Damn it

Ревность - в особенности ненужная и безпричинная - самая ужасная эмоциональная вещь на свете, конечно, после глубокой депрессии, вызванной невзаимной любовью. Будь ревность материальной, ощутимой на ощупь - было бы намного проще, ведь есть возможность её уничтожить. И неважно как именно: сломать, закопать, сжечь, утопить, заморозить или расплавить до бесповоротной неузнаваемости. А лучше раскрошить в пыль, уменьшить до размеров атома, да бы лишиться малейшей вероятности почувствовать. Ну кто бы знал, что с ревностью придётся познакомиться Двуликому? Сами по себе слова звучат бредово, да и фраза избитая. Влюблённость включает в себя кучу всяких болячек, Двуликий это уже понял, но… ревность? С чего бы? Да, он всё-таки признал и, хоть и с привеликим трудом, но принял свои злосчастные чувства, научился такому термину как «нравиться кому-то» и даже глянул пару видео на «самоопределение», надеясь, что просто-напросто слетел с катушек и ему надо в больницу. Ну с кем не бывает…? Двуликий не дурак - сразу понял - раз уже его диагноз подтверждён на все сто двадцать процентов, то пытаться отрицать уже нечего. Смирился, хорошо, но так быстро переходить на новый этап своей злосчастной участи не планировал. Совсем. И замечает он это довольно поздно - когда видит, как новенький телохранитель одного из старейшин - Мива - просит у Сатору совместное селфи. Обычная просьба, ничего интересного, абсолютно. Нет, Сукуна - честное слово - проходил мимо, его вообще ничего из разряда обыденного касаться не должно, чисто так совпало. Но, хоть Рёмен так и посчитал, уже через минуту парень обнаружил себя прячущимся за школьной стеной и наблюдающим со стороны. Стоп. Что, простите? Сукуна Рёмен прячется за стенкой и следит за взаимодействиями напарника и какой-то девчонки просто так? Нет, это явно ошибка, протрите очки, это смешно. Сукуна однозначно на такое не подписывался. Ребята о чём-то быстро переговариваются, вроде замолкая. Видно, что девушка сдерживает свои эмоции, сдержанно о чём-то спрашивая Годжо. Сатору легко и непринужденно соглашается и спокойно ждёт, пока девушка достанет телефон. Номер? Да не, Сатору хоть и способен на всякое, но давать номер телефона вот так… А с чего Миве спрашивать? Она же пока ещё не настолько наглая, да и сама по себе девушка сдержанная. Сукуна осознаёт всю абсурдность своей мысли, когда Мива подходит к старшему и поднимает гаджет над головой, отводя немного дальше - в сторону, на секунду застывает в одной позе рядом с показывающим пальцами ножницы Сатору.  Мива благодарит его, кланяясь, и они спокойно расходятся по сторонам. Двуликий невольно вздыхает, с облегчением отпуская нелепую мысль, и облокачивается о холодную стену позади. Солнце, успевшие переметнуться на другую сторону, согревало тело своими тёплыми лучами. Сукуна поднимает голову кверху и закрывает глаза, чтобы обдумать произошедшее, но солнечный свет куда-то девается и парень неохотно открывает их, тут же неловко краснея. Перед ним, чуть наклонившись, стоял непринуждённо улыбающийся Годжо и видимо что-то разглядывая на его лице. Хотя, как он может это понять? Сатору ведь в глазной повязке, он всё равно не поймёт до конца, какие эмоции отображаются на этом отвратительно безупречном лице. Повязка ему шла… За такие мысли следовательно было дать себе оплеуху, но, чёрта с два он перед Сатору так сделает. – Привет, что делаешь? – Загораю, – несмотря на запутанность мыслей, скептицизм от Сукуна никуда не делся. – Стоя? – Да, какие-то проблемы? – «Если притензий нет, я пойду. Надеюсь, мы с тобой не встретимся до конца... хотя бы этой недели». – Да так, – Сатору выравнивается и на миг притворяется задумавшимся, поднимая бровь. В то же время на уголках его губ единожды мелькает хитрая улыбка и он обращает непринуждённый - какой только можно сделать в глазной повязке - взгляд к уже разворачивающемуся Двуликому. – Миву видел? Тут Рёмен вдруг остановился. И тут же мысленно дал себе ещё один подзатыльник за такую опрометчивость - нельзя было реагировать, нужно было проигнорировать, но его тело, судя по всему, отказывается иметь с ним дело. Раз он уже остановился - ловушка сработала - Сатору теперь не отстанет. – Нет, – Рёмен поворачивается вполоборота и смотрит на напарника хмуро, всеми силами удерживая маску безразличия. – Ох, ну и ладно, – Сатору заметил реакцию парня и, приложив к подбородку указательный палец, выдал огорчённое. – Жаль, а я думал она здесь. Нет, ну это нормально? – Ты издеваешься? – младший подходит к Годжо и грубо хватает за воротник, злостно смотря в глаза. Он действительно рассердился, ему ещё так нагло врали прямо в лицо. Хотя, возможно, не стоило реагировать так сумбурно и Сатору просто играется, специально его провоцируя - он это понимает - но где-то внутри грудной клетки почему-то кольнула обида. – Что тебе от неё надо? – злосчастное «снова» едва не вырвалось наружу. – О, да так… – старший увиливает от ответа, непонятливо почёсывает затылок, отводя хмурый и задумчивый взгляд куда-то над головой младшего. – Отвечай на вопрос, – тот нахмурил брови, строго наблюдая за поведением на лице старшего. – Ты… – Отвечай. На. Вопрос, – Сукуна произносит по слогам, начиная закипать. – …ревнуешь? – закончив предложение, Сатору замолчал и выжидающе уставился на Сукуна со своей фирменной непонимающей улыбкой. Сами слова прозвучали до жути просто и непринуждённо, будто речь идёт, например, о сладостях. Он снова это сделал - резко поставил парня в тупик. Щёки Двуликого в этот момент  вспыхнули алым пламенем, а он даже не успел отреагировать на собственный «рефлекс», на секунду теряясь. Его собственное тело и Сатору в заговоре против него? Как давно...? – Чт… – но договорить ему не удалось, как Сатору впечатал его в стену и впился в его губы, лишая возможности на нормальную или хотя бы связную речь. Схватил за запястья, сжимая, и заговорчески улыбнулся в поцелуй. У Сукуны помутнел рассудок, словно он только что выпил залпом рюмку ликёра. А старший не отступал - настойчиво сминал чужие губы, кусая, проходясь по ним языком, одновременно блуждая по чужому телу руками. Долго противиться такому манящему искушению, заставляющему чувствовать себя пьяным и более того, сумасшедшим, Двуликий не смог и всё же сдался, отвечая, сминая чужие губы в ответ. Послышалось, хмыкнул. Да плевать. Накатило головокружение, щёки начало обжигать, а на шею опустились большие шершавые ладони. Спустя несколько томительных минут, в которых Годжо успел облапать всю верхнюю часть чужого тела, он медленно отстраняется, мягко разрывая поцелуй. Меж их языками протянулась тонкая нить слюны. Сатору облизнулся и опустился к шее, проводя по пульсирующей вене кончиком носа. Младший прерывисто выдохнул, обвивая чужую шею руками, прижав к себе, и Сатору послушно припал к подчелюстному треугольнику. Губы скользнули по коже. Отстранившись, Сатору взглянул на Двуликого, на его нездорового цвета щёки, тяжёлое дыхание и подрагивающие ноги, словно он вот-вот упадёт. – Х-ахх. Сатору, блять… – наконец вымолвил парень, кое как прийдя в себя, злобно поглядывая на старшего и судорожно вытирая рот ладонью. – Помочь? – хотел предложить он, но Рёмен, отмахнувшись рукой, аля «не смей», был против. Сатору вздохнул: упрямости его напарнику не занимать. Если бы эту его черту можно было исправить, то сколько десятков тысяч лет на это ушло бы? – Прости, ты мило ревнуешь, я не удержался, – довольный Годжо улыбнулся и развёл руками в стороны, будто он здесь не при делах. – Зачем ты это творишь, кретин? – не время для вопросов, но конкретно этот застрял в горле надоедливым комком и мешал очень долгое время. – А разве всё не очевидно? – изумился старший и снова принялся изучать облака задумчивым взглядом. – Очевидно? Тебя что, заставить говорить? – Тут не о чем говорить, – выдаёт Годжо и, неожиданно подойдя младшему вплотную, наклоняется близко-близко, и шепчет тому в ухо, обжигая горячим дыханием мочку. – Хорошенько об этом подумай. Сукуна не успел отреагировать, как нахал уже испарился в воздухе, оставив Сукуна один на один с самим собой. На самом деле он даже благодарен, что Сатору его оставил, ведь если бы не ушёл, то было бы хуже. Сейчас по-любому Рёмен захотел бы разобраться в себе и на это ему понадобится немного больше времени, чем он рассчитывал. ... Дождливая погода впервые радует Двуликого больше, чем колючий буйный ветер в ночи. Парень бродил по узким закоулкам города, засунув руки в карманы порванных джинс. Без зонтика или даже элементарного капюшона, мирно покоющегося сзади на лопатках - ему это не нужно. Наоборот - дождь действует отрезвляюще, помагает избавиться от лишних мыслей, чистит не только одежду. Двуликий шёл, совершенно не обращая внимания на хмурые тучи, бесцеремонно поливающие его с ног до головы. Наоборот, Сукуна вдруг остановился и поднял голову к небу, подставляя своё лицо под дождь. Холодные капли, собирающиеся в блестящие бусины побольше, скатывались по лицу, съезжали по скулам и собирались у подбородка, свисая, вот-вот готовые упасть. Свернув за угол, Сукуна выходит на более открытую местность. Мрачную, грязную и безлюдную, пропахшую мусором и сыростью холодных стен. Ну, практически безлюдную - мужчина среднего роста, выскачив перед Двуликим, кажется, торопился куда-то. Лицо было скрыто за чёрной «маской» бандитов, так нынче выгодно. В руках держал какую-то сумку, судя по всему не с малым содержимым, потому что у мужчины успел проступить пот. А может это от беготни, долгой или короткой в попытках не попасться. Судя по всему преступник, не обратил внимания на Двуликого или не хотел обращать внимание, так что просто пробежал, грубо толкнув того плечом. Так-то ну так, а это уже Сукуна не в силах проигнорировать. Решив таки дать надежду он показательно кашлянул, поворачиваясь к мужчине, заставляя того обернуться. А вообще не каждый поймёт, что тот ожидает извинений. – Ну привет, – он подал голос и, ухмыляющийся, во всей красе предстал перед мужчиной. – Ты ничего не видел, – низким голосом предупреждает того преступник, хмуро поглядывая на Сукуна. – или убью! Да, сейчас Двуликого можно вполне заслуженно обвинить, ведь измыватся над незнакомым человеком - хоть это и приступник - просто так, из-за своих проблем - явно не самое умное решение в его жизни. Но разве Сукуна это останавливало…? … – Зачем ты мучаешь мелкого? – Шоко поджигает сигарету и опирается локтями и перила, безразлично глядя на розовые облака. – Я его не мучаю, – Сатору непонимающе поднимает брови, будто действительно уверен в своих словах, и наклоняет голову кверху. Он стоит, опираясь спиной о перила, не вынимает рук из карманов. – я помогаю ему самоопределиться. – Ты так с каждым подопечным или у тебя проблемы с выбором нуждающихся в этом? – Ни то, ни другое. – Чем же этот мальчик заслужил твоё к нему отношение? – А что ни так с отношением? – беловолосый поворачивает голову к девушке и вопросительно поднимает бровь. – Сатору, ты влюбил в себя самого проблемного ученика, какого поискать, – спокойно констатирует ему Иери, поддержав зрительный контакт. – И дело даже не в нём, а в том, что делаешь ты. – Имеешь ввиду, осознаю ли я свои действия? – Именно. Медаль тебе за проницательность. – Я знаю, что делаю, не переживай. – Я переживаю… – …за паренька - знаю. – А я тебя недооценивала, – Шоко ведёт бровью, изображая неожиданную гордость за друга. – Что собираешься делать? – Скоро увидишь, – Сатору хитро улыбнулся подруге, осознавая, что та скорее всего уже знает ответ. – Только будь с ним понежнее, первая влюблённость всё-таки. – Он не тот случай. … – Ты хоть к кому-то чувствуешь сострадание? – мужчина пробует подняться, но всё безуспешно. Сломанные рёбра вонзаются в повреждённые органы, вызывая кровавый кашель и дополнительную, дикую боль. Мужчина вряд ли сможет спастись и он это понимает, но всё равно ещё пытается говорить. – У тебя вообще… нет чувств? – Чувств? – Сукуна поднимает руки в вопросительном жесте и разводит их в стороны, издивельски улыбаясь. – Они мне не за чем. Чувства только мешают. Всего лишь очередная помеха в человеческой жизни, по мнению Сукуна. Такую вещь нужно вырывать с корнем, пока она не прижилась и не проросла глубоко внутри, охватывая да отравляя разум и адекватное мышление. – …потому что тебе уже делали больно? – спрашивает он с саднящей ломотой в горле, но спокойно, словно уже смирился со своей участью. Сукуна на секунду поднимает бровь. Да, он переборщил, но разве у людей такая реакция на подобное...? – Что ты несёшь? – недоумённо усмехается Сукуна. – Хочешь поскорее умереть? А мужчина только улыбается. Понимающе как-то, без всякого обвинения или осуждения, беззлобно, и это раздражает Рёмена ещё больше. – Ну раз ты настаиваешь, – Сукуна подводиться, напрягая руку, но через секунду мужчина выплёвывает большие сгустки крови и замертво падает лицом на землю. – Так быстро? А я надеялся ещё поразвлечься, – вздыхает Двуликий и поварачивается к выходу, устремляя недоумённый взгляд к небу. – И чё это он..? В голову внезапно пришло упоминание об одном беловолосом придурке. Этот человек снова без спроса у Двуликого в голове. Внезапно смущённый Сукуна яростно потряс головой, развеивая мысли и гневно испуская пар из ушей. Какой-то странный человек ему повстречался.

…

Дубовая прямоугольная барная стойка на редкое удивление сияет чистотой, вовсе не пропахшая шейками разных коктейлей и прочих примесей алкоголя. Музыка вокруг более менее, но сойдёт, на уши не давит - уже хорошо. Людей в баре предостаточно, на самом танцполе же собралось немного - то ли все уже подвыпившие и не в состоянии и подняться, то ли отсутствие стриптизёрши в задней части холла повлияла на общий настрой. Сукуна непрерывно и мутно пялится на стойку, о которую опирается локтями, вглядываясь в неё так, словно только так сможет разгадать тайну её опрятной, незапятнанной, кристальной чистоты. Один из бариста поглядывает на парня с сомнением, протирая в руках квадратный стакан. Отрываясь от лицезрения, Двуликий переходит к полупрозрачной жёлтой жидкости у себя в руках, но долго не колеблется, поднимая и выпивая залпом. Переливающийся в стакане горький алкоголь непривычно жжёт горло, обдавая его жаром после. Не будем вдаваться в подробности, в которых Сукуна подрался с барменом за место, на котором сейчас сидит. Он правда не нашёл других способов утихомирить разбушевавшуюся совесть, начавшую ковырять его изнутри, липким комком оседая на подкорке сознания. Он не знает, чем тогда руководствовался его простуженный мозг, да и знать сейчас не хочет. Стыдно думать. Рёмен пропустил столько рюмок, что впору было падать на пол. Перед глазами всё двоится, парень совсем не замечает удивлённые, а затем восхищённые взгляды, брошенные посетителями в одну сторону - заскрипевшей древесиной лаковых дверей. Бармены заворожённо взглянули на, судя по всему, нового посетителя, завладевшего всеобщим вниманием, и немного рассеянно разошлись по своим местам. – Тебе ещё рано, малыш, – чётко слышится сверху, но поднимать голову нет никакого желания. – Ты чё здесь забыл? – заметив беловолосую макушку рядом, Рёмен одаряет напарника пьяным замешательством, во взгляде которого какое только может появиться на его лице. Сатору опускается на табурет сбоку, но явно не собирается оставаться здесь надолго. – Могу спросить о том же. – Подвергаю печень пыткам, не видно что ли? – Ты новую решил преобрести? – Да, а теперь заткнись и дай угробить э́ту. – Да, с речью явно не всё в порядке. Пойдём-ка, – Годжо встаёт, прихватывая Двуликого за подмышки. – Никуда… я с тобой не пойду! – возмущается Рёмен, брыкаясь настолько, насколько позволяло пьяное тело. – Я забираю его, вы не против? – Годжо мило улыбается бармену и без особых усилий, под чужие заинтересованные взгляды выводит протестующего парня на выход. .. – Сатору, бл...! – к вечеру Сукуна развязало сильнее, чем ожидалось. На этого ученика алкоголь действует не сразу. – Что? – Сатору вздыхает, принимая участие в бессмысленном диалоге. – Слушай.. меня... – неожиданно быстро произносит парень, нахмурив брови, словно сказал сейчас нечто крутое. – Слушаю. – Внимательно слушай, бл..ть! – предупреждает Рёмен ещё раз. – Да слушаю! – Сатору мысленно надеется на хорошую память своего подопечного, ибо повторять всё снова точно заебётся. Сукуна хватает того за воротник, вынуждая наклониться, приближается к чужому уху и полушёпотом кидает неразборчикое. – Иди нахуй. Влепить бы себе по лбу за надежду на трезвость Сукуны. А в голове Двуликого это звучало круто. – Считай, что я уже там. – вздыхает Сатору, отстраняясь. Пьяный Сукуна - ещё одна крышесносная проблема на его белобрысую голову, если не проблема проблем. – Уже...? – Сукуна медленно поднял голову, пытаясь вглянуть на Сатору расфокусированным взглядом. – Да. Двуликий выдерживает минутную паузу, мутно, но как-то изумлённо пялясь напарнику в лицо, зачем медленно моргает и на его собственном вырисовывается искреннее удивление. – А хули ты там делаешь...? Он что, реально забыл то, что говорил пару минут назад...? Надежды не оправдались. – Ты попросил. – Чё т-ты пиздишь...! – нечленораздельно произносит Двуликий, немного наклоняясь. – Я никогда.. никого не прошу… Блять. – Та да, разумеется. – лукаво усмехается Годжо. – Да что ты знаешь...! – мямлит парень и выдерживает ещё минуту, прежде чем выдаёт совершенно непринуждённое. – А ты кто вообще? – Сукуна, у тебя с головой всё в порядке? – У меня всё заебись! Удивись, отъебись… – Стихи находу сочиняешь. – Сам починяешь! – Я сказал «сочиняешь». – Да похуй. – Боже, похоже алкоголь окончательно и безповоротно сжёг последние клетки твоего мозга. – Иди нах… – Иду. – Иди… Не споты-Ик-нись. – Ты́ не спотыкнись, ногами еле волочишь. Лишь бы не свалился, – негодует Годжо. – Ты вообще не контролируешь сколько пьёшь? – Да пошёл ты... – медленно говорит Сукуна, уделяя произношению буквы «ш» особое внимание. Повисает минутная тишина, за которую Сатору успел подумать, что его подопечный уже уснул, но - не тут-то было. – Я человека убил. – вдруг выдаёт парень, словно нехотя. Можно было смело принять за шутку, если бы Двуликий не сказал это так трезво, что Сатору на миг даже остановился от услышанного. Повернув голову, чтобы взглянуть пьянице в лицо, Сатору наклонился. Как он нехотя ожидал, тут и без анализа всё стало понятно. Выражение лица Сукуны в этот момент было очень хмурым, практически безжизненным - глаза из полуприкрытых век словно смотрели в пустоту, улыбки не было и подавно. – Прикуси язык и шагай молча. На всех людей чьё-либо убийство влияет по-разному, но одно есть всегда - потрясение от сделанного сразу и просто так не уйдёт, если уйдёт вообще. На удивление через мучительно долгую минуту Сукуна таки притих. «Какой же геморой мне достался» – подумал Сатору и не церемонясь закинул растерянного парня на плечи.