Паутина

—Сядь. — ещё раз скомандовал Верховенский и, скинув черную кожаную перчатку, указал на диван. Эркель покорно сел на диван и попытался понаблюдать за всем, что делал Пьер. Но не тут то было. Господин достал из кармана чёрную атласную ленту и, ухмыльнувшись, подошел и завязал Эркелю глаза. Ножом Верховенский отрезал маленький кусочек от свечи, опустил в пиалу, зажег спичку, и положив ее на отрезанный кусок воска, приковал взгляд к разгорающемуся ярко-желтому пламени. Кусок воска в пиале почти полностью растаял. Синеватое пламя, продвинувшись до конца спички, резко погасло. —А теперь боишься? — шепнул Пьер, привстав перед Эркелем на колени. —Нет. — сглотнув, соврал Эркель. Верховенский лишь недоверчиво хмыкнул. Он, чуть приподнявшись, опустил руки Эркелю на плечи и завалил его на диван. Юноша напрягся. Эркель чувствует, как Пьер, пальцами скользя по пуговицам на его рубашке легко их расстёгивает, чуть дотрагиваясь. Так спокойно. Затишье перед бурей. —Милый, — шепчет Верховенский. — ты только не сильно дёргайся, ручками не махай, не сопротивляйся. Я просто не особо горю желанием ещё и руки тебе завязывать. Хорошо? —Как скажете. — соглашается Эркель, закинув руки за голову, чтобы не совершать резких движений лишний раз. Эркель слышит непонятные шорохи, старается расслабиться, забыться, но ничего не получается. Верховенский прикасается к холодным ключицам. Стало тихо. Только Эркель прикрыл глаза и вжался в диван, как тут же истошно вскрикнул, то ли от резкой боли, то ли от неожиданности. На нежную кожу капнуло несколько капель горячего обжигающего воска. Эркель невольно дёрнулся, недовольно прошипев, когда на тело упала ещё пара капель. Время тянулось мучительно долго. За окном уже темнеет. Пьер наклоняется, водит губами по влажным, сладким, жаждущим жарких поцелуев, губам Эркеля, едва их касаясь. Дразнит его. Из-под темной ленты текут слёзы. —Ну поцелуйте меня! — сквозь слёзы умоляет Эркель. — Простите меня за все мои проступки, я клянусь, что больше этого никогда-никогда не повториться, только поцелуйте, пожалуйста! — Эркель пытается приподняться, поцеловать Пьера, но тот лишь нахально смеётся, отстранившись. Настоящее наказание для Эркеля — это не капающий на тело воск, а отказ Верховенского.