Ловушка для Мышонка

«Я точно будто мышь в клетке», — с тоской думал юноша, стоя у небольшого окошка в общей комнате. Света оно пропускало немного, да и видно за ним было только кусочек серого неба и огромные стены соседнего строения. Он в ловушке, и бежать ему некуда, а Рейд — хищник, что ловко крутил им, как ему вздумается, слишком долго. Настолько, что Харрин начинал верить в свою беспомощность. Эти мысли преследовали его уже неделю. Благо Матиас не появлялся всё это время, иначе бы он точно свихнулся. Хватало и того «просветления», озарившего его после их… поцелуя. Каждый раз, умываясь перед сном, Эйдар пытался стереть с себя прикосновения мужчины, хотя это было невозможно. Как и выкинуть из памяти случившееся. Ему словно открыли глаза на настоящее положение дел вокруг: он стал замечать странное поведение соучеников, их понурость и скрытность, а у кого-то — слёзы и следы на теле, которые старались спрятать. Голова шла кругом, и хотелось кричать во всё горло. Но бесполезно. Бессмысленно, глупо, наивно. Он ничего не мог сделать, он был бессилен и ужасен, жалел лишь себя и думал, что такое несчастье постигло его одного. Когда страдали в Круге многие, если не все. Могло быть и так, что каждый хоть раз ощутил на себе взгляды, касания и даже насилие… Только никто не говорил об этом, не пытался бороться. И Эйдар мог назвать себя дураком, если думал, что может избежать такой же участи. Только не с Рейдом — как назло, он пугал больше остальных не только его. Не в силах вынести тесноту стен, Харрин решил пройтись. Без цели и так быстро, как только мог, лишь бы на время ни о чём не думать. Он петлял по коридорам, стараясь не попадаться лишний раз никому на глаза, и так и бродил бы себе до самого ужина, если бы его не привлёк шум за одним из поворотов. Осторожно выглянув из темноты прохода, он увидел страшную картину. Несколько храмовников жестоко избивали совсем юного мага, даже младше Харрина. Бедолага корчился, стенал и умолял прекратить, но с каждым ударом его слова становились всё неразборчивее — разбитые, окровавленные губы едва двигались, а лицо было похоже на грушу для битья. Как и его тело, покрытое испачканной и изрядно рваной робой. Через минуту он уже не пытался говорить и только болезненно стонал, тем не менее не вызывая и капли сочувствия у своих мучителей. Эйдара затошнило, у него на пару секунд потемнело в глазах, но он быстро взял себя в руки. Нельзя было это оставлять просто так. Контроль, Истязания и Усмирения — это одно, но практически пытки — недопустимы! Собравшись с духом, он выскочил из укрытия и крикнул, привлекая их внимание: «Остановитесь! Немедленно!» Один из них усмехнулся, дивясь безрассудной наглости, пока остальные трое подхватили еле дышащее тело за руки и ноги и поволокли в ближайшую каморку. Эйдар бросил взгляд на них, боясь представить, что могут сделать с мальчишкой без посторонних глаз, но сделать ничего не успел. — Ты чего удумал, щенок?! Указывать мне, а? — Храмовник заревел, цепляясь ручищей за край одежды Эйдара у самого горла и подтягивая его к себе. Юноша скривился от зловонного дыхания и не нашёлся сразу, что ответить. Призывать садиста к милосердию — та ещё глупость, однако он попробовал. — То… то, что вы делали с ним, это… — Это не твоё, блядь, дело! — Мужчина со всей силы впечатал мага спиной в стену. Голова больно ударилась о камень, Эйдар вскрикнул и слабо дёрнулся. — Или захотел так же получить? Отвечай! Но ответить он не успел. За долю секунды на шее храмовника оказалась стальная рукавица, в зеркальном отражении которой мальчишка увидел собственное лицо. Она сжалась, перекрывая доступ кислорода к лёгким и пугая мучителя ещё сильнее. Глаза выпучились, едва не выпадая из глазниц, а уже в следующую секунду он сам был впечатан в стену напротив. С ним так же не церемонились, как он с магами минуту назад. — Ты, видимо, забылся, капрал? — Яростный тихий рык пронёсся по пустому коридору, заглушаемый лишь завываниями избитого мальчишки, которого оставили в покое. В отличие от несчастного храмовника, его друзья отлично рассмотрели «нападавшего» и предпочли уйти, как только выдастся возможность, а пока стоять тихо, едва дыша и молясь Создателю, чтобы на них не обратили свой гнев. Капрал попытался сказать что-то в своё оправдание, но его, продолжая сжимать горло и давить до синевы лица, вновь ударили о каменную стену головой, оставляя первый кровавый след, а затем ещё один и ещё. — Распускать руки?.. На моё?.. — Казалось, ещё мгновение, и Матиас переломит воину шею, но он продолжал его хладнокровно душить, не слыша хрипа страдальца. Тот цеплялся руками за наручи, царапал их ногтями и даже ёрзал ногами, словно пытался уйти, но всё было тщетно. В капитане сил было намного больше, а вскоре ему и этого стало мало. Отшвырнув храмовника, словно кусок мяса, в другую стену, Рейд последовал за ним, и стоило воину начать падать, как он встретился со сжатым кулаком капитана и через мгновение выплюнул несколько зубов и сгустки крови. Отлетев на пару метров, капрал попробовал подняться, но тяжёлый ботинок помешал, заставляя уткнуться мордой в кровь мальчишки-мага, что недавно лежал в этом самом месте. Придавливая чужую голову, словно собираясь её размозжить, Матиас слушал сиплые крики боли и рассматривал двух других, что с не меньшим страхом наблюдали за страданиями своего друга. — Ребёнка к лекарю. Прослежу лично. А этому, — нога сделала лёгкое быстрое движение влево-вправо, вкручивая холодную сталь ботинка в кожу щеки, разрывая её, — сегодня же покинуть Киркволл. Если увижу его здесь — убью. Матиас убрал ногу, но вместо того, чтобы отойти, резко ударил воина по лицу, заглушая любые звуки с его стороны. Остальные храмовники поспешили отнести мага и капрала в лазарет. Рейд повернулся туда, где должен был быть его любимец. Напуганный, вжатый в стену и со слезами на глазах — Матиас нахмурился. Когда это делал кто-то другой с его мальчишкой — это выводило мужчину из себя. Никто не смел делать больно его Мышонку. Быстро преодолев расстояние между ними, храмовник навис над ним и мягко приподнял подбородок. Сталь перчатки коснулась обжигающим холодом юной кожи, но не царапала её и не причиняла боли. — Ты в порядке? Он успел тебя ранить? — Я… Он… — Харрин был в совершенном потрясении, даже большем, чем тогда, в библиотеке. Он прилип к стене и наблюдал расправу над нарушителем круглыми от ужаса глазами. До этого дня он мог лишь представлять, на что способен Рейд. А сейчас заикался и дрожал, не в состоянии собрать слова в связное предложение. Всё произошло слишком быстро. Наконец севшим голосом он выдавил из себя: — Нет, он не успел ничего. Только голова болит… чуть-чуть. Голова и правда трещала после удара, а волосы сзади слиплись от крови, но Эйдар отводил эту боль на задний план и преуменьшил её перед Матиасом, лишь бы тот не погнался за капралом и не убил его взаправду. Сглотнув, он моргнул, позволяя слезам пролиться по бледным щекам, и удивился, насколько нежными казались сейчас прикосновения этого человека. Того, что совсем недавно так собственнически сжимал его, словно хотел сломать, смять и уничтожить. Даже в его взгляде промелькнуло нечто отдалённо похожее на заботу и искреннюю тревогу за него. Обман зрения? Подмена желаемого и действительного? Харрин видел, что Рейд сделал с храмовником — это было ужасно! — но почему-то глубоко в душе считал, что тот наказан заслуженно. В конце концов, Матиас до сих пор не сделал больно по-настоящему, не ударил и не взял силой. Хотя мог. Стоило ли считать это удачей? Или проявлением доброты? Немного придя в себя, маг поёрзал, чувствуя, как сводит лопатки. Он замёрз и, похоже, начинал заболевать. Не лучшее время для физических стычек и моральных дилемм. Вот бы сейчас оказаться в тёплой постели, уснуть и ни о чём не думать… — Пустите, — попросил он тихо. — Со мной всё нормально. Пожалуйста. — Разве я не заслуживаю благодарности за твоё спасение? Улыбаясь, Матиас наклонился к парню, коснулся тёплыми губами его влажной щеки, но вдруг отстранился, становясь серьёзным, и слизал солёность с нижней губы. — Ты ледяной, — констатировал воин, удивляясь столь простой истине, и пристально рассмотрел парня, снимая правую рукавицу. Ему в доспехах было теплее, чем любому магу. Тёплая рука коснулась правой щеки, кончика носа, даже скользнула к тонкой шее, наполовину открытой воротничком, — всё было холодным. Мальчишка замёрз и, видимо, ещё сам не понимал, насколько сильно, переживая потрясение иного рода. Отойдя от парня и отлепив его от стены, храмовник приобнял его за плечи, готовый отвести мага в крыло учеников, пока острый взгляд не зацепился за кровавый след на камне. Меньше, чем тот, который оставил Матиас с капралом, но достаточный, чтобы судить о характере раны. Рука мгновенно зарылась в волосы парнишки и ощутила липкую влагу. — Пойдём. Стальной голос раздался над самым ухом мальчишки. Крепкая рука сжала его плечо и быстро повела по коридорам, но не туда, где Эйдар мечтал оказаться, а в сторону, куда ни один маг не решался ступить без чрезвычайной необходимости, — в крыло храмовников. Уже подступая к заветным дверям, воин ощутил сопротивление, но, сжав крепче юношеское плечо, повёл дальше. Редкие служители, что им попадались, делали вид, что ничего не происходит. Кто-то отворачивался, кто-то мерзко усмехался, но ни один не остановил капитана. Пройдя длинный коридор, мужчина остановился у такой же двери, как и сотня остальных. Отпустил мага, достал ключ и, открыв дверь, впустил парня во мрак первым, подталкивая властно в спину. Эйдар сжимал и разжимал кулаки и неловко мялся посреди комнаты. Уж чего-чего, а оказаться в и без того паршивый вечер в спальне Капитана ему хотелось меньше всего. Он чувствовал себя уязвимым и слабым, особенно на чуждой территории, но кто будет спрашивать его мнение. Рейд прошёл за ним следом и плотно запер тяжёлую дверь. Такую можно выбить разве что заклинанием, вот только посоха у него с собой не было… Размышления о побеге прервались, так и не развившись в полноценную идею. Всё оттого, что боль в затылке усилилась, горячо пульсируя и посылая разряды по шее и к вискам. К этому добавилось першение в горле, головокружение и резь в глазах — он определённо простыл. Ну и по голове получил хорошенько, чего уж скрывать. Осторожно ощупав её, Эйдар с досадой обнаружил на пальцах мазки красного. Рана была серьёзнее, чем он думал. — Ох. Стоять стало совсем невмоготу. Дойдя до ближайшей стенки и не глядя на то, что делает Матиас, маг привалился к ней и закрыл глаза. Больно, холодно, тоскливо. Всё пошло наперекосяк, как только он высунул нос из спальни. Радовало хотя бы то, что избитого мальчика не добили и доставили лекарям, возможно, он сможет быстро оправиться. Правда, своей заслуги Харрин в этом не видел. Он был хуже беспомощного котёнка, которого просто отшвырнули в сторону одной левой. И если бы не Рейд, кто знает, чем бы это для него закончилось… Мужчина не переставал его удивлять, а сейчас ещё и настораживал. Почему забрал сюда, а не отправил к себе или к целителю? И почему ведёт себя так заботливо и почти что по-отечески?.. Может, для него это повод затащить его наконец в постель и получить своё? Эйдар и без того сейчас ослаблен — сопротивление будет минимальное. Когда он украдкой глянул в сторону кровати, его едва не вырвало. Нет, только не это! Лучше бы он ошибался! Но зато в комнате капитана было тепло. Большая двуспальная кровать не шла ни в какое сравнение с узкой койкой мага-ученика или даже рядового служивого храмовника. Рейд знал цену комфорту, а потому никогда не собирался жить как простой воин-аскет. Хватит с него долгих дней погони за отступниками, когда засыпаешь на голом камне, а из еды видишь лишь засушенные запасы, если не умудрился их потерять или съесть раньше конца путешествия. Чего говорить о холоде, грязи и прочих «радостях». Так что в комнате Матиаса была удобная кровать, заправленная чистыми простынями, мягкие подушки и матрасы, дополнительное одеяло из настоящего меха, большая бадья для купания и камин, в котором можно было приготовить что-то съестное, не дожидаясь раздачи в столовой. Мальчишке такое и присниться не могло. — Раздевайся. Голос мужчины был по-прежнему серьёзным. Он подошёл к бадье и, открутив старый небольшой кран, пустил воду. Последнее слово техники, которое было лишь в трёх комнатах Казематов. И Рейду повезло заполучить одну из них. Горячая вода поднималась по трубам из подвалов и попадала прямо сюда, доставляя владельцу комнаты немало часов наслаждения и отдыха, когда не нужно носить воду самому или приказывать другим. Да и стоило этой воде остыть, как можно было добавить новую. Единственный недостаток — вычерпывать воду приходилось вручную. Гномьи мастера смогли провести трубы для подачи, но вот наоборот что-то у них не вышло. Вдаваться в подробности Рейд не спешил. Его всё устраивало и так. Пока бадья наполнялась, мужчина отошёл к стойке, снял доспехи и повесил их на место. Приказ прозвучал слишком грозно для с трудом соображающего от боли юноши. Он метнул взгляд к двери — безнадёжно, она закрыта, сам же видел, да и Рейд в двух шагах, поймает. Без тяжёлых доспехов ему это сделать будет ещё проще. Издав невнятный писк, маг потянулся дрожащими пальцами к застёжкам кафтана, правда, дрожали они уже не столько от холода, сколько от страха. Воздух наполнялся горячим паром, позволяя дышать полной грудью, и это привело Эйдара в чувство. Раздевался он медленно, но хотя бы разглядел убранство комнаты и бадью, в которую, как по волшебству, сама лилась вода. Но долго отвлекаться не дали. Матиас, заметив, что нежданный гость медлит, поторопил его. Эйдар судорожно закивал, не в силах ответить что-то внятное, и неохотно стащил с себя верхнюю одежду, оставаясь в одной рубахе и исподнем. Дальше было боязно. Он ощущал себя так, словно готовится к казни, даже не пытаясь её отсрочить или избежать. Мысль, что о нём просто хотят позаботиться, как будто и не посещала его голову. Слишком уж дикой она казалась. Только когда Рейд приказал раздеться в третий — последний — раз, Харрин послушался и, оставляя одежду лежать одним комком, осторожно ступил к бадье. Он обнимал себя за худые плечи, сжимаясь всем телом и закрываясь от мужчины, и избегал смотреть на него. Мысли о постоянных приставаниях и неоднозначных намёках только усиливали ощущение неизбежного, а в противовес было только его недавнее спасение от расправы. И неясно, что из этого перевесит. — Это обязательно?.. — спросил он так, будто его собрались не в воду, а в кипящее масло бросать. Голос тихий, затравленный, да и весь он, тонкий, почти без мышц, казался совсем мелюзгой на фоне статного Капитана. — Обязательно, — рявкнул мужчина, теряя терпение. Он терпеть не мог неподчинение, а мальчишка вынуждал его повторять команды, чего не позволял себе ни один храмовник. — Садись в воду. — Второй приказ был отдан чуть мягче. И пока парень его выполнял, Рейд закрыл кран, вновь возвращая тишину в комнату. Открыв один из двух шкафов, он достал небольшой пузырёк с зеленоватой жидкостью и вылил её в бадью. Запах трав ударил в нос. Резкий вначале, он вскоре смягчился, растворяясь в воде, паре, воздухе, заполняя собой каждый уголок. Матиас выбросил пустую колбу и, сняв верхнюю одежду, остался в светлой рубахе и штанах. Разжёг огонь в камине, и комната осветилась почти полностью. Матиас взял стул и присел у изголовья бадьи, поднося свечу на высоком подсвечнике ближе. Руками придвинул голову мальчишки к себе, рассматривая его ранение. К счастью, ничего серьёзного, как думал Рейд, не было. Подобное легко залечивалось волшебными мазями. Да-да, храмовники ими тоже пользовались, что нередко вызывало недоумение у только поступивших на службу. А служители церкви не видели в настойках ничего ужасного и, если они помогали больным и раненым, пользовались с удовольствием. Особенно Матиаса веселило понимание того, что после убийства мага-отступника, или малефикара, он пользовался продуктом магов, чтобы встать на ноги. Эйдар сидел смирно, прижав колени к себе и стараясь не клевать носом. От тепла он волей-неволей расслаблялся и начинал млеть. Да-а, о такой роскоши в их омывальне он и не думал: там тесно, людно и редко когда удается урвать хоть пару кувшинов горячей воды. Всегда или еле тёплая, или почти ледяная, ничего другого Харрин не получал за все годы учёбы, однако привык. Рейд всё ещё вызывал смешанные чувства, но зато больше не рычал и не ругался. Осмотрел голову, сообщил, что рана не смертельная, и велел мыться. Юноша был бы и рад, да только размяк вконец. Руки едва держали губку, покрытую яркой смесью из нового пузырька, и водили по телу вяло, устало. На мытьё у него обычно уходило гораздо меньше времени, но пока никто палками не гнал — можно было и не спешить. — Зачем… — Смущённый кашель, вздох, и он начал заново: — Почему вы мне помогаете? Могли бы просто отправить меня спать… А к лекарю я бы и сам завтра пошёл. Пожалуй, за всё время их общения это была едва ли не самая длинная его реплика. Чаще он говорил и отвечал односложно, ещё чаще — просто молчал, терпя выходки храмовника. Но этот вопрос его и правда мучал, и, пусть опаска нарваться на гнев никуда не девалась, он прозвучал. Эйдар замер, вдохнул-выдохнул и осторожно поднял глаза на Матиаса, будто мог на его лице прочитать честный ответ. Матиас не хотел отвечать. Им двигали не только благородные цели, но и низменные желания, которых мальчишка так боялся. И своё мужчина собирался получить сполна. Усмехнувшись, он взял губку и начал мыть тонкую шею, опускаясь к спине. Пришлось закатать рукава рубахи, чтобы не намочить, но бадья была слишком глубокой, чтобы мужчина мог достать до копчика парнишки и остаться сухим. Послышался новый приказ, заставивший парня подняться на ноги. Рейд осматривал светлую спину своего любимца и его округлые ягодицы, к которым беззастенчиво прикасался двумя руками: одна продолжала держать губку, а другая просто нагло пользовалась моментом, сминая кожу. — Я же сказал, ты принадлежишь мне. Твоё тело скоро познает меня, и я не хочу, чтобы в нашу первую ночь тебя беспокоила иная боль, не причинённая мной. Ну вот и чего он ждал? Иного ответа? Дурак. Харрин сдавленно всхлипнул, закрывая ладонями лицо и не пытаясь уйти от рук Матиаса. Его утомляла борьба, утомлял этот день и вся его никчёмная жизнь, что ещё толком не началась, а уже принесла столько бед. Рейд был твёрд и непоколебимо уверен, что юноша никуда от него не денется. Да так оно и было, бежать ему некуда, а сил, чтобы не потерять последнее достоинство перед мужчиной, вообще почти не осталось. Он так сильно, смертельно устал… На его тихий плач, похоже, никто не обращал внимания. Матиас продолжал трогать его под видом мытья, особо и не скрывая, а Эйдару хотелось выть. Он только вздрагивал и изредка охал, когда пальцы касались его совсем уж неприлично. Впрочем, это можно было сказать обо всём происходящем. Наконец, спустя несколько минут стояния на ногах, он ощутил себя дурно. Не так сонливо, как раньше, а действительно плохо. И понял он это, когда в голове стало невыносимо душно, а пол вдруг накренился. Харрин рвано застонал, хватаясь за голову: в затылке внезапно заболело сильнее и резче; нахмурился, пытаясь что-то сказать Рейду. А потом вдруг обмяк и стал оседать вниз, безвольно уронив руки вдоль тела. Пожалуй, если бы мужчина вовремя не подхватил его, он бы точно травмировался сильнее, чем в стычке с капралом… Признаться, Рейд даже немного испугался, не сразу поняв, что у мальчишки лишь лёгкий обморок. Впрочем, сам виноват, подумал запоздало воин, оценивая наконец обстановку серьёзно, без пелены вожделения: засунул мальчишку с холода и с травмой головы в горячую ванну. И чего ожидал? А возможно, маг просто настолько испугался — на опыте храмовника бывало и такое. Усадив парня в воду и крепко держа его за плечи, мужчина быстро покончил с мытьём, уже не для того, чтобы получить свою долю удовольствия, а чтобы закончить начатое. После чего осторожно поднял на руки, завернул в чистое покрывало, что послужило полотенцем, и отнёс на свою кровать. Ещё полчаса назад у храмовника было в планах поиграть с Мышонком и отпустить его в крыло магов, но теперь он передумал. Да и как его «отпускать»? Нести через все Казематы? Или ждать, что тот придёт в себя и найдёт силы уйти сам? В этом мужчина очень сильно сомневался. Да и возможность обнимать юнца всю ночь — радовала. Рейд и не думал, что мальчишка будет таким худым. За мантией едва ли видно всё, что подстёгивает аппетит, но сейчас Матиас серьёзно подумывал о том, чтобы в будущем начинать подкармливать своего любимца. Мужчина достал лечебную мазь и обработал рану, которую успел слегка обмыть, после чего накрыл хрупкое тело мехом, а сам поспешил принять ванну. Мальцу повезло, что Рейд только вернулся. Сил у него всегда хватало на самое незначительное в первую ночь отдыха, а потому он предпочитал просто спать. Крепкий здоровый сон в тёплой и мягкой постели возвращал бодрость духа и физические силы. Так что, останься Мышонок в постели капитана на всю ночь, имел бы только не менее сладкий сон. После отдыха в воде мужчина надел чистое бельё и позвал слугу, что тихо и быстро вынес грязную воду. Затем он закрыл дверь на замок, не желая, чтобы мальчишка убежал среди ночи, и лёг в постель, не забыв и парня уложить под одеяло, избавив его от влажной простыни. Рана заживала быстро, и к утру не должно было остаться и следа. Головная боль могла быть, но это малость по сравнению с тем, что малец испытал бы, проснувшись в объятиях мужчины. И хотя капитан был относительно одет, но тонкая сорочка никак бы не уберегла юное тельце от ощущения налившегося кровью члена, упирающегося в бок или ягодицы. С этими мыслями и игривой усмешкой Матиас погрузился в долгожданный сон.