Ловушка для Мышонка

Капрал перемешал и сдал карты, сосредоточенно всматриваясь в свой набор. Он уже проиграл четвёртую партию, в то время как Рейд расслабленно улыбался благодаря удаче и немалому опыту в игре. Комната капитана вновь погрузилась в тишину. За столом сидели четверо: Матиас, его помощник и два храмовника рангом ниже. К концу подходила третья бутылка вина, но на четверых взрослых алкоголя было мало, чтобы затуманить разум. Они просто отдыхали, почти культурно, если не считать карточной игры, которую Церковь не приветствовала, но и не запрещала. Иногда раздавались короткие реплики о сбрасывании той или иной карты, но рано или поздно раздавалась какая-нибудь язвительная реплика победившего в адрес остальных. Когда в дверь спальни постучались, Матиас выкладывал набор из четырёх карт, принёсших ему победу, на стол. — Опять? — Да что такое?!.. — только и смогли выговорить игроки, распрощавшись со своим золотом, и нехотя покинули комнату, оставляя пришедшего ученика с капитаном. Никто никогда не задавал вопросов, а Эйдар, видимо, совсем свыкся, приходя в эту комнату раз-два в неделю. Его кормили ужином, иногда мыли и укладывали в кровать, а взамен он выполнял приказы-просьбы, усердно работая ручками. Конечно, Рейду этого было мало, и он намеревался продвинуться дальше, но при этом растягивая и смакуя невинность своего любовника. — Играл когда-нибудь в «порочную добродетель»*? Идея пришла внезапно, пока руки складывали карты и тщательно их перемешивали. Получив короткое «нет», Матиас предложил сыграть. — Давай научу тебя. Хоть что-то полезное вынесешь из этих стен. — Хохотнув, храмовник налил себе ещё вина, затем раздал карты и принялся объяснять Мышонку правила игры. Через час тот уже мог играть без подсказок, хотя и нервничал, будучи не менее сосредоточенным, чем недавний игрок — капрал. Впрочем, в игре, где нужно быть хорошим обманщиком, мальчишка был в заведомо проигрышном положении. Его лицо выдавало хозяина с потрохами, и для Матиаса он был не соперник, но зато это открывало воину новые возможности. — Давай ещё партию? — предложил он снисходительно, видя разыгравшийся азарт в глазах мальчишки. — Только на сей раз по-серьёзному, по-взрослому. Обычно играют на деньги, но мы с тобой можем сыграть на желание. Что скажешь? Пока Рейд обучал парня, то успел ему пару раз «проиграть», не давая понять, насколько хорош сам в игре. И теперь надеялся быстренько облапошить мальчишку и утащить его скорее в кровать, загадывая непристойное и приятное. — Давайте! — недолго думая согласился маг. Раззадорившись, он увлёкся игрой, наивно полагая, что ею в этот вечер всё и ограничится. После нескольких партий ему казалось, что у него стало неплохо получаться и есть хоть какой-то шанс обыграть Рейда. О том, что бы он загадал в случае победы, Эйдар не думал. Просто погрузился в игру и совершенно не чувствовал подвох, устроенный Матиасом. Капитан, ловко перебирая пальцами, перетасовал карты и раздал их заново. Харрин притянул карты к себе левой рукой и раскрыл в ладони. Для начала не бог весть что, но могло быть и хуже. Он, как начинающий игрок, ещё не знал всех схем и тонкостей игры и легко ошибался, реагируя на свой расклад или быстро и глупо теряя хорошие карты. Рейд выглядел более собранным, по нему вообще нельзя было прочитать, о чём он думает и какие карты имеет на руках. Только разочаровываться, когда он делал особенно удачный ход. — Вот ведь! — с досадой воскликнул юноша, когда мужчина выложил на стол сильный расклад, против которого он почти ничего не мог сделать. Ни долгие размышления, ни гипнотизирование своих карт не помогли придумать, как выйти из положения. Матиас с улыбкой поторопил его, и Эйдар, расстроенно сопя, забрал карты, так и не отбившись. Но надежда умирает последней — в колоде, как и в руках противника, ещё оставались карты, а значит, были шансы восстановить баланс сил. Правда, удача явно покинула его: Рейд начал делать один удачный ход за другим и разгромил его и без того слабую оборону. Харрин сидел, вглядываясь во все карты, что забрал, и пытался осмыслить, насколько хитро и точно Капитан рассчитал свою игру. Поразительно. И лишь спустя ещё минуты две пришло понимание, что он проиграл и теперь должен исполнить волю победителя. — И каково ваше желание, господин? Он спросил это спокойно, почти не подозревая, что такого мог загадать Рейд. А стоило бы, потому что Харрину вряд ли это понравится. Или же нет? — О-о, оно очень простое, — довольно протянул мужчина и, собрав карты, встал, жестом указывая парню на кровать. А поскольку на неё пускали только без одежды, Рейд молчал, пока его гость не укутался в одеяло, стыдливо прикрывая всё то, что воин успел давным-давно рассмотреть. Он и сам времени не терял: налив себе и гостю вина, впервые выделяя для этого ещё один кубок, разделся и лёг на одеяло, отдавая напиток парнишке. — Сегодня мы продвинемся с тобой дальше. Сегодня ты отсосёшь мне. Это и будет моим желанием. Твоё здоровье. — Приподняв кубок, Рейд улыбнулся и принялся пить, посматривая на юного мага. Эйдар смотрел на него во все глаза, хлопая ресницами, и по одному его виду можно было точно сказать, какая внутренняя борьба в нём бушует. Смятение, растерянность и затем самое трудное — медленное принятие — всё поочерёдно сменялось на его лице. Маг даже хлебнул вина, чтобы расслабить нервы, и закашлялся от яркого вкуса и того, как сильно оно ударяло в голову. Он не ел ничего с полудня, а потому быстро захмелеет. Ну, Матиасу это только на руку, ведь так? — Отс… отсосать? — Юноша с трудом произносил это слово, не говоря уже о том, чтобы представить себе, как это будет. Взгляд невольно упал между ног мужчины, где покоился его член. Ещё не возбуждённый и не окрепший, но Харрин уже знал, насколько большой. Как он вообще может в нём поместиться?! Румянец залил щёки, нос и даже уши, рука снова поднесла кубок ко рту. Раз это неизбежно, лучше уж быть пьяным и помнить как можно меньше. Матиас дождался, когда парень осушит свой кубок, и, убрав оба на тумбу, сгрёб мальчишку в объятия, ненадолго прижимая к себе. — Не волнуйся. Это не так страшно. Просто будешь делать всё как тебе говорят. Главное, не кусайся. Короткий поцелуй в макушку как будто должен был успокоить Эйдара, а затем его мягко, но настойчиво отодвинули от себя, заставляя спуститься к паху. Первые мгновения были бесценны. Рейд наблюдал за неуверенными движениями юноши и улыбался. Тот вёл себя так, словно перед его глазами не плоть, а опасный зверь, готовый броситься в любую секунду на беднягу. Но вот его член просыпается от внимания к себе и нежных рук. С удовольствием отзывается трепетной пульсацией на влажные прикосновения язычка, а оказавшись головкой в горячем ротике — требует проникнуть глубже. Но Матиас не спешит. Позволяет парню привыкнуть к новым ощущениям, свыкнуться с новыми обязанностями, и лишь спустя долгое время, когда Эйдар заметно расслабляется, увлечённо двигая головой под действием алкоголя, Рейд надавливает ему на затылок, заставляя вобрать ствол глубже. Конечно, глупо было бы требовать от парня глубокого отсоса, когда он начал давиться, стоило головке коснуться нёба, но тяжело было удержаться от властного жеста. Немного испугавшись такого напора, Эйдар замычал и упёрся руками в бёдра любовника. В уголках глаз скапливались слёзы, делая взгляд ярче и одновременно жалобнее. Как он ни пытался отрешиться и просто делать то, что ему указывают, забыться не удавалось. Он ощущал жар чужого тела, тяжесть окрепшей плоти на языке и сильное опьянение. Всё это кружило голову, унося его в какие-то неизведанные глубины… Он даже не понимал, насколько соблазнительно выглядит: с красными щеками, влажными губами, красиво изгибаясь. Иногда он задевал чувствительный член зубами, и тогда Матиас недовольно шипел, повторяя раз за разом, как правильно ласкать его ртом. Харрин старался. Затолкал протест в глубину души, стыдился собственных реакций, но… продолжал. Даже вошёл в раж, когда Рейд начал постанывать, путаясь пальцами в его волосах, и учащённо дышать. Эйдар и сам ощущал что-то сродни лихорадке, его орган налился кровью и ныл без внимания. Долго не вытерпев, юноша потянулся к нему рукой, чтобы подарить и себе немного радости. Это не ускользнуло от внимания мужчины — он тут же одёрнул мальчишку, заставляя сложить обе ладони на постель. Ему не хотелось, чтобы Эйдар кончил раньше и вообще отвлекался. К тому же внезапная идея помучить парня таким образом пришлась по вкусу. — Работай ротиком, а не руками. Вот так… Воин приближался к разрядке. Его рука вновь переняла инициативу, но уже не заставляя парня заглатывать глубже, а лишь ускоряя движения головой. — Я сейчас кончу, Мышонок… Готовься… Хочу увидеть, как ты всё выпьешь до последней капли… Он не успел договорить, как первые струи выплеснулись на язычок мага. Храмовник сдавленно простонал, сжимая белёсые локоны у основания, едва контролируя силу и доставляя парню боль. Но, на его счастье, пытка продлилась недолго. Оргазм, нахлынувший столь сильной волной, быстро сошёл на нет, и тело мужчины полностью расслабилось. Отпрянув, маг закашлялся, вытирая ладонью рот. Вкус семени был странным: слегка горьким, но почти не противным, да и перебивался выпитым вином. Член ещё стоял, начиная причинять неудобство, и Эйдар жалобно застонал, сжимая пальцами простынь до побеления костяшек. — Господин! — позвал он, глядя на Капитана, что ещё не отошёл от полученного удовольствия. Поймав ответный взгляд, он смущённо, но умоляюще произнёс: — Можно я теперь себя потрогаю? Пожалуйста! Он не верил сам себе, ни своему голосу, ни словам, что выдавал его рот, но это было неважно. Сейчас перед глазами стояла пелена похоти, что жгла его тело огнём. И не было желания сильнее, чем получить разрядку. — Теперь — можно, — добродушно ответил мужчина и, взяв кубок, стал неспешно допивать остатки вина под тихие стоны своего Мышонка, который остался ласкать себя у ног мужчины, не получив позволения лечь. Его ладошка быстро двигалась по нежной кожице, даря порочное наслаждение хрупкому тельцу, пока не замерла под протяжный полувздох-полустон. Мышонок быстро достиг разрядки, чем сильно удивил храмовника, не получившего в достаточной мере «хлеба и зрелищ». Воин не сдержал едкое замечание, ещё больше вгоняя любовника в краску, хотя казалось — больше некуда. Дрожа, он смущённо и жалобно посмотрел в глаза Рейду, и тот сжалился — усмехнувшись, подал парнишке заготовленное заранее полотенце. Что дальше делать — Эйдар знал хорошо. Начисто вытеревшись, юноша немного пришёл в себя и сумел ощутить что-то помимо сладкой неги после оргазма. И новым чувством был голод — благо всегда, когда он был у Капитана, ему было чем поживиться. Этот раз не стал исключением — Рейд продолжил откармливать своего питомца, не упуская возможности потрогать его, погладить голое плечо или коленку. Эйдар, раньше с трудом переживавший менее безобидные действия, уже свыкся и спокойно ел, пока не насытился. Его уклад жизни круто изменился с тех пор, как он стал регулярно приходить к Матиасу и как тот стал делать с ним… разные вещи. Но почему-то эти изменения он принял гораздо быстрее и проще, чем всё, что случалось до. Харрин часто думал об этом, лёжа бок о бок с мужчиной и глядя в темноту. Сон, бывало, не шёл, и приходилось занимать себя бесплодными размышлениями, пытаясь понять, что такого в нём изменилось. Или в Рейде? Капитан оставался собой, грубоватым и властным, и всё же довольно часто он проявлял неожиданную заботу и участие. Никому иному в Круге и мысль не пришла бы лечить или кормить мага, но он это делал. Пусть и брал взамен их близость. Смущённо засопев, Эйдар спрятал лицо в край одеяла, даже зная, что любовник рядом крепко спит и не видит его. Матиас, вызывая такие сложные и противоречивые чувства, проник в него так глубоко, что, казалось, всегда так и было. Да и, если подумать, он заприметил юношу ещё много лет назад… Но до такой точки их отношения дошли только сейчас. С каждым днём всё сложнее было представлять Рейда чудовищем, лишённым чувств и жалости — Эйдар знал, что это не так, и оттого становилось только хуже. Он уже не мог сопротивляться или бороться, как раньше, и смотрел на мужчину другими глазами. Порой он даже ловил себя на том, что засматривался на храмовника, запоминая его привычки, манеру говорить или смеяться. В его голове хранилось столько деталей, знаний и чувств, связанных с этим человеком, что становилось страшно. Харрин запутался в собственных эмоциях и убеждениях, уже не зная, кто для него Матиас: мучитель или кто-то ещё. И, признаться, почти отчаялся разобраться в этом, пуская всё на самотёк. Так время и шло. Эйдар приходил к Рейду по первому зову, делил с ним еду и постель и запретил себе и думать о чём-то, что терзало его душу. Так было легче — и трусливее, однако он готов был смириться. Он и есть трус, слабак, который не смог вырвать свою свободу зубами и просто покорялся обстоятельствам. А может, он был обречён с самого начала? Ещё с детства, когда его насильно вырвали из семьи и увезли так далеко, что запомнить дорогу было невозможно. Те немногие воспоминания, что ещё жили в нём, выцвели и потеряли свою ценность: он не помнил лиц родителей, не помнил, были ли у него сёстры или братья, даже не был уверен, не сменили ли ему имя в Круге. Он рос, менялся и понимал, что всё больше и больше отдаляется от того себя; что вообще больше нет какого-то другого, прошлого Эйдара — невинного и светлого, есть только он теперешний, и этого не изменить.

***

Приближался день рождения Эйдара. В месте, где он жил, это почти ничего не значило, кроме начала нового цикла. Поздравлений юноша не ждал, однако, находясь на пороге совершеннолетия, испытывал лёгкий трепет перед этой переменой. В этот день случалось много нового, но для магов ничего хорошего. Каждый месяц предпринимались попытки бегства. У большинства выходило. И не то чтобы храмовники плохо выполняли свои обязанности, просто находились неравнодушные, которые помогали сбежать. Матиас был вне себя. Каждая сбежавшая крыса — это пятно на его репутацию как командира, на репутацию их главы, на орден храмовников, в конце-то концов! Не говоря уже о том, что каждого надлежало найти и привести обратно! Но к десятому сбежавшему за полгода мужчина отдал приказ уничтожать магов. Приводить обратно, как и положено по уставу, не было смысла, это лишь раззадоривало, вселяя надежду если не на удачный побег, то хотя бы на возможность остаться целым и относительно невредимым. Выбитые щитом храмовника зубы или пара сломанных конечностей не шли ни в какое сравнение со смертью, так что храбрецов находилось достаточно. После негласного приказа маги подуспокоились, но ненадолго. Следующая попытка бегства одного из учеников произошла в аккурат перед днём рождения Эйдара. Храмовники пошли на очередные меры воспитания — запретили подавать магам ужин и завтрак. Логика была проста — обессиленные, они не сбегут. Ведь сбежавшие маги не просто, поджав хвост, пытались скрыться от преследования, они были словно бешеные псы, готовые перегрызть глотку любому. Они применяли все свои навыки и знания, обрушивая на воинов стихийные заклинания, желая убить, а не остановить или ранить. Многие оказывались в лазарете, кого-то даже убивали. Начиналась незримая война, в которой не могло быть правой стороны. Война, предпосылки которой назревали с давних веков, с момента сотворения Башни Круга и Ордена храмовников. Она могла начаться в любую минуту. Вспыхнуть алым пламенем в любой точке мира, но мгновенно обхватить жаром весь Тедас. Матиас осознавал, какой вред нанесёт эта война. Да, он во многом ненавидел магов, готовых подчиниться демонам, вызывающих из Тени нечто ужасное и даже не относящихся к этому с осторожностью. Молодые маги творили что хотели и, не будь Ордена Храмовников, не будь Церкви, сдерживающих столь ужасающую силу, давно бы уничтожили всё живое на земле. И даже Мор показался бы людям сущим пустяком. Хотя чего и говорить, ведь и Мор, несчастье, пожирающее всё живое, начался благодаря магам! Да, нельзя было отрицать и благое действие магии, но чего стоят сто целителей против тысячной армии порождений тьмы, вырезающих детей и стариков в деревнях? Чего стоит один хороший маг, собирающий цветочки в полях для лечебных припарок, против одного демона, выпущенного в мир таким же магом? Сколько жизней спасёт лекарь по сравнению с тем, сколько заберёт Одержимый? Извечные споры, но что есть, то есть — магов нужно держать в узде, в ежовых рукавицах и под строжайшим наблюдением. Чем он и занимался, особенно тщательно наблюдая за одним из них. Конечно, на его Мышонке сказался недостаток еды и питательных веществ, но Рейд не переживал, зная, что всегда накормит своего любимца. А о побеге тот и не подумает. Не рискнёт. Вечером мальчишку ждал накрытый стол с огромным количеством мяса и супа. Первое и второе блюдо были приготовлены по специальному заказу Капитана и не могли не радовать урчащий животик ученика, просидевшего весь день над книгами. К слову, Матиас стал реже вылавливать своего Мышонка в коридорах или зажимать между стеллажами книг, расслабился и не гонялся за ним. Вместо этого он иногда касался его шеи, пока тот склонялся над очередным свитком, и мягко, но властно поглаживал, даже не стесняясь присутствующих магов, предпочитавших делать вид, что ничего не происходит. Такие моменты доставляли Рейду удовольствие. Он без лишней грубости показывал свою власть над юношей, упиваясь ею, а вечерами нещадно насаживал этот юный ротик на свой член, выпуская накопившееся напряжение. После сытного ужина, когда парень набил пузо до болезненной наполненности, мужчина уже разделся и ждал его, как обычно, в кровати. Но стоило парню сбросить одежды, как его остановили, не давая прошмыгнуть под одеяло. — Видишь на столе свёрток? — Храмовник кивнул в дальний угол, где стоял его письменный стол. — Разверни его. На лице юноши отразилось удивление, однако перечить он не стал и прошёл к столу, позволяя Рейду ещё немного полюбоваться видом его голой спины и задницы. Хоть сколько-нибудь регулярно питаясь благодаря Капитану, он выглядел не так плачевно, как большинство учеников, и уже не смотрелся как ходячий скелет с торчащими лопатками и рёбрами. Осторожно развернув свёрток, Эйдар ахнул: внутри была новенькая мантия, тёмно-изумрудного цвета, сшитая словно на заказ, судя по качеству. Он провёл ладонью по ткани и стежкам, затем уже смелее взял мантию в руки и встряхнул, чтобы увидеть полностью. Она была добротной, отлично скроенной и идеально подходила ему по размеру, в чём он убедился, накинув её на плечи. В душе всё смешалось. Жестокий и властный Матиас, обычно просто пользующийся им, проявил что-то совершенно неожиданное. Как ему реагировать? Что говорить? Явно стоило поблагодарить, и это самое меньшее. Но как относиться к таким переменам? Или грубая внешность и манеры мужчины были лишь оболочкой, что скрывала не столь уж плохое нутро? Пока маг растерянно осматривал себя и думал о постороннем, со стороны кровати послышался ещё один приказ. Взглянув на Рейда, Харрин послушно кивнул и вернулся к постели, не застёгивая мантию. Его коленки слегка дрожали от взгляда его любовника и от предвкушения: у них всё всегда заканчивалось одинаково. С той лишь разницей, что с каждым разом Эйдар отдавался происходящему всё охотнее. — Спасибо, господин, это… — Он смущённо опустил голову, но только потому, что не ожидал подарка. То, как властно притянул его к себе Рейд, было уже привычным. Юноша даже выдохнул расслабленно, позволяя чужим рукам притянуть его к сильному телу. — Это чудесный подарок, но это ведь дорого, разве нет? В кормёжке он ещё видел практическую пользу, ведь вряд ли храмовнику хотелось спать с кем-то непривлекательным или больным, а вот что-то подобное уже выбивалось из его представлений об их отношениях. Если, конечно, отношения вообще были, потому как больше это походило на то, что он и правда был здесь на правах не более чем забавного питомца. Унизительно, грязно, но что уж сделаешь. Эйдар думал, что многое может стерпеть, но оказался не готов к проявлениям человечности в свой адрес. Мужчина не стал отвечать на вопросы парня. Ещё не хватало перед мальчишкой отчитываться о своём финансовом благосостоянии. Вместо этого он усадил его на себя, рассматривая его хрупкое тело в мантии, в которой он выглядел не менее притягательно, чем без неё. — Нравится? Это подарок на твой день рождения. И она гораздо теплее, чем та, что тебе выдали в Круге. Руки властно прошлись по светлой коже бёдер и остановились на талии, слегка сжимая её, заставляя парня сделать несколько лёгких движений телом и потереться ягодицами о мужской пах. Его мальчик уже почти был готов приступить к следующему этапу полового обучения, но не сегодня. Через месяц у Матиаса будет отпуск, и он планировал забрать парня с собой, показать ему мир и заодно хорошенько трахнуть эту девственную попку, на которую он столько времени заглядывался, в какой-нибудь неплохой гостинице в Орлее или Антиве. Зачем ждать? Зачем забирать с собой? Зачем путешествовать вместе с юным магом? Простая прихоть. Можно не ждать и не брать его никуда. Повалить на мягкие подушки и завладеть этим телом прямо сейчас, вчера, неделю назад, год, но Матиас давно понял, что этот мальчишка — его награда. Возможность сделать что-то красиво, нежно и мягко, что можно будет вспомнить перед смертью и не устыдиться. Без грязи, грубости и чужих страданий. Не то чтобы храмовник не получал и от этого удовольствие, но всё же сейчас желания были другие. Возможно, уже продиктованные возрастом. Эйдар расслаблялся и таял, как масло, под пальцами храмовника, податливо к нему прижимаясь. От сытости, тепла и ощущения чего-то хорошего настроение у него было прекрасное, как никогда. Он смущённо улыбнулся, не говоря ничего, но искренне радуясь подарку. Упираясь руками в плечи мужчины, он размеренно дышал и позволил себе ни о чём не думать, однако Рейд медлил. Он почему-то не спешил приказывать ему отсосать или принести удовольствие любым другим способом, поэтому они просто обнимались, разнеженные от близости и приятных эмоций. Харрин никогда прежде не испытывал ничего похожего — чтобы было просто хорошо находиться с кем-то рядом. Он доверчиво жался к Матиасу, обнимая его и поглаживая его крепкие плечи и грудь. Мужчина словно весь состоял из литых мышц, но спустя столько ночей вместе прикасаться к нему было уже не страшно, даже любопытно. Водить пальцами по тёплой коже, запоминать изгибы и рельефы его тела, понимая, что он не принесёт никакого вреда. По крайней мере, пока маг вёл себя послушно. Да и теперь Эйдар знал, как много наслаждения Рейд способен подарить, если захочет того. — У меня никогда не было такого дня рождения. Спасибо. — Улыбаясь, юноша осторожно приблизился к лицу любовника и оставил мягкий поцелуй около его губ. Трогательный жест, который он себе позволил, поддавшись новым чувствам, что только начали в нём созревать. Матиас лишь улыбнулся, повернувшись с парнем на бок, и прижал его собой к постели, увлекая в нежный и очень долгий поцелуй. У них и раньше были длинные прелюдии, но сейчас ласки было намного больше, чем напора, властности и страсти. Они, как два разомлевших кота на солнышке, обнимались, целовались, тёрлись друг о друга, пачкая края мантии предсеменем. — Я же говорил, рядом со мной у тебя будет хорошая жизнь. А ты боялся, как мышонок. — Рейд мягко укусил кожу на шее парня и спустился ниже, останавливаясь на соске и приступая к медленной сладкой пытке языком, губами и иногда зубами. Закончив с одним, воин переключился на второй сосок, продолжая так же медленно терзать его, то впиваясь, вгрызаясь, то нежно обводя кончиком языка розовую набухшую бусинку. Парню такие ласки явно нравились. Он не знал, куда себя деть, не в силах прикоснуться к изнывающему члену под запретом от Рейда, но и не желая отстраниться от взрослого любовника. Когда мужчина закончил, то раздвинул ноги Эйдара широко в стороны, со жгучим желанием осматривая его ещё не тронутое колечко мышц. Чтобы сдержаться, он даже не прикасался к анусу парня, не уверенный, что сможет остановиться. Но развратная поза, подрагивающий член Мышонка и его раскрасневшееся лицо так и подстёгивали овладеть этим телом. Сделав шумный и глубокий вдох, воин лёг на спину, приглашая мальчишку теперь занять свой ротик. И тот приступил к ответным ласкам без промедления, устраиваясь между ног мужчины и нежно беря в ладонь его набухший орган. Пальцы уже отточенным движением прошлись вверх-вниз по стволу, размазывая естественную смазку, пока свободная рука легла на бедро, поглаживая тёплую кожу. Эйдар выдохнул и облизнулся, смочив губы, чтобы первое прикосновение к члену вышло плавным и приятным. Он опустил голову, вбирая в рот головку, нежно приласкал её, помогая себе рукой, а после постепенно стал брать больше, зная, как доставить Рейду больше всего удовольствия. В голове не было мыслей или сомнений, только жгучее желание и странная кротость. Не та, что была вызвана страхом многие годы, а искренняя. Словно в этот самый момент маг забыл, как был унижен и ущемлен Матиасом раньше и как жесток тот мог быть с ним порой; и просто делил постель с кем-то близким, хотя Капитана с трудом можно было назвать таким. И всё же так секс выдавался гораздо приятнее и легче, Харрин действительно старался, отдавая всего себя. А негромкие стоны и довольные реплики сверху лишь подстёгивали его старания, как самая лучшая похвала. Мог бы он представить хоть на миг, что будет таким, ещё год или два назад? Вряд ли. Но корить себя рано или поздно устаёшь, и Эйдар научился жить по-новому и не мучаться от угрызений совести сутки напролёт. За всё то время, что парень здесь ночевал, он научился многому и теперь знал, что нравится его взрослому любовнику больше, а что меньше. Поэтому и управлялся с поставленной задачей всё быстрее, доводя Рейда до оргазма ротиком и ловкими пальчиками. И хотя опыта ему ещё не хватало, но это с лихвой восполнялось соблазнительным видом. После парнишка неизменно ласкал себя у ног мужчины и кончал с тихим протяжным стоном в свою руку. Иногда он успевал поймать взгляд Матиаса перед самым оргазмом, едва осознавая, что мужчина готов в эту минуту на многое, чтобы продлить эти мгновения. В момент волны наслаждения Мышонок выглядел не просто привлекательно — он приковывал к себе всё внимание, а Рейд каждый раз думал о том, как ему повезло заполучить такое сокровище в свои руки. В тот вечер они не остановились на одном разе. Через некоторое время, приведя себя в порядок, парень вернулся в мужские объятия, а ещё через пару часов вновь с содроганием излился, но теперь в руку Рейда, лёжа под ним с широко разведёнными ногами и запрокинутой назад головой. И лишь на третий раз, после того как он кончил одновременно с храмовником, по приказу выкрикивая его имя, парню позволили отойти ко сну. Рейд никогда не ласкал своего Мышонка ртом, а Эйдару едва ли разрешалось доводить мужчину до оргазма одними руками. Но жаловаться магу было глупо. Он и без того получал немало удовольствия, а вдобавок крепкий сон в тёплой постели, горячую ванну и ужин. Наутро Эйдар отправился на занятия, а Рейд пошёл выполнять свои рабочие обязанности. Ещё нужно было уведомить Орсино, Первого чародея Круга. Простая формальность, никому не нужная. Конечно, будь здесь всё в полном порядке с властью, даже храмовник на посту Капитана не смог бы так просто взять ученика и увезти с собой. Но, к счастью для Матиаса, здесь свои правила устанавливал Орден, и магам оставалось лишь помалкивать и терпеть. Хотя, признаться честно, в свете последних событий, будучи неглупым человеком, Рейд ожидал приближения чего-то… особенного. Количество сбежавших магов выходило за рамки. Количество пострадавших храмовников пугало, нервировало и злило главнокомандующих Ордена, а сумасбродство Мередит уже замечали все, в том числе и её приспешники. Их Рыцарь-командор явно сходил с ума на почве ненависти к магам крови, и Матиас не мог не ощутить опасность от того, под чьим командованием находится. Что-то надвигалось, и единственным выходом мужчина видел Право уничтожения. Право Ордена храмовников уничтожить всех магов в Круге. Всех. Но сможет ли он убить своего Мышонка и уехать? Вопрос оставался без ответа. А магов тем временем продолжали меньше кормить, над ними продолжали издеваться, на них давили морально, чтобы лишний раз не пытались дёрнуться. Харрина могли почти и не коснуться эти методы подавления, учитывая, что Матиас оберегал его от всего, даже от посягательств своих подчинённых, чему юноша был несказанно рад. Однако его товарищам приходилось несладко, и эта затянувшаяся неравная борьба взращивала в них всё больше и больше злобы к церкви и её верным псам. Маги объединялись в группы, постоянно о чём-то шептались, передавая последние крохи новостей о тех, кто попытался сбежать: у кого получилось, у кого нет и какие последствия приняли те, кто умудрился ненадолго выжить. Затаённая злоба копилась и для Эйдара, что всегда держался особняком, и это не грозило ничем хорошим. Конечно, он переносил лишения, устроенные храмовниками, так же, как другие ученики, но был в гораздо лучшем положении, ведь всегда мог найти тёплую постель и сытную еду. А вот другие — нет. Их продолжали избивать, насиловать и принижать, не считая за людей, в то время как он едва не светился от счастья. И это неизбежно должно было привести к подобному исходу. Сначала о нём только говорили, мол, ходит довольный, чистый, в новой мантии, пока остальные в жалких обносках, на нём даже ни единого синяка или шрама. Затем злобы становилось больше, маги были возмущены и решительно настроены проучить ушлого, по их мнению, мальчишку, что решил подставить зад вместо того, чтобы сражаться вместе с остальными и хотя бы попытаться отобрать свою свободу. А когда голод и унижения достигли пика, ученики сорвались, не в силах терпеть такую несправедливость. Они поймали Эйдара ночью в общей комнате и загнали в угол. В этот раз он не пошёл к Рейду, а потому угодил прямо в руки разъярённых парней и был ужасно испуган их напором. — Ты думаешь, ты лучше нас?! — выслушивал он, получая тычки в плечи и бока, и были они совсем не дружеские, а серьёзные, болезненные. — Слягаться с храмовником, с их главным! И ради чего?! Есть захотел?! А как же мы! — Следующий удар, уже кулаком, пришёлся на скулу. Харрин дёрнулся, вскрикнув, и прикрылся руками, когда ему приказали молчать. Он был в растерянности, испуганный и слабый против них всех, не в состоянии вымолвить ни слова, а на него всё напирали и напирали. В конце концов он понял, что так яростно желали ему донести, и был в отчаянии: они правы. Пока остальные мучались и боролись за себя и своих собратьев по несчастью, он получал удовольствие и ел до отвала, думая только о себе. Только о своих страданиях, но были ли они так ужасны в сравнении с тем, что пережили более достойные люди? Как те маги, кто решился бежать и не подчиняться более жестоким законам, те, кто сделал хоть что-нибудь значимое. У него было достаточно времени подумать об этом, когда его держали за руки — чтобы не смел отбиваться — и хаотично, друг за другом и вместе наносили удары. Он сдавленно вскрикивал, чувствуя, как из носа течёт кровь, пачкает подбородок, шею, возможно, и ворот рубахи; и, кажется, плакал. Беззвучно, лишь тяжело и часто дыша ртом, пока из глаз градом лились слёзы. Он не знал, сколько прошло времени, прежде чем ребята решили, что с него хватит, бросили его прямо там на каменный пол и разошлись по своим койкам. Оставляя его, избитого и пристыженного, наконец одного. С той ночи он старался избегать встреч с Рейдом, прятался от него то на занятиях, то в библиотеке или просто блуждал по коридорам, надеясь не наткнуться на Капитана. На душе было погано, а синяки и гематомы, щедро цветущие на теле, всё никак не сходили, болью постоянно напоминая о себе. И о том, как и за что он их получил. Эйдар грыз себя за эгоизм и низость духа, чувствовал огромную вину и ответственность. Он не хотел мстить обидчикам, потому и ждал, когда раны затянутся и исчезнут, потому что, если бы Матиас их увидел, это накликало бы огромную беду. Ему было даже представить страшно, что он мог сделать с теми, кто так поступил с его зверушкой. Из головы никак не выходил образ избитого на его глазах храмовника, а ведь тот почти не успел ничего сделать. Что же тогда ждёт простых магов? По которым никто не станет плакать и горевать. Только думая об этом, юноша ощущал тошноту и старался держаться. Хватит с него слёз и страданий — пора учиться быть сильным. Так он себе говорил изо дня в день, а шестое чувство подсказывало, что надвигается новая буря. Рейд не будет рад тому, что его избегают, рано или поздно он найдёт его, и… И тогда Харрин постарается дать ему достойный отпор. Хотя бы раз в жизни.