Ловушка для Мышонка

День, когда Матиас Рейд покинул паршивый Круг в Ферелдене, стал для него праздником. С него было достаточно справедливого и лояльного к магам Рыцаря-Командора Грегора, а Мередит Станнард славилась не только жёстким характером и большим опытом воина, но и стальной хваткой, которой держала каждого мага в Киркволле. А главное — она не потакала прихотям Первого Чародея, держа на коротком поводке и его. Свобода действий в Казематах была для Рыцаря-Капитана не только глотком свежего воздуха, но и долгожданным исполнением желания, вновь без запретов со стороны Главного. Матиас сразу понял, как обстоят дела в Круге, и не упустил возможности насладиться властью, как он любил и с кем хотел. Маги здесь были напуганы, зажаты, при виде храмовников замолкали и жались к стенам. Мужчина ликовал. Он позабыл это прекрасное чувство, когда презренный маг покорно прячет взгляд или молча выдерживает все истязания, что выпадают на его долю. Здесь молчали. Молчали, терпели и трепетали, как мыши в лапах матёрых котов. Матиас был заслуженным, храбрым воином, верным служителем Церкви и ни разу не усомнившимся в своей вере храмовником, но ничто из этого не мешало ему издеваться над жителями Круга, получая садистское удовольствие от их боли и страха. Он упивался этим, как жалкий Демон из Тени, но устыдить себя и не думал, намереваясь продолжать до тех пор, пока мог держать в руках меч. Первый месяц в Казематах для Рейда пролетел едва заметно: новое место, новые знакомства. На магов не было ни лишнего времени, ни сил, поэтому тихоню Эйдара мужчина заметил не сразу. И каково было его удивление, когда этот мышонок, всегда так искусно тихо пробегающий мимо, врезался в доспех Рыцаря-Командора и поднял глазки, полные ужаса, прижимая свёрток сушёных трав к груди, словно они могли создать защитный барьер. Признаться, Рейд даже не нашёлся, что сказать, просто рассматривал молодое личико ученика, подавляя желание наброситься на милое создание, как дикий зверь. В своём воображении он, конечно, это сделал, и мальчонка, словно прочитав его мысли, едва не растерял все травы, убегая что было сил на второй этаж, где проводились его занятия. Эта поспешность вызвала заинтересованную улыбку. Ведь, как известно, ловить добычу куда занятнее, чем наблюдать за её вялыми попытками сбежать. С тех пор сэр Матиас не упустил ни одной возможности встретиться с парнишкой. Удачей считалось поймать его в коридоре или библиотеке, что всегда тускло освещались факелами, одного. Рейд становился полноправным хозяином положения и мог сделать с магом всё, решительно всё, но сдерживался, продлевая сладостные мгновения охоты. Победа теряет свою ценность, если достаётся слишком легко. Ему ничего не стоило овладеть юным телом в любой части Казематов, в любое время суток, не боясь расправы и наказания от вышестоящих. Он мог упиваться стонами боли и горькими слезами, что украшали бы милое личико, но вместо этого лишь пугал мальчишку, вызывал дрожь и панику. А ведь он даже не прикасался к нему первые полгода, только тяжело буравил взглядом, сладостно представляя, что может сделать. Когда этого стало мало и Харрин, привыкнув, больше не пытался убежать без оглядки, Рейд придумал кое-что новенькое. Он сам удивлялся своей выдержке, но от неё желание разгоралось пуще прежнего. В тот вечер мальчишка дольше обычного остался в библиотеке и сам не заметил, как оказался один в позднее, ночное время. Единственное, что магам разрешалось делать постоянно и без ограничений, — читать книги. Даже прогулки на свежем воздухе, под строжайшим надзором храмовников и во внутреннем дворе, разрешались до определённого вечернего часа, а вот сидеть за книгами они могли хоть всю ночь. Можно ли было представить более прекрасный случай? Можно ли было представить себе силу воли, которая понадобилась Рыцарю-Капитану, чтобы не изнасиловать парнишку прямо тогда? Вместо этого он, подкравшись бесшумно, как кот, навис над учеником. Ладони легли на деревянный стол по обе стороны от парня, а губы приблизились к его светлому ушку, обдавая дыханием. — Разве ты не хочешь отдохнуть? Несмотря на тёплое дыхание у виска, Эйдар ощутил неприятный холодок, что прошёлся вверх по позвоночнику и сосредоточился на затылке. Разум вопил об опасности, но тело не слушалось и не сдвинулось с места ни на йоту. Харрин задрожал, сминая в пальцах ветхие страницы книги, и задышал чаще. Нужно было срочно уйти, скрыться. Храмовник играл с ним подобным образом уже давно, но прежде никогда не приближался к нему настолько. Маг чувствовал его рядом слишком отчётливо и оттого паниковал. А паника вызывала противное оцепенение, которое легко было спутать с покорностью. Не зная, откуда берутся силы, Эйдар негромко заговорил, и голос его звучал нескладно и неуверенно: — М-мне ещё нужно заучить некоторые фор-формулы… Прошу, дайте мне з-закончить… И я уйду спать. Рейд нервировал, отталкивал одним своим видом и тяжёлым нечитаемым взглядом. Харрин не знал, что и делать, ведь храмовники здесь — власть, и никто не стал бы заступаться. К тому же пока что, кроме запугивания, мужчина ничего не делал. Вот и как и кому на него жаловаться? Безвыходность угнетала. Даже решись он колдовать, всё закончилось бы слишком быстро. Он помнил, что случается с теми, кто непокорен. И не хотел пополнить их ряды. — Пожалуйста, сэр. Мне нужно учиться, — попросил он чуть твёрже, надеясь, что мужчина на сегодня быстро наиграется и отстанет. Но Матиасу твёрдость и решимость в голосе парня не понравились. Хотя чего скрывать, ему было приятно «обучать» парнишку манерам. Мысленно мужчина даже пожелал ему подольше оставаться строптивым, пока его рука медленно прошлась по тонкой ручонке и остановилась на шее. Рейд улыбнулся и, выпрямив спину, коснулся кончиком носа светлой макушки ученика, вдыхая запах его волос и сжимая пальцы. Жители Круга всегда пахли по-особенному. Он не мог объяснить, чем именно, но был уверен: закройте ему глаза, и он по запаху определит, кто из Круга, а кто там никогда не был. Возможно, сказывалось влияние лириума, которое принимал храмовник. Возможно, это был самый настоящий страх, ведь те, кто оказывались в руках Рейда, не могли радоваться своей судьбе, как этот ребёнок сейчас. Но Матиас был не голоден. Всего пару часов назад он удовлетворил свою звериную сущность, перекусив магом постарше. Только так он мог объяснить свою мягкость с этим учеником, игру в кошки-мышки с ним. Долгую игру, что совсем не свойственно мужчине. Из раздумий и приятных воспоминаний Рейда вытянул хрип задыхающегося юнца. Чтобы переломить ему шею или задушить, храмовнику не понадобилось бы много сил и времени, рука сжималась постепенно, но слабые ручки не смогли её разжать и оттолкнуть. Матиас ослабил хватку, зарываясь носом в волосы парня. — Кажется, ты грубо разговаривал со взрослым? Вместо ответа снова послышался громкий хрип. Харрин отчаянно хватал ртом воздух, превозмогая боль в горящих лёгких. Из глаз ручьём текли слёзы, а лицо сменило цвет с фарфоровой бледности на болезненную красноту. Его всего трясло от осознания, как легко он мог расстаться с жизнью по воле этого человека. Каких-то пару минут, незатейливое усилие, и всё. Об Эйдаре даже никто не вспомнил бы, а Рейду… Что ж, какому храмовнику хоть когда-нибудь приходилось отвечать за свои деяния? Но за что всё это именно с ним? Харрин не доставлял хлопот, исправно учился, и нездоровый интерес к нему казался несправедливым и жестоким. Конечно, он не желал никому другому переживать подобное, но почему он? Почему мужчина не мог вообще не замечать его, как все остальные… — Про-гх… кхха. — Сильный, сиплый кашель не давал говорить. — Простите… сэр… Хотелось сбежать, спрятаться в самый дальний и тёмный угол и плакать. Хотелось вернуться к семье, которую он почти не помнил, никогда не иметь магического дара и жить обычной жизнью. Хотелось чего угодно, только не быть запертым здесь один на один с Матиасом. — Не забывай своё место, Мышонок, — добродушно ответил Матиас, словно не его рука довела парня до нервной дрожи. Он хотел было продолжить, но в дверях библиотеки показался Рыцарь-Лейтенант и позвал своего командира на «сборы». Иногда Мередит устраивала общее собрание на ночь глядя, чем несказанно раздражала подчинённых, что предпочитали развлечься вместо нудных лекций и планов на будущее. Но пропустить такое важное событие было нельзя, потому Рейд с огромным неудовольствием отошёл от парнишки и, бросив на него короткий взгляд, молча ушёл. Эйдару повезло, но надолго ли? Он жил в одном здании с опасным хищником, который каждый день выискивал глазами свою жертву. После этого вечера мужчина уже не рассматривал парня, но и не упускал возможности дотронуться до него. Стоило им встретиться в коридоре, как Матиас на ходу проводил рукой по мягким волосам парня, если шёл навстречу. Если парнишка попадался ему впереди, то мужчина догонял его, касался прямой спины, поглаживая её, а то и вовсе сразу опускался к ягодицам и довольно улыбался, даже порой вежливо интересовался успехами в обучении. Всё это было каплей в море, но мальчишке казалось настоящей пыткой. Не знал он по наивности, что происходит в стенах Казематов на самом деле. Как ночами стонут его собратья и сёстры, терпя боль, унижение плоти и духа, и от Матиаса в том числе. Храмовники не скрывались, но не действовали открыто при большом скоплении магов. И не из-за страха перед ними, что большинству надзирателей даже в голову не придёт, а из-за боязни конфликта с себе подобными. Не все стражи Казематов такие, как Рейд. Были и те, кто не допускал и мыслей об издевательствах. Кто-то сочувствовал магам, кто-то их жалел и пытался помочь, облегчить жизнь здесь. Такие защитники слабых всегда вставали на сторону мага, если виноват был храмовник. А стычки в рядах служителей Церкви не приветствовались. Но это не мешало остальным вылавливать одиночек в тёмных коридорах Казематов или приказывать магам приходить в нужное место и время. И ослушаться такого приказа было равносильно самоубийству. Да, несчастный знал, что добровольно идёт на растерзание зверей, но мог надеяться уйти живым. Избитым, изнасилованным, униженным, растоптанным, но живым. Нужно было лишь пережить несколько часов боли, а после вернуться в свою постель и оплакивать собственную судьбу или ненавидеть и проклинать всех вокруг. Некоторые могли даже получать от таких встреч выгоду, стоило лишь удовлетворить своих мучителей и проявить особенную покорность перед ними. Но на такое шли не все. И тогда время от времени Храмовники или Главный Чародей объявляли о том, что один из магов сбежал. Все понимали, что это ложь. Если бы кто-то и смог покинуть эту тюрьму, которую охраняли лучше, чем настоящую, мгновенно был бы отправлен отряд на его поимку. Да и не стоило забывать, что в каждом Круге хранились филактерии с кровью всех магов, что когда-либо здесь обучались. Они-то и приводили служителей церкви прямиком к сбежавшему. Можно исколесить хоть весь мир, но до тех пор, пока твоя филактерия у Храмовников — тебя рано или поздно найдут. Но никого так и не искали. В ту ночь, дождавшись, когда Рейд покинет библиотеку и его шаги стихнут в глубине тёмных коридоров, Эйдар протяжно выдохнул и уткнулся лицом в стол. Из глаз снова лилась солёная влага, и он даже не пытался сдерживаться, дав волю слезам. Лучше так, трястись от болезненных спазмических рыданий в одиночестве, чем возвращаться в общую комнату и пытаться незаметно плакать в подушку. Тихо никогда не получалось, и Харрину всегда было стыдно. Не он один был вырван когда-то из привычного окружения и помещён в эти холодные, мрачные стены с цепными псами в виде служителей церкви. Но больше ни к кому он не замечал такого жутковатого отношения, как у Матиаса к нему. А с тех пор всё становилось только хуже: далеко не случайные прикосновения, взгляды и фразочки, которые Рейд отпускал низким, зловещим голосом вместе с той чёртовой кличкой. «Мышонок» к нему так и привязался, и Харрина передёргивало каждый раз, когда он это слышал. Потому что действительно ощущал себя мышью в клетке, а кот, вместо того чтобы съесть и покончить со всем этим, продолжал забавляться. Командор выматывал мага, измывался над ним и питался любой полученной в ответ эмоцией. Никто даже не думал вступаться, да и Эйдару в голову не приходило жаловаться… или давать отпор. О Андрасте, если бы он только мог хоть как-то обезопасить себя! Однако иного исхода, кроме как терпеть издевательства годами, что стало вполне привычным, у него не было. Ему было страшно и неловко даже заговорить о чём-то подобном с кем-то из соучеников. Казалось, будто во всём Круге только он один такой дефективный, раз привлёк внимание не просто храмовника, а ещё и мужчины. Пусть и природу этого интереса он ещё до конца не осознавал. Отдушиной оставались только учёба и тренировки, на которых он оттачивал свои умения. В эти часы можно было ни о чём не думать — просто отдаться действу и довериться рефлексам. Никаких мыслей, никаких страхов, никакого стыда. Эйдар просто был собой, обычным парнем — не считая магии и нахождения в Круге, — который неплохо проводил время. Но как только занятия оканчивались, на его плечи словно бы опускался весь груз мира. Он сутулился, смотрел в пол и безмолвной тенью спешил проскользнуть в спальню до того, как наткнётся на Матиаса. Правда, удача улыбалась ему крайне редко. Настолько, что за два года он мог насчитать от силы пару случаев, когда день проходил спокойно, без всяких приставаний и подначиваний. Но и такие дни не приносили успокоения, ведь больше были похожи на затишье перед бурей. После такого Рейд становился ещё страшнее и необузданнее, и никогда нельзя было знать наверняка, чего от него ждать…