Приговоренный

— Так вот, Джек. Все началось с того… — начал было говорить Джон, но его прервал надсмотрщик: — Так! Всем заткнуться! Час прогулки окончен! — Тогда завтра, Джек. — шепнул Мэнселл, обращаясь к собеседнику. Джон отправился в прачечную. Настал час его работы. Предстояло выстирать целую груду грязного белья. На руках Джона возникла экзема. Ведь он имел дело с мылом и тканью каждый день. Некогда смуглые руки его, покраснели. В прачечной стоял большой гул, но Джон уже давно не обращал на него внимание. Он думал о Джеке Эллингтоне. Джек Эллингтон был знаменитой главой мафии в США. Тюрьма сильно повлияла на его здоровье. Ранее он был крепче, в глазах его сиял властный блеск, с главы ниспадала рыжая шевелюра. Костюмы он всегда носил только дорогие и элегантные. Его любимым занятием было сидеть в кресле и потягивать сигары. Подчиненные его боялись, как огня, а он смотрел на них с высока, как на жалких крыс, ведь при нем всегда был револьвер Smith and Wesson. Если вдруг кому-то что-то не нравилось, он доставал оружие, начинал водить дулом по подбородку и громко орать. Мэнселл осознавал, какой страшный человек находился перед ним в тот момент и осознавал, что он первый, кто смог внушить чувство страха самому Джеку Эллингтону. Белье все не кончалось. Ежедневный тяжкий труд начинал изматывать Джона. Он плохо ел, часто жаловался на головные боли и на учащенное сердцебиение. Когда работа была окончена, Джон вернулся в камеру. В тюрьме стояла гробовая тишина. Абсолютно никаких звуков, как в небытии, как в аду. Все потому что заключенным Алькатраса было запрещено разговаривать. Доносился лишь звук течения. Казалось бы, абсолютная тишина, звуки океана. Вот то, о чем мечтают многие интроверты нашего времени, но у всего земного есть и обратная сторона медали. Под страхом наказания молчали все. Джон лежал на жесткой решетчатой койке, которая была прекрыта тонким матрасом. Зеленовато-синие стены в камере были облуплены и запачканы. Пол был грязным и черным. Две серые полки, прикрепленные к стене, были чем-то вроде стола. Раковина и туалет стояли прямо рядом с кроватью. Мало кому пожалаешь попасть в эту одну из множества коробок, которые находятся под крышей одной большой, где заключенный вынужден лишь влочить свое существование. Один из преступников все время сидел около двери и смотрел на надсмотрщика. Его глаза… Они были настолько жалкими, так пристально они глядели на него. Надсмотрщик не удержался и и дал ногой по решетке. — Хватит так смотреть на меня, заморыш! — крикнул он, но тот молчал и все равно продолжал смотреть. Джон достал книгу и принялся за чтение. Это была книга «В ад и обратно», написанная американским ветераном войны Оди Мерфи. Войну Джон Мэнселл также встретил в тюрьме. Он тоже, своего рода, совершил подвиг, сшив огромное количество формы для американских морпехов. Время подошло к ужину. Жареные бобы, салаты из овощей, даже апельсиновое желе мог позволить себе преступник, но любой бы из них предпочел бы сему рациону свободу. Джон молча пил чай и ел салат. Слышно было, как остальные гремят посудой и подносами. Это было единственным местом, не считая конечно улицы, в котором Мэнселл не чувствовал себя плохо. Внезапно послышались крики. Это пресловутый Джо ругался с Джеком. Джо слыл отпетым убийцей и насильником. — Что ты сказал?! Повтори, ублюдок хренов! — крикнул Эллингтон, ударив кулаком по столу. — Что развелось тут сынов шлюхи в дерьме родившихся в заднице чертовой матери! — ответил Пресловутый Джо. — Да я тебе сейчас отхерачу твою жалкую физиономию! Началась драка. Джек схватил соперника за ворот робы и уже занес над ним кулак, но Пресловутый Джо достал заточку и ударил Джека в бок. — Чтоб тебя! — хриплым голосом сказал Эллингтон и повалился на пол. С него ручьем потекла кровь и пол стал красным. Через несколько минут Джек потерял сознание, а очнулся уже в тюремной больнице забинтованным. — Крыса! Подлая крыса! — подумал он, приподнялся, но почувствовав жгучую боль, лег обратно. — Что ж, свои плюсы, не надо работать, можно говорить. Палата лучше этой дерьмовой камеры. Больница действительно смотрелась лучше. В ней была некоторая перспектива в виде светлых обоев, но проблема была не во внешнем виде, ведь все-таки для преступника лучше быть здоровым в камере, чем израненым в палате. Хотя, бывали и такие безумцы, которые глотали гвозди и распарывали себе животы только ради того, чтобы попасть в палату. С лица Эллингтона текли капли пота, мокрые рыжие волосы прилипли к затылку и лбу. Эллингтону в прошлом не пришлось сильно трудиться для своей карьеры. Он родился в семье главы мафиози. Окруженный роскошью и всеми благами, маленький Джек жил в семье убийцы, занимающего контрабандой и сутенерством. Ребенок считал себя выше остальных, учился в частной элитной школе в Вашингтоне. Когда он окончил школу, то уже говорил на французском, итальянском, испанском и немецком языках, был отличным математиком и физиком, хорошо решал химию и писал стихи, но при этом слыл очень жестоким убийцей, в разговорах особо не церемонился, за малейшей промах, неповиновение, он мог застрелить, предателя ожидала особая кара. Его ставили в таз, заливали ноги бетоном, засовывали в рот кляп и отправляли на дно. Не даром он попал в блок D. Он чувствовал, что свои привилегии порядочного заключенного (в тюрьме он старался вести себя хорошо) он уже потерял. Эту драку ему не простят, обвинят обоих и навсегда закроют в камере. Рана зажила только через месяц. За это время Джон уже прочитал книгу. Книга, несмотря на горесть войны, имела счастливый конец, но ему все равно было тяжело на душе. Он предпочитал не вспоминать о военных по личным причинам. Вскоре Джек совсем поправился и даже смог свободно ходить. Однажды он повстречался в столовой со старым знакомым. Тот пил чай и ел бобы. — Давно не встречались однако. — произнес Джек. — Признаться, я уже думал, что ты убит. — ответил Джон. — бросив на Джека быстрый взгляд. — Да? Смешно. — сказал Эллингтон, похлопав Мэнселла по плечу. — Пресловутого Джо тогда посадили в камеру одиночку. — Так ему и надо сукиному сыну!.. Ты не забыл о том, что хотел мне поведать о своей жизни. — Меня удивляет, что ты не забыл. — ответил Джон, зачерпнув ложкой из тарелки. — Здесь нечего запоминать. — А ведь ты прав. — произнес Джон с набитым ртом. — Я родился в Мичигане в городе Солт Сейнт Мери. — В Солт Сейнт Мери жила моя покойная тетка. — В Солт Сейнт Мери я вырос и женился на Маргарет Морган. Это была прекрасная добрая женщина. У нее были голубые глаза. Глаза цветом летних небес и белокурые волосы. — Прям как у Мерлин Монро? — Да, только натуральные. Мы не могли завести ребенка. У моей жены были две беременности и два выкидыша, но все-таки после третьей она смогла родить Кристину, нашу дочь. Она стала полностью похожа на мать. Такие же белокурые волнистые волосы, голубые глаза, улыбка… Она выросла высокой и стройной. В университете за ней бегали парни, но ее сердце было неприступно, как Эверест для младенца. Мы всегда учили ее быть гордой и скромной. Я всегда был доволен ей. В университете она была популярна. Она славилась своей красотой и умом, училась на доктора наук, умела играть на фортепиано и преуспевала в конном спорте. Не одна девушка не могла с ней сравниться.