Damn it

Последнее и довольно долгое время Сатору от Двуликого не отходит. В буквальном смысле. Он с ним не постоянное количество времени, но каждый раз, как они сталкиваются, Сатору практически сгребает парня в охапку, не давая тому отстраниться. Неслыханная наглость, не так ли? Сукуна тоже в шоке, а ведь он не из тех, кого можно удивить, сближаться и подавно. Да, верно, в отличии от Сатору, которому всегда удаётся вывести парня из равновесия. Где бы он ни был и когда бы-то ни было! Ему что, действительно так сильно хочется экстрима в своей безбашенной жизни? Такое поведение старшего удивляло Сукуну и сбивало с толку. Ну чего ему надо? Конечно, он моментально загорался как спичка, грубо вырываясь из объятий; не пренебрегал и парой ласковых в адрес белобрысого, лишь бы скрыться подальше. Так происходило до того момента, пока Сатору, как оказалось позже, не перестал выпускать его из своего плена. Тогда стало действительно сложно, ведь Сукуне ни выбраться, ни позвать на помощь, что он и так не сделал бы никогда. Всё это весьма удручало. Сначала это бесило до невозможности, вынуждая бедного Сукуна выпускать на напарника весь свой сборник матов, после чего у первого долго болел язык и немели губы. Затем просто напрягало, Двуликий уже не ругался, вспоминая прошлые попытки, а второй раз на грабли он наступать не собирался. Вместо этого он лишь дрябло вздыхал, но с течением времени неожиданно быстро стало повседневной рутиной. К удивлению обоих, вывод, что ко всему можно привыкнуть напрашивался сам собой, но никем так и не был произнесён. По крайней мере вслух. Два месяца прошло и Двуликий таки адаптировался к выходкам Годжо, смирился и научился не обращать внимания. Если ничего нельзя поделать, остаётся только наплевать - пусть делает что хочет, главное, что бы это не мешало заниматься своими делами. Кто знает, может Двуликий выгоду в этом найдёт..? В это же время у Сатору появилась привычка - зарываться в чужие волосы пальцами и медленно их перебирать. А при объятиях, которым Сукуна уже не противился, иногда как-то буднично кладёт ему подбородок на макушку и в таком положении стоит несколько минут, после чего уходит как ни в чём не бывало. «Я так похож на плюшевого медведя, чёрт побери?» – думал Сукуна, размышляя о том, знает ли Сатору вообще о том, что такое комната для отдыха или, что наименее вероятно, он предпочитает отдыхать стоя? Кажется, теперь это уже не напрягает. Не напрягает, но и не забывается. … Годжо Сатору чертовски бесит своими поступками и поведением впринципе. Сукуна не из тех, кто смущается, и если бы не Сатору, никто бы не узнал, что он вообще так умеет. Сукуна не чувствителен к любви и подобного рода нежностям от слова 'совсем', он был в этом уверен телом и душой, но Сатору всё чаще заставляет того краснеть как влюблённую школьницу, а сам будто не замечает. Но, даже если и замечает, то понимает на что подписался. Кому как, а ему попался самый безбашенный маньяк в расцвете своих сил, какого только можно представить. Впрочем, как и он сам, наверное. Образ действий как и сами действия Сатору совершенно непредсказуемы и хаотичны, точно атомы в атмосфере. А выглядит это всё просто феерично -. Масла в огонь подливает его вечная ухмылка, словно этот засранец не только знает о тебе больше, чем ты сам, но и рожа с таким выражением, как пить дать что-то задумал. А, как правило, безумные идеи Сатору никогда не приводили к добру. Да и не несли добро, особенно когда дело касалось верхушки общества. Честно признаться, Сукуна не рисковал произносить что-либо в такие моменты. Он мог бы, но взгляд Сатору пугает, даже будучи устремлённым абсолютно в другую сторону. Хотя смотреть на то, как глаза напарника искрятся молниями даже через повязку, очень даже забавно, и отказывать себе в столь заманчивом лицезрении Сукуна не собирался. Годжо Сатору бесит, потому что не даёт нормально работать. Под работой подразумеваются выполнения заданий, учёба, прочие рутинные дела и Сукуна отлично с ними справляется. Да, признаться, с учёбой есть заминки, но кого это волнует? Сатору являлся сплошь и рядом, словно ему заняться нечем, докучая младшему своим обязательным присутствием. Как бы-то прискорбно не звучало, а Годжо действительно скучал, ведь с самого детства ему всё и вся удавалось с первого раза. Стоило ли говорить, что все поручения он, хоть и неохотно, но выполнял быстро и, что б его, идеально? Впрочем, он предлагал Сукуне свою помощь, но тот всегда отказывался, сдалось ему его вспоможение и тем более участие в его собственных делах. Он и так видит старшего каждый день, ему с головой хватает чужого внимания. И ведь, как назло, директор Яга довольно часто отправлял Годжо вместе с ним, а потом и вовсе назначил его «постоянной нянькой», что повергло самостоятельного и независимого студента в истерический шок. Видели бы тогда другие шаманы лицо Сукуны - краснющий как помидор и пыхтящий как паровоз в день отбывания. Сатору лишь посмеялся, будто ему всё равно. Что, уже привык? Сукуна поклялся, что отомстит. Годжо Сатору невероятно бесит из-за своей нахальной морды и смеющейся ухмылки. Бесят его поразительно белоснежные мягкие волосы, гладкая кожа и сияющая улыбка. Бесят эти солнцезащитные очки, что необычайно идут его глубоким и синим как море глазам. Всегда задавался вопросом, неужели он и зимой будет расхаживать в них так, будто по-другому никак? Бесят его большие жилистые ладони, на которых завораживающе выпирают косточки и вены, бледная, но гладкая кожа - как эти две вещи вообще могут сочетаться? Бесит его рост, заставляющий поднимать голову кверху, чтобы заглянуть в глаза. А ведь Двуликий ещё не задумывался о том, что все насмешки Сатору над ним ни разу не касались их разницы в росте. И если серьёзно поразмыслить, то вообще никого не касались, будто рост для Годжо - мелочь. А может, он не видит в этой насмешке смысла? Бесят его широкие плечи, изящная шея, тонкие брови, острые скулы и…господи, в нём прекрасно всё, что сам Сукуна никогда не скажет вслух. Скорее помрёт раньше, чем признается в этом. … Сукуна долго и упорно не хотел мириться со своим неравнодушным и явно неуравновешенным отношением к старшему. Но как ни старался, а выкинуть кого-то из головы оказалось той ещё проблемой. Целыми днями он просиживал в своей комнате, игнорируя всё вокруг: занятия, тренировки, задания и всё по мелочи. Вообще не выходил из комнаты. Полностью изолировался от общества, улицы и всё свободное время посвящал своим размышлениям. А всему виной один единственный человек, который и понятия не имеет о том, что натворил. Даже еду пришлось позорно заказывать по доставке, за что вышеупомянутый обязательно поплатится. Теперь желание убить его уже не казалось таким нереальным. Ну что за чёрт его побрал в тот момент, когда вт… в самого опасного, самовлюблённого и наглого шамана всех времён? Кто в лесу сдох, что такое произошло? Сукуна даже не сомневается, что поляг весь лес. И не только, наверняка скоро со всех сторон пойдут новости о высушенных океанах! … Вторая неделя только всё ухудшила. В разы. Самые навязчивые, реальные и нереальные, но одинаковы в одном мысли прилипли к памяти, словно там мёдом намазано, и смешались с сознанием, не имея возможности отделиться друг от друга. Сукуна от всей души хлопнул себя по лбу. Он влип. Конкретно так влип и погряз по уши в глубокую и вязкую пучину, о названии которого и думать не хотелось. С окончанием первой недели Сукуна понадеялся, что за всё время, что он собирается здесь просидеть, эмоции или как их там ладны называть уйдут сами по себе. В конце концов, перестав контактировать с человеком, ты начинаешь о нём забывать. «Что ж, – подумал он тогда, – настал черёд довериться своему несносному организму. Хоть бы не подвело». Так он тогда думал. А зря. … Начиналась третья неделя, а тем временем учителя начали волноваться за отсутствие ученика и его посещение не только занятий. Вот же ж. Телефон то и дело весь день неистово светился и жужжал, оповещая о звонках и смс посторонних. Разумеется, Двуликому хоть бы хны, он даже не удосужился разблокировать гаджет, что бы глянуть, от чего его разрывает больше - звонков или смс. Но все эти попытки связаться с учеником только раздражали и так недовольного Сукуна до самого длинного вечера за весь месяц. … С истечением времени ничего не изменилось, что в лоб, что по лбу. Можно сказать даже больше, теперь Двуликому в два раза хуже, ибо резкое снижение контактов с предметом обожания заставило тело по ним истосковался. Парень всё время нервно трогал себя, словно смахивая чужие невидимые прикосновения. Прекрасно, именно тактильных галлюцинаций ему и не хватало для полного счастья! – Я в дерьме! – воскликнул он, падая на пол. Неужели от этой хрени избавиться совсем нельзя? А даже если и есть, то лучше объяснить побыстрее, что к чему и какого хрена, иначе Двуликий просто не выдержит и сойдёт с ума во второй раз. Впервые Сукуна полез за ответом в интернет, но единственное подходящее было на данный момент - набухаться до беспамятства или принять тяжёлые наркотики в немалом количестве. Звучало заманчиво, как и само желание забыться, но Сатору как пить дать бы посмеялся, что с удовольствием бы посмотрел на обдолбанного Рёмена. А в обнаружении парня в самые неподходящие моменты Сатору мастер. В дверь неожиданно постучали, заставив Сукуна подскочить и быстро принять положение сидя, но не больше. Чтобы встать нужно было напрячь ноги и, возможно, спину, а Двуликому сейчас слишком в лом. Подумаешь, он совершенно не обязан встречать кого бы то ни было с распростёртыми объятиями, чего ему и так в этом месяце хватило с головой. «Рёмен Сукуна делает всё, что хочет, когда захочет и как захочет» - это его жизненное кредо. – Здравствуй, домосед, – Рёмен ещё не успел ответить как в комнату вошёл… ясно. Сатору не потрудился и разрешения спросить, а что, если бы Сукуна был не одет или ещё что похуже.? Хотя когда это он по комнате голый ходил? И хоть раз ходил ли голым вообще? Так, о чём это он вообще думает! Придерживаться кредо…и держать свои мысли под контролем. Желательно вообще убрать подальше - его объект обожания плохо на него действует. Стоп. Годжо Сатору? – Ч-что ты здесь…? – чёрт, дрогнул. Сукуна со всей серьёзностью принял попытку изобразить полное безразличие, смотря на старшего из-подлобья. Да что б ему провалиться, на кой чёрт он вообще должен кого-то изображать перед этим придурком? – …делаю? – лукаво закончил за него Сатору и сам же ответил. – Я отправился на поиски пропавшего без вести. – Я никуда не пропадал. – скептически выражается тот, отводя взгляд, и садиться удобней, опираясь подбородком о ладонь. – Ага, как же. Ты ни на один звонок не ответил. – А ты звонил? – Не я, – Сатору раскачивал небольшой бумажный пакет на повёрнутом к верху указательном. – А ты бы ответил? – Нет. – как на духу выпалил парень. – Ты хотел, что бы я позвонил? – старший словно проигнорировал довольно забавную реакцию Сукуны, продолжая лукаво улыбаться. – Сгинь. – хмыкает тот, незаинтересованно поворачиваясь к напарнику боком. – Ладно, я не задирать тебя пришёл. «Да ладно, ты что, серьёзно? А ну повтори, я не расслышал. Такого не бывает, чёртов лжец, а ну признавайся, ты кто такой и куда дел придурка Годжо?» - вот о чём говорил взгляд Двуликого, которым он одарил Сатору. – Учителя́ за тебя волновались, посему попросили меня проведать тебя. На случай, если ты вдруг коньки отбросил. – Годжо пожал плечами в вопросительном жесте. – Почему сами не пришли? – Ты забыл что-ли? – Годжо удивился и резко наклонился, прикладывая ладонь ко лбу Рёмена. – Жара нет. – Да всё со мной нормально! – Сукуна вздрогнул при контакте с чужой прохладной ладонью, поспешно смахивая её. – Своим статусом ты весь техникум на уши поднял - ясное дело, они ни за что не подойдут к такому сорвиголове и на километр. Половина учителей бояться твоих выходок, – А остальным просто лень идти и разбираться с такой непосильной задачей, как самый взрывоопасный ученик техникума. Да и, всё-таки подходящей кандидатуры, чем Годжо, не найдётся. К тому же многие заметили как эти двое начали ладить. – Эх, Сукуна, а ведь я говорил не корчить ту рожу перед другими. Вот они и запомнили тебя не в лучшем свете. Красавчиком старшей школы тебе теперь не стать, умник. – Ой, да заткнись, а. – Когда из собственного карантина выйдешь? «Когда ты навсегда уедешь за тридевять земель! О, и захвати с собой мои о тебе воспоминания, будь добр». – Каков мой срок? – Текущая неделя, – он же сам это только что придумал, да..? – На том и порешили, а теперь згинь. – настоятельно попросил Сукуна, пару раз махнув рукой. – До следующей недели! – входная дверь закрылась и Двуликий смог облегчённо выдохнуть. Все мысли тут же разбежались по черепной коробке, прячась в неизведанных глубинах подсознания. Может, ему наведаться к психиатру? … Наступила эра самого нахального поведения и пренебрежения личным пространством Годжо. Сатору страшно бесит своими смущающими штучками и горячим шёпотом. Каждый раз при встрече этот гад зажимает Сукуну у первой попавшейся поверхности и целует до мурашек по коже, заставляя Двуликого дико краснеть и цепко хвататься за чужую одежду пальцами. Самое раздражающее после - взгляд. Улыбчивый, будто насмехающийся, но беззлобный. И довольный такой, что Двуликий ещё больше раздражается, но ничего не может с этим поделать. Когда это произошло? Сукуна не помнит, хоть убейте. Всегда с самого начала половину его проблем занимал сильнейший снежноволосый недоумок. Хотя, ладно, произошло это недавно. Но поведению Сатору нет никакого объяснения, как и смысла в этом тоже. Он просто иногда хватает Двуликого и зажимает у какой-либо тёмной стены, целуя до потери пульса. А самое ужасное во всё этом - ответ. Ответная реакция. Сам не зная почему, Сукуна не имеет возможности и даже желания сопротивляться, потому что Сатору целуется, мать его, как Бог. Тело предательски поддаётся соблазнительным ласкам и просто, нахер, издевается над ним. И что будет дальше, если одними только поцелуями Годжо заставляет Двуликого безуметь? Проходит минут десять, а потом старший попросту покидает полупустую комнату, малодоступную местность или заднюю сторону здания, вспомнив про дела, а Сукуна думает, что рехнулся. Он вообще пребывает в полнейшем ахуе и непонятках в первую очередь с самим собой. Возможно он слишком сильно упрямиться своим чувствам, но что делает Сатору? Он вообще осознаёт свои действия или всё это неудавшаяся шутка, зашедшая слишком далеко? Рёмен бы посмеялся, да дело в том, что не смешно.