда они прекращают пререкаться. Оба тут же оборачиваются к нему. Голос сиплый-сиплый, больше смахивает на шепот. — О, Тэхён-ши, — улыбается доктор мягко. — Как вы себя чувствуете? Тэхён морщится. — Могло быть и хуже. Вы… вы уже звонили моим родителям? Этот вопрос волновал его с самого момента пробуждения: он немедленно отключил геолокацию, чтобы мама не поняла, что с ним случилось, и планировал дождаться доктора и попросить его лично, но не устоял и отключился. — Еще нет. А что? Хотите поговорить с ними? — Нет, — мотает головой Тэхён. — Совсем наоборот. Не надо им звонить, пожалуйста. Доктор Чон хмурится. — Почему? — Они не в городе. Если они узнают о том, что случилось, то сразу же сорвутся обратно, но я же живой, так что просто нет смысла заставлять их волноваться в лишний раз. Тот колеблется. — Тэхён-ши, так как вы еще несовершеннолетний, я должен… — Пожалуйста, — взмаливается Тэхён. — Это совершенно ни к чему. К тому же мама наверняка выдвинет обвинения против кафе, я вот вообще этого не хочу. У них прекрасные пельмешки. Я бы сказал, убийственные. Эта корявая шутка заставляет доктора хихикнуть, даже забытый всеми Чонгук фыркает. — Хорошо, но вы останетесь в больнице минимум до вечера, а если состояние ухудшится, я сразу же звоню вашим родителям, договорились? — Договорились! — широко улыбается Тэхён. — Спасибо. Тэхёну нравятся больницы. Вот правда нравятся — нет ничего более успокаивающего, чем находиться под постоянным контролем жизненных показателей, когда если что-то случится, то можно надеяться не на себя и на свои ингаляторы, а на оперативную реакцию медсестер и врачей. А еще тут оптимальная температура, очень мягкое постельное белье и от тебя ничего не ждут: лежи себе и поправляйся. Как только доктор Чон выясняет, что Тэхён в курсе странных способностей Чонгука, то проводит, как он это называет, «пробу с Чонгуком» (тот максимально закатывает глаза): просто просит его выйти из палаты и отойти подальше. Тэхён правда думал, что его состояние выровнялось, но стоит Чонгуку отойти, в груди тут же теснеет. — Ну, — говорит доктор Чон. — Значит, посидите вместе еще немного. Я приду через полчаса. Полчаса вместе с Чонгуком в одной палате? Звучит как просто шикарная идея. И на этот раз Тэхён не может просто отвернуться и уснуть — он пытается, но седативное действие от антигистаминных слишком слабое и не может побороть нервозность. Как и в прошлый раз, Чонгук садится на тот же стул и достает телефон, опять выбирая свою любимую тактику — игнорирование. — Спасибо, — говорит Тэхён, наконец собравшись с духом. Как-никак, Чонгук не только поддерживает его дыхание прямо сейчас — он помог ему, возможно, спас от удушья или от чего похуже, хотя мог этого и не делать. Может, он все же к нему оттаял? Может, он и правда «милашка», как сказал Чимин? — Ага, — бормочет Чонгук, не поднимая взгляда от телефона. Забудьте. — И я… ну, прости, что ли? Знаю, что ты чувствуешь себя некомфортно из-за меня, и что я доставляю тебе неудобства, что ты должен сидеть тут вместо того, чтобы быть на работе… Чонгук фыркает. — Ты шутишь? Не извиняйся за это. Ты можешь сказать моему менеджеру, что не имеешь претензий к кафе только из-за моей оперативной реакции, им давно пора выплатить мне премию. Тэхён хмыкает. — Хорошо. И, ну… правда, спасибо тебе. Чонгук только отмахивается. Вечером, когда «проба с Чонгуком» не приносит ему никаких неудобств, а кроме зудящей сыпи на руках его больше ничего не беспокоит, он может отправляться домой. Доктор Чон подбрасывает его на своей машине, потому что его никто не может забрать из больницы; Тэхён пишет маме, что одному дома ему слишком страшно и едет ночевать к Чимину.

***

Можно подумать, Чонгук чуть оттаял и их отношения теперь не такие напряженные, но в следующий раз, когда они встречаются (это случается, когда Суён собирает у себя друзей по поводу дня рождения своего кота), Тэхён пытается завести с ним непринужденную беседу, но в ответ встречает только холодное недоумение. Ну и ладно, больно надо было. В школе днем позже Чимин тоже старается вытянуть из него правду — что случилось и почему они с Чонгуком друг друга обходят за километр. Тэхён бы с радостью рассказал ему про то, что Чонгуку он не нравится только из-за того, что болен астмой, но без контекста это бы прозвучало слишком странно. Поэтому он молчит, а Чимин бесится. Одним из холодных декабрьских вечеров Чимин приглашает его к себе домой, чтобы протестировать какую-то новую видеоигру; говорит, что кроме них будет только Суён, и это уже вселяет подозрение. Тэхён подозревает, что они собираются связать его и выпытывать у него ответы, но все равно соглашается. Подозрительно и чиминово беззаботное лицо, когда он открывает ему дверь и приглашает зайти. Тэхён только успевает переступить порог, и, ну, это ощущение это он ни с чем не спутает — отголосок свежести в дыхательных путях, подойди чуть ближе и вдохнешь это полностью. Он пятится, мотая головой. — Я тут подумал… не-а, извини, я лучше домой пойду. Чимин оглядывается себе за плечо, а потом смотрит на него круглыми глазами. — Почему? — Чонгук тут. Я… я правда не думаю, что он будет рад меня видеть. — Как ты понял? Ладно, это уже другой вопрос. Заходи, никто его не спрашивал, будет он рад или нет. — Ну Чимин… Чимин бескомпромиссно хватает его за локоть и втягивает в коридор, захлопывая за ним дверь, а потом и тащит за собой в гостиную. Тэхён даже не сопротивляется, хлопая глазами и раздумывая о том, получится ли сбежать через окно. На диване с геймпадами в руках сидят Суён и Чонгук, только если нуна делает такое же невинное лицо, то Чонгук смотрит на него с нескрываемой прохладой. — В общем, — провозглашает Чимин, все еще держа Тэхёна за локоть, будто опасаясь, что он вырвется и убежит. — Мы подумали, что раз от вас обоих нельзя добиться ни слова, то лучше дать вам разобраться со всем самим. Мы уверены, что все дело в возникшем недопонимании, а вы уже взрослые ребята, так что разберитесь с этим соответственно, договорились? Чонгук скрещивает руки на груди. — Не с чем разбираться, мы все для себя уже выяснили. Тэхён вскидывает брови. Ну да, единственное, что он для себя уяснил — что о Чонгуке незаслуженно хорошо отзываются. — Ничего не знаю, — качает головой Суён, ставит игру на паузу и встает с дивана. — Вы тут развлекайтесь, а мы с Чимин-и сходим и купим пива. Надеюсь, можно рассчитывать на ваше благоразумие. Они снова остаются наедине, снова молча и снова взаимно друг друга игнорируя. Тэхён удаляется на кухню, чтобы налить себе воды и сбежать подальше от волн неприветливости, так и исходящих от Чонгука, пока тот играет в какую-то игру. Тэхён всегда был в какой-то степени социально зависимым: ему нужно было одобрение от окружающих, всеобщая симпатия и принятие. Это не было эгоистичное желание внимания, совсем нет — он просто зависел от чужого мнения. И осознавать, что к нему чувствуют необоснованную неприязнь (за то, что от него вообще не зависит), было по меньшей мере обидно. Может, он еще пожалеет об этом, но он возвращается в гостиную и решительно выпаливает: — Ладно, давай просто разберемся с одной вещью: почему ты меня так ненавидишь? Чонгук оборачивается, чтобы подозрительно посмотреть на него из-за спинки дивана. — Кто сказал тебе, что я тебя ненавижу? Тэхён аж приоткрывает рот от удивления. — Ты сам? Ты буквально прямым текстом сказал мне о том, что не хочешь со мной общаться, потому что я болен и я собираюсь тобой воспользоваться. — Чонгук уже открывает рот, чтобы возразить, но Тэхён продолжает, повысив голос: — А еще ты либо вообще на меня не смотришь, либо смотришь так, будто я оскорбил твою бабулю или сделал что-нибудь такое… Я бы не сказал, что это признак симпатии, Чонгук. Чонгук хмурится. — И что? — И что? — Тэхён очень старается не звучать расстроенно, но у него не получается. — Я просто… просто хочу, чтобы ты понял, что я ничего не могу с этим сделать. Я же не могу перестать со всеми общаться, потому что у нас буквально один круг общения, ты понимаешь? Я не хочу причинять тебе неудобств, не хочу примазываться, чтобы воспользоваться тобой в своих целях, но к чему такое холодное отношение? Это расстраивает. Чонгук опять хмурится, нервно закусывает губу, и в полной тишине можно услышать, как звякает колечко пирсинга о его зубы. — Я тебя не ненавижу, — говорит он размеренно, словно подбирая каждое слово. — Я просто хочу держать между нами расстояние. Тэхён трет лоб. — Хорошо, если хочешь, я вообще не буду к тебе подходить, не особо и хотелось. Но перестань делать такой вид, будто тебе смотреть на меня противно. Чонгук все еще выглядит сомневающимся. — Я не делаю такой вид. — Ты себя со стороны не видел. — Извини. Чон Чонгук извиняется перед ним? Удивительно. — Ну, вот и разобрались. Тогда я пойду, если что, можешь сказать им, что у меня возникли срочные дела? — Не получится. Они заперли нас на ключ. — Прежде чем Тэхён успевает ответить, что он и через окно может вылезти, Чонгук с выражением крайнего сомнения на лице продолжает: — Тебе необязательно уходить из-за меня. Мне жаль, что создалось впечатление, будто мне неприятна твоя компания, это не совсем так. Тэхён благодарен уже и за это «не совсем», хоть и хотел бы услышать «совсем не». Он колеблется, пока Чонгук все еще внимательно на него смотрит — и, ого, как же приятно, когда на тебя смотрят не как на врага народа. — Ну, тогда я на кухне, если что. — Ты слишком буквально понял мои слова про расстояние между нами, не так ли? — Нет, мне просто нравится кухня Чимина, очень уж у него удобные стулья… Чонгук фыркает, а потом хлопает по дивану рядом с собой. — Присаживайся. Ну же, играть одному — такая лажа. Мне кажется, диван будет удобнее кухонных стульев. Тэхён правда не ожидал, что из этого разговора получится что-то путное, но в итоге он сидит рядом с Чонгуком (все еще выдерживая уважительное расстояние в полметра, но это пока что самое близкое, что он себе позволял), играет с ним в Соника и не может надышаться. Конечно, они не стали лучшими друзьями навеки, чему Чонгук так противится, но теперь между ними хотя бы есть какая-то ясность. И всего полметра расстояния. Когда Суён и Чимин возвращаются и обнаруживают их за одной игрой, то дают друг другу победное «пять».

***

Когда Тэхён еще жил в Сеуле, то при каждом визите в больницу оказывался в аллергологическом отделении. Это отделение ему правда нравилось: 90% больных — астматики, все вокруг точно такие же, как и он, и всегда можно завести разговор на тему того, как тяжело живется и какое противное гипоаллергенное больничное меню. В этой же больнице специализированного отделения нет (что неудивительно, больница и сама раза в три меньше), поэтому он попадает прямиком в пульмонологическое. Там же 90% больных (если не все 99) — глубокие старички, которые жалуются друг на другу на инфляцию и заговоры фармкомпаний — темы, которые Тэхён поддержать, к сожалению, не может. И смотрят на него либо с сожалением, либо с укоризной, мол, такой молодой, а уже такой болезный, вот в наше-то время… Когда он приходит, чтобы получить свою капельницу с плановыми противовоспалительными препаратами, то снова встречает Чонгука. Чонгук сидит в процедурной с учебником в руках, временами бродит взад-вперед и болтает с бабулями и про инфляцию, и про заговоры фаркомпаний, и про то, как обленилось современное поколение. Тэхёна удивляет то, что все, кажется, в курсе того, какое странное влияние оказывает Чонгук, и не видят в этом ничего необычного. Чонгук отвлекается от разговора про то, что ему «срочно необходимо вытащить эту гадость из губы», оборачивается и идет к своему стулу, привычно поставленному у двери, как замечает Тэхёна. Тэхён, которого как раз подключают к капельнице, кивает. Чонгук кивает в ответ. Не самое теплое приветствие, но он благодарен и за это. Тэхён листает ленту новостей, потом пытается прочитать тему на следующее занятие по истории, но скоро сдается и просто наблюдает за падающими капельками в системе и слушает разговор о том, помогает ли картофель при артрите. Чонгук, надо отдать ему должное, усердно что-то читает и не отвлекается. Интересно, что он учит? Готовится к экзаменам? Временами заходят медсестрички, иногда делают все сами, а иногда просят помочь Чонгука, и тот тут же откладывает свой учебник, откликаясь на просьбы. Тэхён задумывается о том, почему он этим занимается: его попросил старший брат? Он просто коротает тут время? Ему платят за это? Чонгук подходит к нему, когда его просят отрегулировать капельницу, и Тэхён пользуется этим, чтобы спросить: — Что ты читаешь? Чонгук смотрит на него сверху вниз с очень непонятным выражением лица, словно решает, не повлияет ли этот вопрос на их пресловутое «расстояние». — Алгебру, — наконец отвечает он и чуть морщит нос. — Не советую, слишком затянуто и непонятное развитие персонажей. Тэхён улыбается. Чонгук выполнил просьбу (секундное дело — подкрутить ролик), но все еще стоит рядом. То, что он так возвышается над ним — немного неловко, но Тэхёну наплевать: ему слишком хорошо дышится, чтобы жаловаться. — А мне понравилось. Наверное, дело вкуса. — Тебе нравится алгебра? — морщится Чонгук. — Ну и гадость. Тэхён возражает: — Не гадость, если в нее вникнуть. Мне нравится, что все в ней логично и исходит друг из друга, так что при должном желании можно разобраться. — Чонгук смотрит на него так, словно он заговорил по-китайски, и Тэхён внезапно даже для себя предлагает: — Может, тебе помочь с чем-нибудь? — Да не-ет. Не стоит. — Почему? Мне не сложно, если это школьная программа, а не что-то серьезное. — Не знаю, это странно, — мотает головой Чонгук. — Ты старшеклассник, а я выпускник, сам разберусь, не тупой. — Дело не в том, кто умный, а кто тупой. Ты проходил эти темы год назад, а я совсем недавно. Тем более в Сеуле мы проходили алгебру чуть углубленнее, чем тут, так что я могу дать тебе какие-нибудь из своих старых конспектов, если хочешь… А пока могу просто объяснить тебе то, что непонятно. Я все равно тут минимум на час застрял. Чонгук все еще колеблется. — Зачем тебе это? — Услуга за услугу, — хмыкает Тэхён. — На самом деле, это хитрый план, чтобы ты сидел рядом со мной и ни на кого не отвлекался. Чонгук закатывает глаза, но все же подтаскивает свой стул к его койке, протягивает ему учебник и бормочет: — Пределы функций. Я как не понял в школе, зачем они нужны, так и до сих пор не могу разобраться… Стоит начало декабря, когда лед между ними ломается: на это понадобилось полтора месяца и много, много нервов, но оно определенно стоит того. Тэхён не знает, почему это так сильно его радует: может, дело в его стремлении нравиться всем, может — в том, что получилось доказать, что он не пытается воспользоваться Чонгуком ради своих личных выгод. После того, как Тэхён объясняет ему пределы и когда приходит медсестра, чтобы отсоединить его от системы, они договариваются, что Тэхён как-нибудь зайдет в кафе во время его смены и занесет ему свои старые тетради. Чонгук не говорит ничего про то, что им полагалось держать расстояние — дело, наверное, в алгебре. Или в природном обаянии Тэхёна, тоже вариант. С началом декабря, что неудивительно, культурный центр города (одно караоке, парочка кафешек и захудалый кинотеатр) сразу же приукрашивается к подступающему Рождеству: сплошь елочные игрушки, гирлянды и разноцветная мишура. Посреди пушистой снежности это выглядит очень уютно и атмосферно — даже в Сеуле, где на каждый праздник улицы просто утопали в украшениях, не было такой атмосферы. Наверное, дело было в снеге (там он либо не выпадал вообще, либо его сразу же убирали), а может быть, и в том, что чем меньше городок — тем он искреннее. Одним из морозных дней Суён вдруг встречает его со школы — говорит, что просто была неподалеку, но все это все равно странно и немного смущающе. Конечно, она старше него и все дела, но он чувствует себя как барышня, за которой ухаживают. Это чувство только усиливается, когда она говорит: — Я слышала, что в кофейне по поводу Рождества какая-то акция для парочек, может быть, сходим? Тэхён смущается. Очень, очень сильно смущается — прячет нос в теплый шарф и утыкается взглядом себе под ноги, стараясь не думать о том, насколько сильно он покраснел. — Нуна, — стонет он. — Прости, но я… э-э… я не совсем заинтересован, и… — Тэхён! — ахает Суён и бьет его по плечу. — Это не свидание! Я предлагала эксплуатировать разрекламированный культ отношений ради собственной выгоды и заплатить меньше. Извини меня, но ты не в моем вкусе. Тэхён не выдерживает и закрывает лицо руками. — Боже мой, прости! Как неловко. Я просто подумал… Неважно, просто забудь про это и никогда больше не вспоминай. Суён заливисто смеется. — Тэхён-а, а по тебе и не скажешь, что ты не привык отшивать девчонок. — Я и не привык! — Да ну. — Суён смотрит на него с сомнением. — Ни за что не поверю, что за этой симпатичной мордашкой не увиваются девчонки. Ну, в каком-то смысле она права: девушкам Тэхён нравится. Правда, не совсем в том смысле, в котором нравятся парни, в которых видишь романтический объект — они считают его красивым, любят ворковать над ним или делиться с ним сплетнями, словно бы считают его одним из своих. Тэхён не видит в этом ничего плохого, а поэтому и не против — в конце концов, он ведь неидеальный. Да, может и смазливый, но совершенно неспортивный и хрустально хрупкий: парфюмом рядом с ним пользоваться нельзя, курить нельзя, погулять по-человечески — тоже. Просто как красивый хрупкий цветочек на окне — можешь любоваться, но не более. — Не увиваются, — бормочет он. — О чем болтаем? — На плечи Тэхёна вдруг сваливается вес повисшего на них Чимина — тот широко улыбается и треплет его по волосам. — Кто не увивается? — Никто, — торопится ответить Тэхён, но нуна сдает его с потрохами. — Девчонки. Он хочет сказать мне, что обделен женским вниманием. — Ой ли, — тянет Чимин с сомнением. — Они постоянно подкидывают ему записки или вызываются помочь с домашкой. Джуи, насколько я помню, в прошлую пятницу приглашала тебя к себе. — Это не в романтическом смысле! И вообще, нуна, почему ты не пригласила Чимина? Я сомневаюсь, что мне вообще что-то можно из их меню. Чимин вскидывает брови, словно мигом позабыв о теме разговора. — О чем это ты? — Про кофейню, там делают скидки всем, кто приходит с парами, — пожимает плечами Суён. — Все мои друзья заняты, так что я решила пригласить на фиктивное свидание Тэхёна. Кстати, я слышала, что если сказать, что у вас годовщина, то можно заслужить бесплатный десерт, но это не точно… — Нет, тогда я точно пас, — мотает головой Чимин. Тэхён щурит глаза: у Чимина очень подозрительно розовеют щеки. — Почему это? — Там… ну, там работает официанткой девушка, которая мне нравится. Если я решусь на активные действия, то мне лучше приходить в одиночку, понимаете? — Девушка? — ахает Суён. — А ну рассказывай! — Ой, кажется, мне уже пора, — улыбается Чимин. — Увидимся на выходных, нуна! Тэхён-и, не забудь принести мою тетрадь по географии завтра! И убегает. Суён обменивается с Тэхёном недоуменными взглядами. В итоге, когда они приходят в кофейню и делают заказ у сонного официанта (огромный карамельный макиато для Суён и смузи из брокколи для Тэхёна — гадость, но за семнадцать лет он привык к гадостям), Суён спрашивает: — А вот если бы я теоретически пригласила тебя на настоящее свидание, ты бы правда отверг меня? Она не выглядит так, словно шутит, и Тэхён тщательно подбирает слова для ответа. — Да, скорее всего. Я и правда незаинтересован, так что не хотелось бы вводить тебя в заблуждение, потому что я очень ценю тебя, как подругу. Суён улыбается. — То есть, я не в твоем вкусе? Тэхён сглатывает. Смотрит в меню, как если бы то, что он оттянул ответ, заставило бы Суён забыть о вопросе. И, стыдливо краснея ушами, все же отвечает: — Девочки не в моем вкусе, нуна. Суён молчит, а он все еще не решается поднять на нее глаза. Он этого даже Чимину не рассказывал: из окружающих об этом знала только подруга из школы в Сеуле и двоюродный брат, который случайно нашел в его комнате тщательно припрятанный выпуск Rolling Stone с полуголым Джастином Тимберлейком на обложке. На аргумент о том, что ему очень нравится Тимберлейк, брат не повелся, поэтому пришлось раскрываться. Он не стыдился этого — успел уже принять себя и свою любовь к полуголым мускулистым мужчинам, — а просто волновался за то, как на это отреагируют близкие ему люди. — Значит, — говорит наконец Суён, — вот почему ты так странно вел себя с Чонгуком? — Чт… нет! — восклицает Тэхён. — Это совсем другое! Суён смотрит на него внимательно, прищурив глаза, но на ее лице нет ни презрения, ни отвращения, так что дела не так плохи, как могли бы быть. — Ну ладно, — говорит она мягко. — Спасибо, что поделился. Я никому не скажу, ну, если ты сам не захочешь, конечно. У меня появился другой вопрос: ты видел в этом кафе хоть одну официантку? Тэхён хлопает глазами от такой внезапной перемены темы и оглядывается: за кассой стоит какой-то дедуля, а посетителей обслуживают два парня. — Ты намекаешь на то, что… — …что Чимин-и не совсем с нами честен. Извините, — окликает Суён все того же сонного официанта, который относит на кухню пустые кружки. — У вас работают девушки? Тот в замешательстве хмурится. — Да вроде… нет. Одна девушка подрабатывала тут, но это было уже полтора года назад, так что это не считается. А что? Суён переводит на Тэхёна хитрый взгляд.

***

Дни тянутся сладкой патокой, полные морозной свежести, радостного волнения перед каникулами, плановых визитов в больницу, долгих теплых разговоров под одеялами во время ночевок у друзей. Тэхён окончательно мирится со своей ситуацией: да, все еще немного скучает по друзьям, оставшимся в Сеуле, но теперь не думает взять все свои накопления и сбежать к ним на ближайшем междугороднем автобусе. Он медленно, но верно выходит из состояния обострения — теперь даже морозный воздух не вызывает у него никакой реакции, а приступы по ночам прекратились окончательно. Может, дело в климате, чистом соленом воздухе, минимально загрязненном промышленными и автомобильными выхлопами. Может, в правильном лечении. Может, в Чонгуке. Как-то само собой получилось, что они начали сталкиваться все чаще: на вечеринках, которые устраивали общие друзья, как и раньше; в больнице, куда Тэхён теперь захаживал только планово — раз в неделю, чтобы отметиться у доктора и рассказать про свой прогресс; в кафе, куда Тэхён хоть и захаживал, но совсем не планово — чтобы передать Чонгуку тетради с конспектами, которые он заполнял еще в Сеуле. Общаться с ним все еще как-то неловко — они обмениваются суховатыми шутками, держась друг от друга на уважительном расстоянии, и кроме алгебры не говорят вообще ни о чем. Когда он пришел к нему на работу впервые с того случая, как его скосило аллергией, то заказал только стакан воды (а еще к нему подошел менеджер, предлагая бесплатный ужин, но Тэхён не решился), и они сидели за одним столиком все то время, пока в кафе не было посетителей. Отчасти это было мучительно неловко из-за их взаимной осторожности друг к другу (Тэхён по причине того, что просто не хочет спугивать Чонгука, Чонгук по причине, известной только ему), а отчасти — Тэхён ждал каждой их встречи с нетерпением. Было ли это только из-за того, что он мог насладиться свободным дыханием в его компании? Кто знает. Так или иначе, Чонгук к нему хоть немного оттаивает. Когда его одноклассница Миджу приглашает с десяток знакомых к себе домой (это даже не вечеринка, все мирно играют в монополию за парой баночек пива), они встречаются снова. На этот раз — никакого холода и отторжения, Тэхён кивает ему, и он кивает в ответ. А потом, когда пара баночек пива случайно перерастает в откопанную где-то бутылку водки, они сидят вчетвером (он, Миджу, Чонгук и его бывшая одноклассница, Тэри) под обеденным столом и очень душевно о чем-то разговаривают. — Не знаю, я всегда хотела остаться жить тут, — говорит Тэри, и Тэхён, внимательно ее слушающий, кивает. Ему совершенно неинтересна и непонятна эта тема, но роль играет водка вперемешку с вишневым соком, а еще сидящий рядом Чонгук, из-за которого от гипервентилиции чуть-чуть кружится голова. — Ух, я этого точно не смогу понять, — кривится Миджу. — Как выпущусь, сразу поступлю в какой-нибудь город подальше и уеду. Ненавижу этот город, не хочу тухнуть здесь до конца дней своих. Тэри пожимает плечами. — Ну, каждому свое. Но кто реально ненавидит этот город, так это Чонгук-и, не правда ли? Она игриво толкает Чонгука локтем в бок, и тот только закатывает глаза, опираясь головой о ножку стула. — Ничего я не ненавижу. Просто хочу поскорее отсюда выбраться. — Куда? — любопытствует Миджу. — Было бы интересно, если бы мы поступили в один город. — В Сеул, — отвечает за него Тэри. — Всю старшую школу только о нем и говорил, о том, что вот как уедет и никогда больше не вернется… — Ну нуна… — стонет Чонгук, кривясь, и девочки хихикают. Тэхён смотрит на него с удивлением: может, и это отчасти было причиной, почему он так Чонгуку не понравился? За то, что променял огромный цветущий мегаполис, город его мечты, на крохотный городок у побережья? — Ты уже был там когда-нибудь? — спрашивает Миджу, и когда Чонгук отрицательно мотает головой, говорит решительно: — Нет, ну так дело не пойдет, а вдруг тебе там не понравится? Тебе нужно обязательно туда съездить, чтобы оценить все плюсы и минусы. И взять с собой гида. Например, Тэхён-и. — Она подталкивает Тэхёна в плечо. — Ты же хорошо знаешь город, не так ли? Тэхён смущенно пожимает плечами. — Я был бы не против. Чонгук, когда он поднимает глаза, внезапно ему улыбается. Тэхён улыбается в ответ.

***

— Суён-нуна говорит, что можно ближе к Рождеству съездить в Сокчо, сходить в кино на какую-нибудь праздничную ерунду и просто поболтаться по городу… Как думаешь, тебя отпустят? — Да ни за что, — вздыхает Тэхён и перелистывает страницу учебника. — Меня едва к тебе домой отпускают, ты думаешь, меня пустят в другой город без сопровождения взрослых? Чимин чуть морщится. — Блин. И правда. А если Суён-нуна попросит? Твоей маме она же очень нравится. — Я думаю, тут даже Суён бессильна. Меня не отпускали даже на школьные поездки, а они, заметь, были с учителем в качестве сопровождающего. Мне жаль, Чимин-а, но я буду смотреть праздничную ерунду только дома… Чимин глубоко вздыхает и переворачивается на спину, уставляясь в потолок. — Сколько это будет длиться? Я имею в виду, сколько тебя будут пасти на коротком поводке? Может, как только тебе исполнится девятнадцать, то тебе тут же дадут неограниченную свободу, гуляй где хочешь и общайся с кем хочешь… Тэхён фыркает. — Ну-ну. А теперь переставай болтать и сосредоточься на домашке, чем раньше мы закончим, тем лучше. Чимин с недовольным ворчанием берет учебник в руки, перекатываясь обратно на живот так, что одна его нога лежит на Тэхёне, а вторая закинута на подголовник кровати, и, видимо, удовлетворенный своим положением, снова принимается за чтение. Тэхён же зависает, уставившись в одну точку на странице и не видя напечатанного. Слова Чимина хоть и не оскорбительные (потому что абсолютная правда), но настолько выбили его из колеи, что сосредоточиться на чем-то другом просто невозможно. Конечно, ему не дадут каких-то немыслимых свобод, когда он станет совершеннолетним — он вообще сомневается, что что-то изменится. Он поступит в универ с указки родителей, они переедут поближе к кампусу и будут жить вместе, пока он не выпустится, никаких вам отвязных студенческих вечеринок и раздолья. Нет, он просто сбежит, как только поступит, будет работать на полставки, как и все студенты, а там будь что будет. — Эй, Тэ? Ты понял, как решать задачи с морганидами? Тэхён отвисает. — Да, давай тетрадь, объясню. Главное просто совсем немного потерпеть. Тэхёну нравилось, когда они с Чимином собирались у него в комнате, чтобы поучиться — они всегда объясняли друг другу оставшиеся непонятыми темы: Чимину лучше давались гуманитарные науки, Тэхёну — точные. А после домашки всегда оставалось достаточно времени, чтобы посмотреть новую серию какой-нибудь сопливой дорамы и посплетничать. Правда, иногда заглядывала мама, чтобы проверить, все ли у них хорошо и не занимаются ли они чем-нибудь неподобающим, но это уже мелочи. С Чимином спокойно и комфортно — но до поры до времени, пока он не находит какую-то тему, о которой начинает болтать без умолку. Тэхён просит его принести ему тетрадь, лежащую на верхней полке, и он как-то очень неосторожно цепляет ее обложку, и за ней сваливаются все тетрадки, оставшиеся еще с сеульской школы; вместе с ними падает и его папка с материалами, которые он распечатывал к прошлым тестам на окончание года, парочка толстых пособий по истории и… О нет. О нет. Чимин круглыми глазами смотрит на выпуск Esquire за май 2014 (с Томом Харди без рубашки), Men's health за июль 2019 (с Хонсоком из Pentagon, да, тоже без рубашки) и тщательно хранимый им Rolling stone за январь 2003, почти раритет (с Джастином Тимберлейком, да, вы угадали, без рубашки). Тэхён чувствует, как у него кровь отливает от лица. — Я… — начинает он осторожно, откладывая в сторону свой учебник. — Это не то… — Вау, это… я даже и не знал, что у Тома Харди столько татуировок. Прикольно. Почему ты хранишь их тут? — Чимин, я… Теперь его заставляет замолчать не то, что он не может подобрать слова, а доносящиеся из коридора шаги — наверняка мама услышала грохот упавших учебных принадлежностей и решила проверить, не происходит ли что-то неподобающее. Тэхён в мгновение ока спрыгивает с кровати и несется к своим драгоценным журналам, запихивая их под шкаф прямо перед тем, как дверь в его комнату распахивается. Мама осматривает с подозрением сначала его, запыхавшегося и сидящего на полу, потом стоящего истуканом Чимина, очевидно ничего не понимающего, потом разметавшиеся по полу листы бумаги, вылетевшие из папки. — Что-то произошло? Тэхён-а, почему ты на полу? — Все в порядке, ничего не произошло, — бормочет Тэхён поспешно. — Я уронил папку с бумагами и теперь их разбираю. — Ты уверен? Тэхён кивает, Чимин, все еще в состоянии прострации, тоже, и только после этого мама уходит, напоследок окинув их еще одним подозрительным взглядом. — Вот почему я храню их тут, — шипит Тэхён. — Мама меня бы просто прикончила, если бы нашла это непотребство в моих вещах. Поднимать глаза на Чимина он не решается, делая вид, что полностью увлечен бумажками и тетрадками. Может, он зря так паникует? Может, Чимин просто подумает, что ему нравятся мужские журналы (на самом деле, нет, там сплошь про тренажерки, сушки и протеиновые диеты)? Может, Чимин примет его с такой же легкостью, как и Суён-нуна, он же всегда был настолько терпим ко всем странностям Тэхёна, даже насчет его семьи ничего не сказал… Чимин опускается на пол рядом с ним, помогая ему собирать листы со с исписанными тестовыми заданиями. Они молчат добрую минуту, и Тэхён думает, что еще немного, и у него от нервозности начнут трястись руки. — Так это то, о чем я думаю? — спрашивает наконец Чимин, никакого осуждения или удивления в его голосе нет. Тэхён вздыхает. — Да, мне нравятся татуированные мускулистые мужчины, если ты об этом. Чимин замолкает еще на какое-то время, лицо у него очень напряженное и задумчивое — брови сведены к переносице, губы поджаты. — Так вот… почему ты так странно ведешь себя рядом с Чонгуком? — Что? — тут же ахает Тэхён. — Нет!.. Это совершенно не связано! — Ладно-ладно, я просто предположил, — тут же идет на попятную Чимин. — Давай проясним: нравятся — это прямо нравятся? Потому что кто угодно может сказать, что ему нравится Том Харди, и это не будет чем-то… — Да. Да, именно в этом смысле. — Ой. — Чимин расплывается в улыбке. — Поздравляю с выходом из шкафа, я полагаю? Кто-нибудь еще знает? — Ну… Суён-нуна, но я подумал, что она приглашает меня на свиданку, и запаниковал, так что это не значит, что я доверяю ей больше, чем тебе. И мой кузен. Про то, чтобы рассказать родителям, я даже думать не хочу. Меня, наверное, увезут в какой-нибудь исправительный интернат и запрут до окончания моих дней. Чимин протягивает руку, чтобы погладить его по плечу. — Почему ты не рассказал мне раньше? Ты же не стыдишься этого? — Да нет, — мотает головой Тэхён. — Просто боялся твоей реакции. Извини, что не рассказал тебе. — Не извиняйся, все в порядке. Только… Ты уверен, что Чонгук?.. — Ну Чимин!

***

Да, может быть, Чонгук как-то пересекается с его стандартами. Немножко. С физической точки зрения. Он вроде как качается (потому что плечи широкие и фигура в общем довольно устрашающая, Тэхён не может сказать точно из-за его извечных мешковатых шмоток), довольно симпатичный, и все говорят, что у него есть татуировки, но из-за тех же мешковатых шмоток Тэхён их в глаза не видел. Тем не менее, Чонгук под его идеалы точно не подходит: Тэхён не помнит, чтобы ему когда-то нравились зажатые мнительные мальчики, которые ведут себя так, словно им физически неприятно находиться рядом с ним. Ладно, в последнее время ситуация чуть-чуть исправилась, но все же. Стоит холодное пасмурное воскресенье, когда они в очередной раз встречаются в кафе, чтобы позаниматься. Еще совсем рано — и десяти нет, а с утра в воскресенье (тем более, в такое морозное) не так уж и много желающих посетить кафе, так что они спокойно сидят за одним из столиков и разбирают интегралы. Между ними атмосфера не такая холодная, как за окнами, но все же отнюдь не теплая: они как всегда разговаривают только по теме учебы и молчат, когда решают задания — не спасает даже кружка с горячим (бескофеиновым, без молока) кофе, врученная за счет заведения. Тэхён временами отвлекается и засматривается на то, как Чонгук сосредоточенно выводит формулы — даже не на это, а на его руку, в которой он держит ручку. Из-под длинного черного рукава едва-едва выглядывает татуировка, самый краешек какого-то черного рисунка. Если бы они были знакомы чуть ближе (и в чуть более теплых отношениях), Тэхён попросил бы его закатать рукав, чтобы поглазеть и поразглядывать его хваленые тату, но он молчит, хоть любопытство и съедает его изнутри. А еще Чонгук ему не улыбается. Не очень-то и хотелось, конечно, просто всем он обычно так широко улыбается даже при встрече, а ему достаются только сухие смешки и не менее сухие «спасибо». — Слушай, — говорит он, все же не выдержав. — Можно задать один личный вопрос? Ручка в пальцах Чонгука тут же застывает, и он бросает на Тэхёна быстрый взгляд из-под длинной черной челки. — Задавай. Посмотрим, захочу ли я на него ответить. Тэхён опускает глаза в свою раскрытую тетрадь и подпирает подбородок кулаком, прежде чем выдать тщательно сформулированный вопрос: — Про твои способности… ты не знаешь, как они появились? Длинная пауза: Чонгук вертит в пальцах ручку, но все же не выглядит так, словно его хрупкое доверие к Тэхёну пошло прахом и сейчас он снова не пойми за что на него обозлится. — Я не знаю, — бормочет он. — Это с рождения. Я никогда не старался вникнуть, почему именно я и как это вообще произошло. Тэхён задумчиво кивает. — И ты не знаешь, как это работает? Чонгук откидывается на спинку стула и ерошит подвивающиеся волосы, выбившиеся из пучка на макушке. Он все еще выглядит так, словно ему некомфортно, и отказывается смотреть на Тэхёна, но они наконец говорят о чем-то личном — уже прогресс. — Понятия не имею. Хён как-то пытался придумать вразумительную гипотезу, почему я так действую только на людей, которым это необходимо, но у него не получилось. Тэхён еще раз задумчиво кивает. — А допустим… ты не хотел бы узнать это с научной точки зрения? — Что ты имеешь в виду? — спрашивает Чонгук и бросает на него хмурый взгляд. — Типа, сдаться на эксперименты? — Не так категорично. Просто то, что у тебя получается — это, ну, удивительно. Если бы у ученых было представление, как этого добиться и как вообще это работает, то это бы могло помочь стольким людям, понимаешь… — Нет, — обрывает его Чонгук жестко. — Я не понимаю. И ты, кажется, тоже. Ты думаешь, меня пару раз обследуют и отпустят домой? Наградят за участие, какое-нибудь благодарственное письмо вручат? Может, по телевизору покажут? Я не хочу быть какой-нибудь лабораторной крысой, не хочу, чтобы об этом узнало больше людей, не хочу, чтобы меня пытались нанять, чтобы я был чьим-то живым аппаратом ИВЛ… — Прости, я не хотел, чтобы это так прозвучало… — Правда? А я-то надеялся, что ты понял, как мне не хочется ассоциироваться только с моими способностями. Ну вот. Тэхён отчасти бесится от того, насколько Чонгук ранимый, отчасти — понимает, что у него есть все права на то, чтобы быть ранимым. — Извини, сказал, не подумав, — вздыхает Тэхён. — Я честно пытаюсь тебя понять, Чонгук. Я понимаю, как ты себя чувствуешь, когда тобой пользуются или не видят тебя за тем, что ты умеешь делать. И я… поверь, я не хочу тобой пользоваться. Если бы я мог, я бы не делал этого. Чонгук хмурится. — Ну да. — Да, — защищается Тэхён. — У меня есть мои ингаляторы, я и с ними отлично справляюсь. Просто хочу, чтобы ты знал, что я не ради этого хочу с тобой общаться. — Тогда ради чего? Тэхён теряется, не находясь с ответом. И правда, ради чего? Чтобы доказать что-то себе или ему? От ответа его избавляет забредший одинокий посетитель — Чонгук мигом вскакивает, натягивает на лицо дружелюбную улыбку и забывает про него. К теме они так и не возвращаются.